Кортес бросил попытки сосредоточиться на финансовом отчете «Сандерсон-банка» после того, как перечитал его в третий раз и так и не понял, о чем идет речь. Бизнес всегда был главным делом в его жизни, но сейчас он мог думать только о результатах теста на отцовство. Кортес нетерпеливо барабанил пальцами по кофейному столику и в сотый раз смотрел на свои часы.

У него перехватило дыхание, когда раздался телефонный звонок и на дисплее высветился номер клиники.

Несколько секунд спустя Кортес провел дрожащей рукой по лицу.

Боже правый! У него есть сын.

Кортеса переполняли противоречивые чувства. Он приходил в неописуемый восторг, но стоило ему подумать о матери ребенка, как в нем закипала ярость. Элин солгала по поводу дня рождения Гарри, и Кортес выходил из себя, зная, что, если бы он не настоял на анализе ДНК, она могла бы исчезнуть вместе с ребенком, и он никогда бы не узнал, что стал отцом.

Ему вдруг захотелось увидеть своего малыша, и он бросился наверх, в детскую, перепрыгивая через две ступеньки. Услышав пронзительный плач Гарри, Кортес испытал невероятное желание прижать сына к груди и утешить его.

Вбежав в детскую, он удивился, что Элин не поднялась, чтобы успокоить малыша, который заходился таким сильным плачем, что его личико стало багровым.

Кортес открыл дверь в спальню Элин и увидел ее лежащую на кровати.

– Элин? – позвал он, но ответа не последовало. Тогда Кортес стянул одеяло с ее лица и встретил ее отсутствующий взгляд. – Гарри проснулся, – сказал он. Элин что-то невнятно пробормотала и сжалась под одеялом. – Может, он проголодался? Элин, ради всего святого, ты ведь не можешь бросить его одного.

Она не услышала его или ей было наплевать на то, что он сказал, потому что она снова закрыла глаза. Может, Элин находилась под кайфом и поэтому была не в состоянии позаботиться о ребенке?

Его ребенке.

Кортес вернулся в детскую и замер в нерешительности, не зная, что ему делать. Впервые в жизни он испытал страх, потому что никогда раньше не держал на руках младенцев, а Гарри выглядел таким хрупким. Глубоко вздохнув, Кортес потянулся к малышу и достал его из кроватки. Ребенок тут же перестал громко плакать и продолжал тихо всхлипывать, разрывая сердце Кортеса на куски.

– Привет, малыш, – сдавленно прошептал Кортес, прижимая ребенка к плечу и заглядывая в его огромные заплаканные глаза. – Ты мой сын, – с нежностью добавил он, – и я никогда не брошу тебя.

Услышав за спиной шум, Кортес обернулся, ожидая увидеть там Элин, но на пороге стояла няня Гарри.

– А, мисс Ленокс.

– Я чуть задержалась, потому что поезда в метро ходили с большими интервалами, – объяснила она.

Кортес посмотрел на ребенка, которого осторожно прижимал к груди:

– Гарри – мой сын.

– О, я догадывалась, – улыбнулась Барбара. – Он скорее похож на вас, чем на свою маму.

– Элин спит и не услышала, что он плачет. Знаете, она вела себя немного странно, – натянуто заметил Кортес.

Барбара кивнула. Похоже, она совсем не удивилась.

– С ней иногда случается такое. Надеюсь, она придет в себя через день или два.

Кортес инстинктивно прижал Гарри чуть крепче, потому что слова няни только подтвердили его подозрения.

Похоже, Элин принимала наркотики, и Кортес лихорадочно искал выход из создавшегося положения, испытывая настоятельную потребность защитить своего сына от матери, бывшей не в состоянии позаботиться о нем. Во-первых, нужно будет добавить свое имя в свидетельство о рождении Гарри. И что еще важнее, Кортес решил зарегистрировать Гарри в Испании, которая отныне станет местом его жительства. Но для этого ему понадобится согласие Элин.

– Мисс Ленокс… – обаятельно улыбнулся Кортес. – Можно я буду называть вас Барбара? Вы догадались, что я отец Гарри, и наверняка поняли, что мы с Элин снова вместе, когда увидели нас в Какмир-Холле.

