Юлий стоял у окна в столовой, когда туда вошла Холли, неся еду на подносе. Она расставила тарелки и повернулась, чтобы уйти.

– Вы не присоединитесь ко мне? – спросил он. Она вздернула подбородок:

– Кажется, я одета неподобающим образом.

В ее голосе слышалась горечь, и Юлий подумал, что она расстроена. Смущена. Она всегда действовала так напористо, что сейчас услышать эту горькую нотку в ее голосе было необычно. Это его даже заинтересовало. Чем больше времени он проводил с ней, тем больше хотел ее узнать.

Холли была загадкой. Тайной, которую хотелось раскрыть. Она хорошо справлялась с ролью плохой девочки, пока он не увидел в ней уязвимость и доброту. Она сама взялась за приготовление пищи, освободив Софию от ее обязанностей. Это ведь показатель чувствительности и доброты, так ведь? Но может, это все игра? Шарада? Зачем она пытается соблазнить его? Каковы мотивы? Она приняла его нежелание поддаваться искушению за вызов?

– Ужин ведь неофициальный, – сказал Юлий. – Если бы я принимал гостей, тогда да, я попросил бы вас переодеться. Мне жаль, что я не понял, что у вас просто нет подходящего наряда, но завтра все будет исправлено.

Холли вздернула подбородок:

– Может, вы уже сядете и насладитесь ужином? Приятного аппетита.

Юлий раздраженно вздохнул:

– Слушайте, мне жаль, если я вас расстроил. Просто все немного непривычно для меня.

В глазах Холли читалось презрение.

– Почему я должна быть расстроена? Меня не интересует ваше мнение ни обо мне, ни о моей одежде. Для меня оно ничего не значит. Да и вы, собственно, не значите для меня ничего.

Юлий аккуратно выдвинул стул:

– Пожалуйста, поужинайте со мной. Холли надула губы:

– Зачем? Чтобы вы обращались со мной как с обезьянкой? – Она положила руки на бедра и стала говорить с сильным британским акцентом: – Не держите свой нож как кинжал. Не режьте ваш хлеб. Ломайте его. Нет, это не бумага, это называется салфетка.

Юлий не мог удержаться от улыбки. Холли, безусловно, не поняла своего призвания. Она могла бы стать актрисой.

– Я обещаю не критиковать вас. Она прищурилась:

– Обещаете?

Холли кокетка и соблазнительница или Холли придирчивая особа – кто больше ему нравился? Он понял, что ему интересны были обе стороны ее личности.

– Обещаю.

Она с шумом выдохнула:

– Хорошо.

Юлий помог ей сесть, а затем сел сам. Положив салфетку на колени, он наблюдал, как девушка умело и быстро накладывает блюда на тарелки. Мельком взглянув на него из-под опущенных ресниц, она дала ему понять, что он сильно ее недооценивал. Она могла быть плохой девочкой, и вот через какое-то время она уже гордая леди с чувством собственного достоинства. И гордостью.

Во время еды Юлий пытался завязать нейтральный разговор о погоде, фильмах, экономике, но Холли, похоже, не была настроена на светскую беседу. Ответы ее были односложными, или она ограничивалась пожатием плеч со скучающим видом. Холли совсем мало ела, просто передвигала еду по тарелке, иногда отправляя кусочек в рот. Она делает это нарочно? Чтобы наказать его за поспешное суждение о ней и ее манерах? Она была достаточно воспитанна, чтобы быть частью любой компании, почему же она старается убедить его в обратном?

– Вы плохо себя чувствуете? – спросил Юлий.

– Я в порядке.

Юлий изучающе смотрел на нее несколько секунд.

– Вы вспотели.

Холли надменно посмотрела на него:

– Леди не потеют. Они покрываются испариной.

Он опять не смог удержаться от улыбки, так умело она пародировала его акцент.

– Снимите кофту, если вам так жарко.

Она отвела взгляд:

– Мне не жарко.

Юлий наблюдал, как она ерзала на стуле, словно ее щекотали.

– Холли.

– Что?

– Снимите. Вам явно неудобно.

– Удобно.

– Может, мне отрегулировать кондиционер?

– Я же сказала, я в порядке.

