Кортес наблюдал из окна, как Элин пересекла лужайку с Гарри на руках.

Она вылетела из кабинета, а Кортес остался стоять у стола, пытаясь осознать услышанное. Ему становилось дурно при мысли, что Элин могла умереть от потери крови после родов, и его охватило чувство вины, когда он признал ее правоту в том, что, если бы она умерла, он никогда не узнал бы о своем сыне.

Элин вошла в беседку, в которой можно было укрыться от полуденного жаркого солнца, и присела в одно из кресел, бережно прижимая к себе ребенка. Ее лицо светилось нежностью, когда она смотрела на Гарри.

Она напоминала львицу, защищавшую своего детеныша.

Кортес вспомнил ее слова: «Я боролась, чтобы остаться в живых ради моего сына, и я буду сражаться насмерть, чтобы его не отняли у меня». Он тяжело вздохнул и вспомнил свою мать, которая вырастила его без поддержки со стороны отца.

Марисоль Рамос сторонились ее родственники и многие жители их деревни, которые осуждали ее за то, что она родила, будучи незамужней. А она делала все для того, чтобы помочь Кортесу выбиться в люди. Оказалось, что Ральф на самом деле дал Марисоль денег, когда она рассказала ему о своей беременности. Кортес обнаружил старый банковский чек в бумагах отца. Только мать не потратила эти деньги на себя, она отложила их, чтобы ее сын смог учиться в университете.

Хорошее образование давало шанс избежать нищеты, в которой он провел все свое детство. Кортеса потрясло то, что его отец не полностью отказался от него. А вот Элин он оставил без средств к существованию, отчего чувство вины Кортеса только усилилось.

Но если она так сильно любила Гарри, почему же тогда принимала наркотики? Няня ясно дала понять, что Элин часто бывает не в себе и в такие моменты не может должным образом заботиться о своем сыне.

Кортес решил узнать всю правду и отправился на поиски Барбары. Мисс Ленокс как раз распаковывала вещи и игрушки, которые Кортес заказал для сына.

– Гарри придется переодевать по два раза на дню, чтобы он смог выгулять все свои красивые обновки, иначе он просто вырастет из них, – улыбнулась Барбара.

– Прошу прощения, что добавил вам работы, – пробормотал Кортес.

– Если честно, я люблю, когда есть чем заняться, – ответила она. – Я иногда испытываю неловкость за то, что мне платят так много, а я почти ничего не делаю. Элин всегда настаивала, чтобы самой заботиться о Гарри. Даже когда он просыпался по нескольку раз за ночь, она ста вила его колыбельку рядом со своей кроватью, чтобы присматривать за ним. Конечно же сразу после родов она была слаба, так как потеряла слишком много крови. Вот почему ее брат обратился ко мне за помощью. А потом, когда Элин начала поправляться, у нее обнаружили почечную инфекцию. Я очень надеюсь, что этот приступ, из-за которого ей было так плохо последние несколько дней, будет последним, – сказала Барбара. – Лекарства, которые она принимает, чтобы бороться с инфекцией, очень сильные, и, как вы успели заметить, их побочные эффекты напрочь выводят ее из строя.

– А какие именно лекарства она принимает?

– Ей выписали сильные антибиотики. Как я уже сказала, у этого лекарства ужасные побочные эффекты, так что, когда у Элин после родов обнаружили почечную инфекцию, она лишилась возможности кормить грудью.

– Знаете, Барбара, в газетах писали, что Элин балуется наркотиками.

– Боже правый, – изумленно уставилась на него няня. – Не стоит верить всем этим сплетням. Не зря эту прессу называют желтой. Например, в прошлом году они писали, что у Элин была интрижка с женатым актером. И все только потому, что их сфотографировали, как они выходили из клуба в одно и то же время. Но она даже незнакома с этим человеком. А что до наркотиков, я никогда не замечала за ней ничего такого и никогда бы не поверила, что она принимает их. И я никогда не встречала более заботливой матери, чем Элин. Она всегда руководствуется благополучием сына и никогда бы не причинила ему вреда.