Барбара засмущалась, когда он напомнил ей, что она застала их целующимися.

– Я очень рада за вас двоих. И рада, что у Гарри будет не только мать, но и отец.

– Мы решили забрать нашего сына в Испанию, и до того, как уехать из Какмир-Холла, Элин дала мне паспорта. Свой и Гарри. По некоторым причинам мне необходимо вернуться в Испанию раньше, чем я планировал. По правде говоря, дело настолько срочное, что мне нужно вылететь туда сегодня же. Надеюсь, вы поймете, что мне не хочется оставлять своего сына и Элин в Англии теперь, когда мы только сошлись. – Кортес беззастенчиво врал, что их отношения с Элин были самыми что ни на есть романтичными. – Знаю, мне следовало предупредить вас заранее, – продолжил он, ослепительно улыбаясь. – Вы сможете сопровождать нас в этой поездке? Элин сможет отдохнуть во время полета, а мне понадобится ваша помощь с Гарри, потому что я абсолютно неопытный в такого рода делах отец. Только вам понадобится ваш паспорт.

– Я всегда ношу его с собой и конечно же буду счастлива помочь вам. Мистер Рамос, мне пойти собрать вещи Элин и Гарри?

– Буду вам очень признателен. И, Барбара, пожалуйста, называйте меня Кортес, как все мои друзья, – мило улыбнулся он.

Мисс Ленокс могла оказаться полезным союзником в его судебной битве за сына. Кортес был умелым стратегом и знал, какую выгоду можно получить, заручившись поддержкой кого-нибудь из представителей вражеского лагеря.

– Гарри. – Элин резко поднялась на кровати и поняла, что ей снился кошмар. Во сне ее несли по длинному коридору, в конце которого стояла колыбелька Гарри. Но когда она подошла ближе и заглянула в кроватку, та оказалась пуста.

Элин растерянно осмотрелась по сторонам. Кажется, она потеряла счет времени, но, по крайней мере, горячка оставила ее и она больше не испытывала ужасной головной боли. Только облегчение Элин быстро сменилось потрясением, когда она поняла, что находится в незнакомом месте, и Барбара объяснила, что Кортес привез их в свой дом в Андалусии.

Оказалось, что он организовал их полет в Испанию на своем частном самолете, отнес Элин в спальню, где она провела весь полет в глубоком забытьи. А потом на машине их доставили из аэропорта в поместье Кортеса «Жасмин».

– Мистеру Рамосу пришлось срочно возвращаться в Испанию, но он не хотел разлучаться с вами и с Гарри. Это так романтично, что вы двое снова вместе. Кортес души не чает в сыне. Он настаивает на том, чтобы кормить Гарри, и научился менять ему подгузники.

Элин сдержала гнев, потому что ей не хотелось, чтобы Барбара почувствовала себя виноватой за то, что Кортес обманом заставил ее помочь ему выкрасть ее и Гарри. По словам няни, он несколько раз заходил к Элин, но ту каждый раз лихорадило, и она не узнавала его.

Встревоженная Элин выскользнула из кровати и направилась в смежную комнату, которую, как объяснила Барбара, переделали специально под детскую. Похоже, Кортес не пожалел денег на отделку, и Гарри спал в восхитительной колыбельке ручной работы. Элин обошла огромного деревянного коня-качалку и бросилась к кроватке.

Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда колыбелька оказалась пустой.

– Кортес с Гарри внизу, – пояснила Барбара, появившись на пороге комнаты со стопкой детского белья. – Он держит коляску в своем кабинете, чтобы быть рядом с сыном во время работы. Я сказала ему, что сегодня вы чувствуете себя намного лучше, и он попросил передать, что хочет поговорить с вами, поэтому ждет вас у себя в кабинете в одиннадцать часов.

Элин отчаянно хотелось пойти к сыну. Она болела неделю, но ей казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз держала Гарри на руках и вдыхала сладкий аромат его пухлого тельца. Но не могла же она появиться перед Кортесом в ночной сорочке. Ее тревожило, какую роль он собирался играть в жизни своего сына теперь, после того, как получил результат теста на отцовство.