Он покачал головой в недоумении:

– Совсем недавно вы разгуливали здесь почти голышом, а сейчас ведете себя словно монахиня. Что это с вами? Снимите кофту, или, я клянусь, я сам ее сниму с вас.

Холли прищурилась:

– Вы не посмеете.

– Разве?

Она выскочила из-за стола, намереваясь уйти, но Юлий успел остановить ее. Он схватил Холли за полу кофты, и, когда девушка дернулась, кофта слетела с нее, как шкурка с банана.

Его сердце забилось сильнее, когда он увидел отпечатки рук на ее плечах, прежде чем она успела закрыть это своими руками.

Кофта, которую он держал, выскользнула из его рук и упала на пол. Во рту у него пересохло.

– Это сделал я? – сумел он выговорить тихим от стыда голосом.

– Чепуха, мне не больно. Он почувствовал тошноту.

– Я причинил вам боль.

– На моей нежной коже легко появляются синяки, вот и все.

Юлий растерянно провел рукой по волосам, потом по лицу. Как он мог это сделать? Как он мог… быть таким упрямым? И ради чего он был так груб? Хотел доказать свою точку зрения? Разве оно этого стоило? Настоящие мужчины не причиняют боль женщине или ребенку. Как он мог настолько потерять над собой контроль?!

– Не оправдывайте меня, – сказал Юлий. – Я потрясен. Я могу только принести вам мои глубочайшие извинения и заверить, что подобное никогда не повторится.

– Извинения приняты. – Холли вновь вздернула подбородок. – А теперь могу я принести остальную еду?

Юлий не смог бы сейчас наслаждаться вкусным ужином. Его все еще подташнивало. Стыд и отвращение к себе наполняли его. Он думал, хуже скандала с отцом уже ничего не может быть. Но то, что сделал он, было непростительным.

Его поведение было достойно порицания.

– Я не буду десерт. Но спасибо вам.

– Хорошо, – сказала Холли. – Тогда я уберу со стола.

– Нет, позвольте мне, – сказал Юлий и положил ей руку на плечо, которую тут же быстро убрал. – Проведайте Софию. Я сам все уберу.

Ее брови вздернулись, как будто мысль, что человек его положения и статуса будет заниматься таким простыми вещами, как уборка, была совершенно нелепой.

– Как хотите.

Юлий нагнулся и, подняв ее кофту с пола, передал ей:

– Простите.

– Вы уже это говорили.

– Вы мне верите? – Юлий очень хотел искупить свою вину.

Конечно, они могли флиртовать и подшучивать друг над другом, но он не вынесет, если она не сможет чувствовать себя в безопасности под крышей его дома.

Холли долгим взглядом смотрела ему в глаза, как будто пыталась понять, какой он на самом деле.

– Да, – сказала она наконец, – верю. Вы не похожи на мужчину, который ударит женщину только для того, чтобы выместить свое разочарование.

– А вы знакомы с такими мужчинами?

Холли опустила взгляд:

– Я не хочу обсуждать это.

Юлий хотел взять Холли за подбородок и приподнять его, чтобы посмотреть ей в глаза. Но он боялся прикасаться к ней. Он мечтал успокоить ее, жаждал поцеловать ее, прикоснуться губами к этим отметинам и целовать их. Чтобы она чувствовала себя надежно и безопасно под его защитой.

Но вместо этого Юлий стоял молча, чувствуя себя странно опустошенным, когда Холли повернулась и вышла из столовой.

Холли проведала Софию и убрала на кухне, хотя там и так почти все было чисто. Юлий загрузил посудомоечную машину и даже вымыл форму, в которой Холли запекала цыпленка. Ее удивило то, что он знал, как делать такие вещи. Юлий был богач из привилегированного сословия. Его всегда окружал обслуживающий персонал, который буквально читал его мысли. И все же он был приучен к порядку. Оставшуюся еду он убрал в холодильник, обернув пищевой пленкой. Столешница была протерта, конфорки выключены, жалюзи опущены.