– Понятно, – медленно протянул Кортес. Ему стало ужасно неловко из-за того, что он так сильно заблуждался насчет Элин. Его совесть напомнила, что такое случалось не в первый раз. Элин ведь говорила ему, что он отец Гарри, но он отказывался верить ей, пока не получил результаты теста на отцовство.

Но если она была не наркоманкой, а хорошей матерью, как сказала Барбара, тогда он не сможет отобрать у нее сына через суд. К тому же Элин отказалась от Какмир-Холла, а Кортес прекрасно знал, как сильно она была привязана к этому поместью. Она послала его ко всем чертям с его многомиллионным предложением и язвительно заметила, что он не сможет купить своего сына.

Только Кортес все равно сомневался, что ее забота о Гарри была настоящей, ведь после предательства Аландры он поклялся не доверять женщинам.

Но Элин была матерью его ребенка, и им придется как-то договариваться, как общими усилиями растить их сына.

Элин покинула зловещую атмосферу кабинета Кортеса и нашла убежище в саду. Но когда Гарри начал капризничать, требуя, чтобы его покормили, ей пришлось вернуться в дом. У нее ушло сердце в пятки, когда в холле она столкнулась с Кортесом и в ужасе отпрянула.

– Боже правый, не надо так пугаться, – резко бросил он. – Я тебя не трону.

– Неужели? – нервно спросила Элин. – Тебе не кажется, что ты уже тронул меня своим омерзительным предложением дать мне денег, чтобы я отказалась от своего ребенка?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но Элин слишком хорошо знала Кортеса Рамоса, чтобы не сомневаться, что у этого человека вместо сердца гранитная глыба.

– Мне нужно съездить по делам в Мадрид, вернусь завтра или самое позднее послезавтра, – неожиданно заявил он. – Я планировал эту поездку задолго до того, как узнал о Гарри, но, когда я вернусь, мы обсудим вопросы, касающиеся нашего сына.

Ее сердце сжалось, когда Кортес сказал «нашего», потому что его слова создавали иллюзию единения, которого раньше не существовало.

– А мне что делать? У тебя есть возможность продолжать жить своей жизнью, а я сижу тут как в тюрьме. Я требую, чтобы ты вернул наши с Гарри паспорта.

– Если я верну их, обещай, что никуда не уедешь. – Элин промолчала в ответ, и Кортес одарил ее ироничной улыбкой. – Если ты увезешь Гарри, я не успокоюсь, пока не найду тебя. Но чтобы избавить нас всех от ненужных волнений, я оставлю ваши паспорта у себя.

– Ты не имеешь права… – Элин запнулась, когда поняла, что Кортес не обращает на нее никакого внимания и жадно смотрит на сына. Гарри улыбался ему своей беззубой улыбкой, способной растопить самое каменное сердце. Элин потрясенно наблюдала, как смягчились жесткие черты лица Кортеса, который что-то прошептал на испанском и, наклонившись, поцеловал Гарри в макушку.

У Элин закружилась голова, когда она вдохнула мускусный аромат тела Кортеса. В какой-то момент она позволила себе представить, что они были счастливой семьей. В мечтах Элин Кортес сначала целовал их маленького сына, а потом касался ее губ с небывалой нежностью и намеком на страсть, которую они разделят, когда останутся наедине.

Но в реальности все складывалось совсем иначе. Элин вспомнила, как Кортес грозил ей судом, и невольно отпрянула от него.

Он взял со стола свой портфель и направился к выходу.

– Я долго не задержусь.

– Можешь не торопиться, – холодно бросила ему вдогонку Элин. Но стоило Кортесу выйти за порог дома, как ей тут же стало не хватать его присутствия. Элин подозревала, что он поехал в Мадрид к любовнице, и злилась на себя за то, что испытывала ревность, представляя, как он занимается сексом с другой.

Кортес вернулся домой на следующий же день после обеда. Элин как раз прогуливалась с Гарри в саду, когда ворота плавно открылись и появилась его черная спортивная машина. Кортес припарковался прямо перед домом, вышел из автомобиля и прислонился к капоту, наблюдая из-под своих дизайнерских солнцезащитных очков за Элин, идущей к нему навстречу.