Она едва успела переодеться и причесаться, как в дверь постучала горничная, которая зашла за ней, чтобы проводить ее к Рамосу.

Переступив порог кабинета, Элин тут же увидела большую, больше похожую на королевскую, коляску. Она тихо вскрикнула и бросилась к ней, потому что ей отчаянно хотелось прижать к груди своего сына.

– Гарри только уснул, и будет лучше, если ты не станешь будить его.

Элин услышала не терпящий возражений голос Кортеса и повернулась в его сторону.

Его губы кривились в циничной улыбке, но все равно оставались чувственными, и Элин ненавидела себя за то, что ее тело тут же отозвалось, и по нему прошла дрожь.

Злость была ее единственной защитой.

– У тебя не было никаких прав похищать меня и моего сына. Это возмутительно, что ты привез нас в Испанию без моего согласия, – ринулась в бой Элин.

– Ты была не в состоянии что-либо решать, – ледяным тоном возразил Кортес. – И ты забываешь, что Гарри – мой сын тоже.

– Я никогда не забывала, что Гарри был зачат в результате самой постыдной ночи в моей жизни.

Все ее внимание было поглощено Кортесом, но она вдруг поняла, что в комнате находится кто-то еще. Элин стало не по себе, когда у окна она увидела пожилого мужчину с седыми волосами и жестким выражением лица.

– Это сеньор Фернандес, – представил незнакомца Кортес. – Он адвокат, специализируется на семейном праве, в частности на том, что касается разногласий родителей по поводу опеки над ребенком.

Опека! У Элин чуть не подкосились ноги, но она собралась с силами.

– Но у нас нет никаких разногласий. Я собираюсь забрать Гарри домой в Англию как можно скорее. И я уже говорила тебе, что не собираюсь просить у тебя финансовой помощи, чтобы растить своего ребенка.

– У вас с Гарри нет дома в Англии. И ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю забрать своего сына в полуразвалившийся коттедж, который, как я полагаю, является единственным объектом недвижимости, принадлежащим тебе, – отрезал Кортес.

– Ты не можешь держать меня здесь в заключении. – Элин охватила паника, когда она вспомнила, что он забрал их с Гарри паспорта.

– Не в заключении, а в гостях, – протяжно ответил Кортес. – И лично ты можешь уехать, когда пожелаешь. – Он в открытую заявлял, что не позволит забрать с собой ребенка. Элин захотелось схватить Гарри и бежать из этого кабинета, но здравый смысл подсказывал, что бежать ей некуда.

– Присаживайся, – натянуто бросил Кортес. – Ты должна ознакомиться с документом, который приготовил для тебя сеньор Фернандес.

По ее спине пробежал холодок.

Элин взяла бумагу, которую протянул ей Кортес, и начала читать.

– Что это такое, черт подери? – выдавила она, ознакомившись с документом и пытаясь унять сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

– Я предлагаю тебе поместье Какмир-Холл с его домами, виноградником и винодельней. Его стоимость на сегодняшний день – двадцать пять миллионов фунтов стерлингов, и я дам тебе еще десять, чтобы ты могла вложить их в поместье. Если ты захочешь продать Какмир-Холл, ты все равно получишь эти дополнительные десять миллионов и сможешь положить их на свой счет в банке. Взамен ты предоставишь мне единоличную опеку над Гарри и подпишешь документ, согласно которому никогда в будущем не будешь пытаться изменить или отозвать это решение. – Она потрясенно ахнула, но Кортес продолжил как ни в чем не бывало: – Соглашение вступит в силу сразу же после того, как ты подпишешь документ, который находится у тебя в руках. Мой частный самолет по твоему желанию доставит тебя обратно в Англию, и ты уедешь отсюда с правами на Какмир-Холл.

– Это шутка? Ты ведь не думаешь, что я соглашусь на эту омерзительную сделку?