Холли чувствовала себя слишком возбужденно, чтобы ложиться спать. Она собиралась пойти поплавать, но не хотела столкнуться с Юлием. Она могла с ним конфликтовать, когда он вел себя как начальник, раздавая приказы. Но когда он проявил внимание и заботу… что-то странное творилось в ее душе. Никто никогда не защищал ее с тех самых пор, как умер отец. Никто никогда не старался узнать ее. Жизнь закалила Холли, сделала ее более жесткой. Девушка знала, что должна научиться доверять людям, потому что не все хотели использовать ее.

Новость о том, что у отца есть ребенок от любовницы, была шоком для Юлия. Этот факт потряс его до глубины души. Он не хотел это обсуждать, и Холли могла понять его позицию. Он любил все просчитывать и обдумывать. Она подозревала, что в конце концов он согласится на встречу с сестрой.

Конечно, новость о внебрачном ребенке повысила шансы на пристальное внимание прессы. И он был явно обеспокоен, что Холли воспользуется ситуацией и сделает так, что их отношения будут выглядеть непристойными и пошлыми. Холли могла дразнить его ради забавы, но она бы не допустила, чтобы их флирт стал объектом пристального внимания. Ей бы очень не хотелось, чтобы отчим узнал о ее местонахождении. Холли шла по коридору к своей комнате, когда увидела приоткрытую дверь библиотеки. В комнате было темно, и только лунный свет, который лился через высокие окна, озарял ее. Одно окно, видимо, по ошибке оставили открытым, и шторы сейчас развевались на ветру. Она собиралась оставить все как есть, но потом вспомнила, что София уже легла. Будет обидно, если дождь ночью замочит драгоценные книги, стоящие у окна.

Не включая света, Холли зашла в комнату и направилась к окну, закрыла его и поправила шторы. А потом еще долго простояла там, глядя вниз на поля и сады, залитые лунным светом. Пейзаж казался таким красивым, он навевал спокойствие. Неудивительно, что Юлию нравилось здесь жить и работать. Холли провела большую часть жизни в тесных квартирах многоэтажных зданий, где повсюду был шум и гам. Но сейчас эта тишина и безмятежность… Можно услышать, как квакают лягушки. Это было похоже на ночной концерт. Лунный свет создавал мистическую атмосферу.

И только когда Холли повернулась, чтобы уходить, она заметила темную, безмолвную фигуру, сидящую за большим столом.

– Извините, – испуганно сказала девушка. – Я не видела вас. Свет не горел, поэтому я подумала, что кто-то забыл закрыть окно. Похоже, надвигается буря, так что я подумала, что лучше закрыть окно, София ведь уже легла…

Стул скрипнул, когда Юлий поднялся из-за стола.

– Прощу прощения, что испугал вас.

– Нет-нет, все в порядке, – сказала девушка, но потом увидела, как он насмешливо поднял брови, и добавила: – Ну, может быть, немного я и испугалась… Почему вы молчали? И почему сидите здесь в темноте?

– Я думал.

– О своей семье… о ситуации?

– На самом деле я думал о вас.

– Обо мне? – Сердце Холли бешено застучало. Но затем она увидела, как он посмотрел на ее плечи. – Вы же извинились, так что все нормально.

Нахмурившись, Юлий посмотрел ей в глаза:

– Все очень серьезно. Я причинил вам боль. Физическую боль.

– Вы не хотели, – ответила Холли. – Во всяком случае, я сама, вероятно, вынудила вас так поступить.

– Нет, не оправдывайте меня. Я никогда не смогу простить себе эту жестокость по отношению к гостье. Я отвратителен сам себе.

Холли поджала губы:

– Я совсем не простой гость.

Множество эмоций промелькнуло на его лице. Эмоций, которые, как она подозревала, он обычно привык скрывать.

– Вы такая, какая есть, – хрипло сказал Юлий. – И вам не надо ничего менять.

Никто еще не воспринимал Холли такой, какая она есть. Зачем? Она всегда была аутсайдером. И если люди не знали ее прошлое и не сторонились ее, все равно им рано или поздно переставало нравиться ее поведение.

– Ну так как дела в вашей семье? – спросила Холли, чтобы заполнить тягостное молчание.

Юлий отвернулся и провел рукой по волосам:

– Я не смог дозвониться до сестры… до своей родной сестры.

– Вы беспокоитесь о ней?

– Немного.