Верхние пуговицы его сорочки были расстегнуты, выставляя напоказ загорелую грудь и поблескивающие на солнце черные завитки волос. Элин почувствовала, что краснеет, и понадеялась, что Кортес отнесет ее румянец за счет жаркого испанского солнца.

– Похоже, у этих ворот есть какой-то секретный код, – заметила Элин, подойдя ближе. – Хоть твой сад и красив, но мне надоело наматывать тут круги, и я бы хотела прогуляться с Гарри где-нибудь еще, например, сходить в ближайшую деревню. Но эти ворота вечно закрыты. – В ее голосе послышалось раздражение. – Ты не имеешь права держать меня взаперти.

– Главные ворота открываются считывая номерной знак машины, и они заперты из соображений безопасности. Ближайшая деревня находится в восьми километрах отсюда, и там нет магазинов и ничего такого, что привело бы тебя в восторг.

– Откуда тебе знать, что приводит меня в восторг? – отрезала Элин, возмущенная его высокомерием.

Кортес весело рассмеялся в ответ:

– Вообще-то, радость моя, я прекрасно помню, что приводило тебя в восторг, когда ты затащила меня в свою постель.

Элин поджала губы, решив не отвечать на его попытки досадить ей.

– Поместье «Жасмин» окружено виноградниками, – продолжил Кортес. – Если хочешь, я могу показать места, где ты можешь гулять с ребенком.

Элин согласно кивнула, и он повел ее через сад к калитке в стене, за которой раскинулся виноградник.

– Кажется, ты выращиваешь здесь сорт «паломино», – заметила она, разглядывая темно-зеленые листья виноградных лоз. – Здешняя глинистая почва плохо пропускает влагу, что очень важно в период жарких и засушливых летних месяцев в этом регионе Испании. Английское лето не такое жаркое, поэтому мы в Какмир-Холле выращиваем сорта «шардоне» и «пино нуар», из которых производим игристые белые вина.

Элин искоса глянула на Кортеса и заметила, что тот смотрит на нее с нескрываемым удивлением.

– Не знал, что ты проявляешь такой интерес к виноделию.

– Моя мама мечтала производить английские игристые вина, которые смогли бы занять достойное место на международном потребительском рынке. Когда она погибла, я решила продолжить ее дело и осуществить ее мечту, вот почему я получила степень магистра в области виноделия и энологии. Кажется, я шокировала тебя, – с иронией заметила Элин. – Ты ведь привык считать меня безмозглой пустышкой?

Кортес пожал плечами:

– В репутации, которой ты славишься, нельзя винить одну лишь прессу. Папарацци не приходилось слишком напрягаться, чтобы находить доказательства твоей разгульной жизни. Всего месяц назад тебя видели постоянно тусующейся в одном из самых крутых ночных клубов Лондона, и тебя постоянно преследовали скандалы. – Он пристально посмотрел на Элин. – Меня больше интересует причина, по которой, как мне кажется, ты специально привлекала к себе внимание журналистов.

Элин отвернулась и намеренно сменила тему:

– Сколько гектаров занимают твои виноградники?

– Двести, – язвительно ответил Кортес, рассердившись, что она увиливает от ответа.

– А в Какмир-Холле всего шесть. Тебе повезло, что тут не бывает холодных, морозных зим. Тебе пришлось бы нанять целую армию рабочих, чтобы зажечь свечи и, подняв температуру в винограднике, защитить его от вымерзания.

– Я слышал об этом методе, но никогда не сталкивался с ним на практике.

– Если бы ты выглянул из окна в ту ночь, когда в Какмир-Холле устраивался торжественный прием, то увидел бы, как наш виноградник мерцал сотнями золотых огоньков. В ту ночь были заморозки, но, к счастью, несколько служащих поместья пришли мне на помощь, чтобы спасти наш будущий урожай.

– Так вот почему ты спала до десяти часов, – пробормотал Кортес, и его голос прозвучал как-то странно. – А я думал, ты просто привыкла по утрам нежиться в постели и поэтому оставляла Гарри на попечение Барбары.

– Возможно, недосып послужил одним из решающих факторов повторного приступа почечной инфекции. Гарри плохо спал несколько ночей подряд перед нашим благотворительным приемом. Мне кажется, когда я устаю, мой иммунитет просто отключается.