– Сеньор Рамос проявляет исключительную щедрость, – вмешался адвокат Фернандес. – Уверен, что вы не добьетесь большего через суд.

– Может, ты хочешь чего-то еще? – спросил Кортес, откинувшись в кресле и смерив ее тяжелым взглядом.

– Да, я хочу, чтобы ты горел в аду. – Ее душили слезы, но она ни за что не стала бы плакать перед этим монстром.

Очень медленно Элин разорвала бумагу на мелкие кусочки.

– У тебя нет ничего такого, что ты можешь предложить мне, – с вызовом бросила она. – Я не отказалась бы от своего сына за все богатства мира. И особенно – особенно, – в ее го лосе прозвучало отвращение, – я не отдала бы своего ребенка такому человеку, как ты, тому, кто обращается с женщинами как с каким-то дерьмом. Если бы Ральф не сделал тебя своим наследником, ты бы никогда не приехал в Какмир-Холл и никогда бы не узнал, что у тебя есть сын. А Гарри вырос бы, никогда не узнав, кем был его отец. – Элин поднялась на ноги. Ее грудь тяжело вздымалась. – Ты бросил меня после того, как переспал со мной, потому что я была для тебя всего лишь средством удовлетворить свою похоть. Ты обошелся со мной как с потаскухой, но посмотри на самого себя. Разве из тебя получится хороший отец, если ты даже не позаботился проверить, не забеременела ли я от тебя?

– Хватит! – Кортес вскочил на ноги. Его глаза метали молнии. Он сказал адвокату пару слов на испанском, и тот поспешно выскочил из кабинета. – Ты сомневаешься в моей состоятельности? А разве ты можешь быть подходящей матерью для Гарри? – Он с отвращением посмотрел на Элин. – Если ты откажешься от моего предложения, я отберу у тебя сына через суд.

– Ни один суд не отберет у матери ее трехмесячного ребенка.

– Суд не оставит ребенка с известной наркоманкой. – Элин снова ахнула, но Кортес не стал обращать внимания. – Возможно, ты пока можешь контролировать себя, но ни один судья не рискнет оставить Гарри под твоей опекой. Я точно не оставлю.

– Я не наркоманка, – истерично выпалила Элин, пытаясь взять себя в руки. – И я никогда не принимала наркотики, кроме того раза, когда их подмешали в мой коктейль.

– Но в газетах писали обратное.

– Только половина этих историй – чистой воды выдумка.

– Хочешь сказать, что те фото, где тебя без чувств выносили из клубов, ненастоящие? – цинично улыбнулся Кортес.

– Нет, но…

– Если в этих статьях говорили неправду, почему же ты не выступила с опровержением?

– Я… – Элин прикусила губу. Она не могла признаться, что выгораживала Джарека, чтобы никто не узнал о его пристрастии к водке, азартным играм и женщинам. О, у него было столько женщин, что приписываемые ей похождения меркли на его фоне. Но если Кортес узнает, что Джарек слетел с катушек после смерти Лорны, он уволит его из «Сандерсон-банка».

– Похоже, журналисты ничего не выдумывали, – мрачно заметил Кортес. – Я консультировался с детским психологом, и он сказал, что Гарри слишком мал, чтобы у него сформировалась сильная привязанность к тебе, и что он не сильно пострадает, если лишится тебя в таком раннем возрасте.

– Да что ты такое говоришь? – Элин казалось, что в ее легких закончился воздух. – Конечно же он привязан ко мне. Я его мать. Ради всего святого, я носила его девять месяцев, но где был ты, его отец? Я пережила шок, когда узнала, что забеременела после той ужасной ночи. А еще я пришла в ужас, оставшись один на один со своей беременностью. На занятия по подготовке к родам все женщины приходили со своими мужьями или партнерами, а я притворялась, будто отец моего ребенка работал за границей, потому что слишком стеснялась признаться, что даже не знаю, кто он такой… Я никогда не знала своих родителей, – сипло продолжила Элин. – Они умерли, когда я была совсем маленькой, а Джареку исполнилось всего шесть лет. Нас поместили в детский дом. Мне повезло больше остальных, потому что обо мне в меру своих сил заботился мой брат. Все, что я помню с того времени, – это страх и неуверенность. Я родилась в Боснии, а наш приют находился в Сараеве. Когда наш город начали бомбить во время военных действий, многие из работников приюта были убиты, другие просто разбежались и бросили нас одних.