Холли поймала себя на том, что немного завидует этой Миранде, у которой есть такой замечательный брат. Два на самом деле, хотя она не знала наверняка, так же ли второй заботится о сестре, как и Юлий.

– Может, ее телефон выключился, или она его сама выключила.

– Может быть.

И опять наступило молчание.

– Ну тогда, – проговорила девушка, делая шаг к двери, – я, пожалуй, оставлю вас.

– Холли.

Она обернулась и посмотрела на Юлия:

– Вы хотите, чтобы я приготовила вам кофе? Бокальчик на ночь или что-то в этом роде? Так как София уже легла, вам придется мириться с тем, что я буду выполнять ее работу.

Юлий смотрел на ее лицо, губы, а потом вновь заглянул ей в глаза:

– Только если вы согласитесь выпить со мной.

Холли задумалась, она не доверяла себе, когда он был так близко. Было легко вести игру с ним, когда он саркастично шутил. Но сейчас все было по-другому.

– Для меня уже немного поздно пить кофе, а алкоголь я не употребляю, так что, думаю, вам будет довольно скучно в моей компании.

– Похоже, я заслужил этот отказ, да?

– Я не отказываюсь от общения с вами.

Они опять помолчали.

– Что бы вы сделали, если бы обнаружили, что у вас есть сводный брат или сестра? – спросил Юлий через некоторое время.

Холли задумалась.

– Я бы определенно захотела встретиться с этим человеком. Я всегда мечтала о сестре или брате, который мог бы за меня заступиться в любой сложной ситуации.

Юлий изучающе смотрел на Холли. Слабое освещение подчеркивало нежные черты ее лица. Своим аристократизмом они напоминали персонажей из романов XIX века. Задумчивая, непознанная, дикая.

– У вас было непростое детство, да?

Холли отвела взгляд:

– Я не хочу говорить об этом.

– Просто я хотел бы узнать вас лучше.

– Да, может, и так, но, если я не понравилась людям на стадии знакомства, как рассказ о моем непростом и запутанном детстве сможет изменить их мнение обо мне?

– Возможно, если бы вы поработали над тем, как произвести хорошее первое впечатление, у вас появилась бы пара друзей.

Холли вспомнила, как она первый раз ворвалась в его кабинет в то утро. Ее прямота была привычным поведением. Она предпочитала нападать, прежде чем ее отталкивали.

– Я могла бы быть вежливой, но вы ведь все равно уже составили мнение обо мне. Вы ведь читали мое дело, список преступлений. Ни словами, ни делами я не смогла бы изменить впечатление о себе.

Юлий встал рядом с Холли. Она затаила дыхание, когда он провел пальцами вниз по ее руке, от плеча и до запястья. Каждый ее нерв вибрировал. Каждый мускул напрягся, а сердце было готово выскочить из груди.

– Вы уверены, что я не причинил вам боли? – глубоким и низким голосом спросил он.

– Да.

Он провел пальцами по ее лицу, щеке.

– Я думаю, под этой маской скрывается очень испуганная девочка.

Холли тут же ощетинилась:

– Занимайтесь своим делом, Юлий. Вы отвратительный психоаналитик.

Он смотрел ей в глаза какое-то время.

– Я проверю остальные окна. Ложитесь спать. Спокойной ночи.

Холли не видела Юлия почти неделю. Он не сказал ей, что ему нужно будет уехать. Она узнала это от Софии, которая сообщила ей, что ему нужно быть на каких-то конференциях в Буэнос-Айресе, а также полететь в Сантьяго в Чили. Холли задело, что он не сообщил ей сам о своем отъезде. Юлий мог бы сказать об этом тогда, ночью, в библиотеке, учитывая, что он уехал на следующее утро. Но затем она напомнила себе, что ей все равно скоро придется уехать.

Чем больше времени они проведут вдали друг от друга, тем лучше. Синяки на ее руках прошли, но на ее гордости – нет. Почему он не стал ей ничего говорить лично?

Без Юлия на вилле было довольно скучно. София была милая и добрая. Но так часто общаться с женщиной средних лет, которая сильно напоминала ей мать, было выше сил Холли. Чем больше времени она проводила с веселой и доброй экономкой, тем сильнее чувствовала горечь утраты. София относилась к ней как к дочери. С одной стороны, Холли была этим довольна, но с другой – чувствовала себя невыносимо грустно.