Кортес взялся за ручку коляски, чтобы помочь Элин провезти ее обратно через калитку. Их пальцы соприкоснулись, и у нее перехватило дыхание. Элин вспомнила ту ночь, когда его загорелые руки ласкали ее белоснежное тело, сжимали ее грудь и скользили между ее ног. Она ужаснулась, когда почувствовала жар внизу живота, там, где год назад Кортес своими умелыми ласками подарил ей незабываемое наслаждение.

– Нужно возвращаться в дом, потому что Гарри скоро проснется и захочет поесть, – выдавила Элин, надеясь, что Кортес не заметил, как она покраснела.

Она задыхалась от стыда и не поддающегося контролю желания, которое так сильно злило ее. Как можно хотеть человека, который так подло поступал с ней? Где ее самоуважение, в конце концов?

– В следующий раз я покажу тебе винодельню, – предложил Кортес, который, казалось, не заметил, что с ней творилось. – Не весь виноград из этих виноградников идет на производство нашего элитного хереса. Около трети урожая мы продаем другим винодельням. Кстати, завтра вечером я устраиваю прием для держателей акций нашей компании и ее клиентов. Будет приглашено несколько журналистов, потому что я намерен сделать заявление для прессы о том, что Гарри – мой сын.

– Зачем так торопиться? Мы ведь еще не решили, кто будет главным опекуном Гарри.

– Что бы ни случилось в будущем, я хочу публично признать, что он мой сын. – Кортес нахмурился, заметив встревоженное выражение ее лица. – Я не собираюсь исчезать из его жизни, как бы тебе этого ни хотелось.

– Но ты намерен отнять его у меня.

– Неправда. Я понял, что он нуждается в тебе, особенно сейчас, пока он такой маленький. На приеме я представлю тебя как мать своего ребенка.

Брови Элин поползли вверх.

– Разве тебя больше не беспокоит, что я могу заявиться на твою вечеринку под кайфом?

К удивлению Элин, Кортес как-то смущенно провел рукой по волосам.

– Как оказалось, я ошибался, считая тебя наркоманкой. Я верил всему, что писали о тебе в прессе, но сейчас я ясно вижу, что ты относишься к материнству очень серьезно.

– И так было всегда, – разозлилась Элин. – Но ты отказывался верить мне, что Гарри – твой сын, когда я впервые рассказала тебе о нем.

Кортес стиснул челюсти, выслушивая ее гневные обвинения.

– Теперь я знаю, что это правда, и завтра вечером я сделаю публичное заявление о том, что я его отец. И ты должна понимать, что я намерен принимать в жизни нашего сына самое активное участие.

Кортес улыбался своему собеседнику и понимал, что последние десять минут вообще не следил за темой разговора. Через плечо сеньора Сантаны он наблюдал за Элин, которая мило щебетала с одним из клиентов его компании, и скрежетал зубами, видя зачарованный взгляд парня. Кортес прекрасно понимал, что творилось с этим беднягой.

Его охватила безумная страсть, когда он постучал в дверь ее спальни за пятнадцать минут до того, как начали прибывать гости, чтобы проводить ее вниз. Накануне он предложил заказать для нее вечернее платье, но она отказалась, сказав, что у нее есть подходящий наряд, которое Барбара положила в ее чемодан.

Элин надела длинное, простого кроя платье сапфирового цвета, усыпанный жемчугом пояс которого только подчеркивал ее узкую талию. Глубокий вырез оставлял открытыми ее плечи и спину, а ее золотистые волосы были собраны в пучок, выставляя напоказ ее грациозную белую шейку. По правде говоря, наряд был элегантным и чувственным, а не открыто соблазнительным, но Кортес сходил с ума от того, что каждый мужчина в этой комнате смотрел на нее и, несомненно, предавался каким-то фантазиям. Кортесу больше пришлось бы по душе, если бы она закуталась в какой-нибудь саван. Такие собственнические чувства он переживал впервые, и его злило, что Элин была единственной женщиной, которая оказывала на него такое действие.