Она дышала так тяжело, словно бежала марафон.

– Я знаю, что значит быть брошенной. И я никогда, никогда в жизни не оставлю своего ребенка. Твои гнусные обвинения – особенно в том, что я принимаю наркотики, – наглая ложь. Я люблю своего сына больше жизни и никогда бы не сделала ничего такого, что причинило бы ему вред.

Из коляски послышался тихий плач. Элин бросилась к сыну и прижала его к груди, осыпая личико нежными поцелуями.

– Привет, ангел мой, – прошептала она и получила в награду сонную улыбку, которая наполнила ее сердце самой светлой радостью.

Кортес последовал за ней и теперь стоял рядом с напряженным выражением лица, словно боялся, что она уронит Гарри.

Его следующие слова потрясли Элин больше, чем все сказанное им до этого.

– Когда ты узнала, что беременна, почему ты решила рожать?

– Что ты имеешь в виду? – растерянно посмотрела на него Элин.

– Разве ты не хотела избавиться от этого ребенка? – процедил Кортес.

Элин стало дурно.

– Бог мой! Ты считаешь, я способна на такое? Что же я сделала, что ты обвиняешь меня в таких омерзительных вещах? Я думала, что твое предложение продать моего ребенка было самым отвратительным, что я услышала от тебя. Оказывается, я ошибалась.

– Но я спросил не просто так. Ты ведь сама сказала, что испугалась, когда узнала о своей беременности, ведь тебе предстояло стать матерью-одиночкой.

Элин покачала головой.

– Я полюбила своего ребенка с той самой минуты, когда узнала, что внутри меня зарождается маленькое чудо, – горячо возразила она. – Когда ультразвуковое обследование показало, что у меня будет мальчик, мне стало грустно от того, что у моего сына не будет отца. Потому что по собственному опыту знаю, что ребенок нуждается в том, чтобы чувствовать любовь и отца, и матери. Разве может быть что-то важнее?

Элин развернулась и, крепко прижимая к груди Гарри, направилась к двери.

– А еще я знаю… – Она повернулась и с отвращением посмотрела на Кортеса, который выглядел каким-то потерянным. – Я знаю, что, раз ты богат, это еще не значит, что из тебя получится хороший отец. Ты не можешь купить своего сына. Гарри нуждается в отце, который всегда будет рядом, но тебя не оказалось поблизости, когда я находилась в реанимации. – Ее голос дрожал. – К счастью, о моем сыне позаботился мой брат, который часами сидел с ним в детской палате. Конечно, Гарри находился под присмотром нянечек, но рядом с ним не было никого из родителей, как и рядом со мной не было ни матери, ни отца, когда я находилась в детдоме.

– А почему ты оказалась в реанимации? – помрачнел Кортес.

– После родов у меня открылось сильное кровотечение. – Элин тяжело сглотнула. Она с ужасом вспоминала, что произошло с ней в родильном отделении. – Я боялась, что умру. Меня отвезли в операционную, сделали общий наркоз, а дальше я ничего не помню. Как оказалось, меня срочно прооперировали и сделали переливание крови. Если бы им не удалось остановить кровь, мне пришлось бы вырезать матку. Но, к счастью, доктора спасли не только мою жизнь, но и шансы выносить еще одного ребенка.

Элин с любовью посмотрела на своего сына и смахнула слезы, которые наворачивались на глаза всякий раз, когда она думала о том, что Гарри мог остаться и без матери, и без отца.

– Я благодарна брату за то, что он вызвался усыновить моего ребенка в случае моей смерти. Когда Гарри так сильно нуждался в своем отце, тебя не было рядом. Так что не надо обвинять меня в том, что я плохая мать, потому что я боролась за то, чтобы остаться в живых ради моего сына, и я буду сражаться насмерть, чтобы его не отняли у меня.