Но больше всего она скучала по словесным перепалкам с Юлием. Из нее как будто выкачали всю энергию без него.

Дни тянулись медленной чередой. А ночи были еще хуже. София, как правило, рано отправлялась спать, а это означало, что не было никого, с кем можно было поговорить. Холли развлекала себя лишь просмотром телевизора, и все равно вечера тянулись очень медленно.

Но Юлий все-таки успел сделать кое-что для нее перед своим отъездом: Холли привезли новую одежду. В основном это были деловые костюмы, пара платьев, одно из которых оказалось длинным и облегающим, из темно-синего шелка. Среди обновок были обувь и нижнее белье, которое она раньше никогда и не видела. Паутинообразное, тонкое кружево с причудливыми маленькими бантиками и вышитыми бутонами цветов. Также привезли два купальника: бикини цвета фуксии и слитный темный купальник.

Косметику и духи доставили в аккуратных пакетах. Прибыл парикмахер и колдовал над волосами Холли так, что она едва узнала себя в зеркале. Исчезли розовые полосы и секущиеся кончики. Ее дикие кудри покрасили и выпрямили. Волосы Холли были длинными, так что она могла оставлять их распущенными или собирать в хвост, в зависимости от настроения и случая.

И все равно Холли не чувствовала себя довольной и счастливой. Какой смысл во всех этих великолепных одеждах, если ей совершенно не для кого одеваться. Холли даже нельзя выходить за пределы виллы, если только Юлий не сопровождал ее в качестве официального опекуна. Это было прописано в программе по ее реабилитации.

Вечером в воскресенье, когда София уже ушла к себе, Холли выключила телевизионную программу, которую смотрела вполглаза, и отправилась к себе в комнату. Проходя мимо комнаты Юлия, она остановилась. Холли делала здесь уборку вместе с Софией несколько дней назад. В этой комнате имелся балкон, но его двери были закрыты. Холли работала быстро и хорошо, стараясь поменьше разговаривать, замирая от ужаса при мысли, что София может попросить ее убрать и там. Если София и почувствовала что-то неладное, то не подала виду, хотя от внимания экономки ничего не скрывалось.

Неожиданно для самой себя Холли повернула ручку балкона и открыла дверь. В воздухе оставался запах лосьона после бритья, которым пользовался Юлий. Она включила одну из прикроватных ламп, а не верхний свет, чтобы София ничего не заметила.

Холли почувствовала дрожь, словно совершала нечто запрещенное. Это была комната, где Юлий спал. Где занимался любовью со своими случайными подружками, о которых София упорно отказывалась говорить. Холли поискала информацию о нем и его личной жизни в Интернете, но нашла только сведения о работе в области астрофизики и о проекте специальной компьютерной программы, используемой на космических телескопах в пустыне Атакама. Эта программа превратила его в мультимиллионера за одну ночь.

Было много информации о внебрачном ребенке отца Юлия. Также много информации о его брате Джейке. Так странно было наблюдать сходство Джейка и Юлия. Они были зеркальным отражением друг друга. Холли подумала, смогла бы она отличить братьев, если бы встретила их вместе? Она заметила лишь небольшую разницу на каждом фото. Джейк почти все время улыбался, Юлий, напротив, был очень серьезен. Он был консервативен, в то время как его брат по своей природе любил рисковать.

Холли бродила по комнате Юлия. Она заметила фотографию его младшей сестры Миранды на прикроватном столике. Миранда была миниатюрной девушкой с фарфорово-белой кожей и каштановыми волосами. Но не такая красавица, как ее мать, отметила Холли. Поколебавшись секунду, девушка вошла в гардеробную.

Все рубашки Юлия висели ровным рядом. Свитера были сложены в определенной цветовой гамме. Идеально начищенные ботинки стояли ровно, парами.

Холли взяла с верхней полки запонки, явно дизайнерские, с бриллиантами в форме буквы «Ю». Интересно, он купил их сам, или ему их кто-то подарил? Может, кто-то из родственников? Миранда, например? Ее фото на стене свидетельствовало о том, что он обожал ее. Это была фотография единственного из всех членов его семьи, удостоившаяся чести быть в его спальне.