Когда она открыла дверь своей спальни и одарила Кортеса одной из своих равнодушных улыбок, которые всегда так задевали его, он оказался близок к тому, чтобы схватить ее в свои объятия и отнести на кровать. Ему хотелось сорвать с Элин ее платье и целовать ее губы и грудь, чтобы она оттаяла и снова стала той чувственной сиреной, которая год назад шепотом умоляла его заняться с ней сексом. События той ночи постоянно преследовали Кортеса и во сне, и наяву.

Усилием воли он собрался с мыслями, когда к нему подошла его личная помощница и сказала, что все готово для общения с прессой. Кортес попросил Барбару принести Гарри и взял у нее своего сына. Рядом тут же нарисовалась Элин, и было заметно, что она очень напряжена.

– Дай его мне, – прошептала она. – Он может срыгнуть на твой смокинг.

– Мне плевать на смокинг, – парировал Кортес. Он посмотрел на своего малыша, который сладко улыбался ему, и в который раз подумал о том, что готов за него жизнь отдать.

В комнате воцарилась тишина, когда Кортес с Гарри на руках направился в конец зала, где рядом с микрофоном стояла небольшая группа журналистов. Собравшиеся зашептались и с нескрываемым любопытством смотрели, как он забрался на возвышение. Кортес протянул руку Элин, и та после секундного колебания поднялась к нему и встала рядком.

Так как Элин не знала испанского, он позаботился, чтобы пресс-конференция проводилась на английском языке.

– Леди и джентльмены, я очень горжусь успехом, которого достигла наша компания. Но я испытываю еще большую гордость от того, что имею честь представить вам своего сына, Гарри Рамоса.

Эта новость застала гостей врасплох, и они начали удивленно перешептываться друг с другом. Команда пиарщиков Кортеса позаботилась о том, чтобы журналисты задали несколько подготовленных ею вопросов, но под конец вдруг поднялся один из репортеров и начал задавать свои вопросы:

– Вы планируете жениться на матери своего ребенка? Если да, то когда состоится ваша свадьба?

Кортес улыбнулся, чтобы скрыть раздражение.

– Мы с мисс Сандерсон пока не готовы делать подобные заявления, – спокойно ответил он.

– Мистер Рамос, мисс Сандерсон – англичанка, и мне кажется, ваши акционеры хотели бы узнать, будете ли вы продолжать жить в Испании или планируете переехать в Англию к жене и ребенку?

– Наши акционеры могут не беспокоиться по этому поводу, потому что я никуда не уеду.

– Значит, ваш сын тоже будет жить в Испании?

– Конечно. Гарри – мой наследник, и, когда он подрастет, я надеюсь, он разделит мою страсть к выращиванию самых лучших сортов винограда и производству самого вкусного хереса.

– Но если вы не намерены жениться, ваш сын останется незаконнорожденным? – продолжал настаивать журналист.

– Как я уже сказал, прямо сейчас я не готов делать заявления касательно моей личной жизни, – натянуто ответил Кортес. – Но могу обещать, что вопрос с узакониванием прав моего сына решится в самом ближайшем будущем.

Он дал знак своей помощнице, что пресс-конференция закончена, и сошел с подиума. Элин поспешила за ним, и по тому, как громко цокали ее шпильки по мраморному полу, Кортес понял, что она в бешенстве.

– О чем ты намекал этому журналисту? – зашипела она, когда Кортес передал Гарри нянечке, чтобы та отнесла ребенка обратно в детскую. В вестибюле было полно гостей, которые собрались уходить, так как прием подошел к концу, и Кортес повел Элин в свой кабинет и запер дверь для надежности. – Как ты собрался узаконить права своего сына?

– Все просто. Мы поженимся.

– Очень смешно. Только мне сейчас не до шуток.

– А я и не шучу. Я говорю на полном серьезе. – Комментарий журналиста показал, что быть незаконнорожденным до сих пор считалось чем-то позорным, и Кортес решил, что не допустит того, чтобы его сына называли обидными словами.

Он смотрел на возмущенную Элин и понимал, что ему придется постараться, чтобы убедить ее выйти за него замуж. Она хотела быть с Гарри не меньше самого Кортеса, и он приготовился вести грязную игру, чтобы получить все, чего ему хотелось.