Внезапный звук шагов настолько поразил Холли, что она чуть не упала в обморок. Она спряталась в тени костюмов Юлия, используя их в качестве щита. Ее сердце стучало как молоток. Дыхание замерло. Она не могла допустить, чтобы Юлий нашел ее здесь. Но как же она выйдет? Почему он не предупредил ее или Софию о том, что приезжает сегодня вечером? Что, если он ляжет спать, а она застрянет тут, в этой гардеробной? Ей остается только молиться и надеяться, что он пойдет в душ, и она сможет незаметно выскользнуть из комнаты. Мысли беспорядочно крутились у нее в голове. Она вся покрылась липким потом.

– Холли? – позвала София. – Это ты? Девушка почувствовала облегчение и едва не упала, так как ноги ее подогнулись. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и вышла из гардеробной.

– Простите, – сказала она. – Я вас напугала?

София нахмурилась:

– Что вы делаете в гардеробной сеньора Равенсдейла?

– Я просто… проверяла, убрала ли я рубашки, которые гладила несколько дней назад, на место, – сказала Холли, мысленно удивляясь тому, что смогла придумать такое хорошее оправдание за короткий срок. – Вы же знаете, как он любит порядок. Я не хочу, чтобы он приехал домой и обнаружил, что его синие рубашки вперемешку с белыми. О, и я поправила его галстуки. Один висел ниже остальных.

Черты лица Софии немного смягчились, но выражение лица все еще оставалось напряженным…

– Вы не должны работать так поздно. Вам необходимо отдыхать.

– Я знаю, но мне было скучно, поэтому я решила перепроверить вещи.

– Вы очень много работали на этой неделе, – проговорила София. – Гораздо больше, чем я ожидала.

– Ну, я не боюсь работы, – сказала Холли. – А что насчет вас? Почему вы не спите?

– Моя рука опять разболелась, – морщась, сказала экономка. – Я проходила мимо, чтобы сделать горячий напиток, когда услышала шум.

– Вы не боялись, что это мог быть вор?

– Нет, я знала, что это вы.

– Как?

– Я почувствовала запах ваших духов. Тех, что сеньор Равенсдейл купил для вас. Хороший выбор. Вам подходит.

Холли улыбнулась экономке:

– Да, этот человек не прост. Он всегда покупает женщинам такие дорогие подарки?

София посмотрела на нее, как смотрят родители на непослушного ребенка.

– Пойдемте, поможете мне приготовить горячий шоколад, – сказала она. – А затем, барышня, в кровать.

– Когда Юлий приедет? – спросила Холли, пока они шли на кухню. – Вы что-нибудь слышали от него?

– Он прислал сообщение пару часов назад, – сказала София. – Его самолет задержали в Сантьяго.

– Может, он гостит у подружки?

София молча пождала губы.

– Почему вы называете его «сеньор»? – поинтересовалась Холли.

– Он мой работодатель.

– Я знаю, но между вами ведь установились приятельские отношения. Как долго вы работаете на него?

– С тех пор как он переехал в Аргентину восемь лет назад.

– Значит, вы видели немало его подруг, которые приходили и уходили?

София бросила на нее взгляд:

– Почему вы так заинтересованы его личной жизнью? У вас есть планы относительно него?

Холли даже закашлялась от смеха:

– Планы? Вы шутите? Он последний человек на земле, на кого я обращу внимание.

София вздохнула:

– Это, наверное, даже и хорошо.

– Потому что я не его поля ягодка?

– Нет, – покачала головой София. – Для него ваше положение и статус вовсе не проблема. Я думаю, он не будет слишком быстро влюбляться, вот и все.

– Как будто это мы властны в этих вопросах, – тихо сказала Холли и быстро добавила: – Не то чтобы я имела личный опыт или что-то в этом роде.

– Ты пока еще не ни в кого не влюблялась? – спросила экономка, бросив еще один взгляд на Холли.

Слово «пока» повисло в воздухе. Оно как будто бросало вызов.

Холли опять засмеялась:

– Нет… пока.

«Это не случится никогда. Даже через миллион лет».