Воображение немедленно нарисовало ряд образов, один красочнее другого. Ана пыталась отбросить их, умоляя огонь, разгорающийся в животе, не охватывать все тело.

Бастьен медленно потягивал коньяк, наслаждаясь его вкусом, а затем взглянул на нее, приподняв бровь.

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Это не имеет смысла.

– Боже мой, ты так же упряма, как в восемь лет.

– А ты научился виртуозно скрывать свои эмоции, правда, под маской грубости, которая тебе не идет, но я-то вижу тебя насквозь.

Он поставил бокал и подошел к ней вплотную.

– Что ты видишь?

Ана едва удержалась, чтобы не погладить его подбородок.

– После стольких лет тебе все еще больно. Не пытайся отрицать это. Ты разговариваешь с отцом только в случае крайней необходимости. Входя в зал, я слышала, как один из членов совета поинтересовался его здоровьем, а ты что-то буркнул. Ты так и не простил отца, разве нет?

– Конечно, не простил! – воскликнул он.

– Думаю, ты должен оставить прошлое в прошлом, чтобы это не уничтожало тебя изнутри.

Бастьен рассмеялся, и его смех был подобен хрусту раздавленного льда.

– Надо же, какой философский подход! Ты применяла его к своей матери?

– Я пыталась, – сказала Ана с болью в голосе, – но она не хочет признавать, что совершила ошибку.

– И ты до сих пор возишься с ней, даже сделала своим агентом. Я могу предположить, что ты в каком-то смысле одобряешь ее поступок.

– Нет! – вздрогнула Ана.

– И как же ты с этим миришься?

Она хотела ответить, но замерла, когда до нее дошло, что она действительно смирилась с поведением матери.

– У меня нет ответов на все вопросы, но я точно знаю, что ты не должен отталкивать отца.

– Ты права, у тебя нет ответов, поэтому не нужно бросать в меня камни. И не нужно говорить со мной о том, что было шестнадцать лет назад. С этой минуты тема закрыта, – отрезал Бастьен, подавляя гнев, отвернулся и подошел к окну.

Ей стало невыносимо жалко его.

– Разве можно не говорить об этом, если прошлое оставляет отпечаток на всем, что ты делаешь?

– Боже мой, Ана, – вырвалось у него, – я пытаюсь справиться. Забудь об этом, пожалуйста!

– Хорошо, забуду. Пока что.

Помолчав, Бастьен повернулся к ней:

– Хороший у тебя вышел трюк с подкупленными газетами. Полагаю, сейчас ты придумываешь продолжение сюжета. Зря.

– Что это значит?

– Это значит, что второй этап рекламной кампании пройдет здесь.

– Что? – Ана чуть не подпрыгнула от удивления. – Но почему? Мы должны были снимать в Шотландии.

– Раз уж мне надо постоянно быть рядом с тобой, я предпочитаю находиться там, где исключена любая возможность появления непристойных статей. В Швейцарии невозможно внедриться в прессу.

– Значит, следующие три недели ты будешь содержать меня под стражей?

– А ты предпочитаешь вернуться в Лондон и опубликовать еще несколько сальных историй? – поинтересовался Бастьен.

– Я хочу домой.

Если съемки перенесут сюда, ей придется пробыть здесь очень долго, возможно, до суда. И все это время она будет находиться рядом с человеком, который пробуждает в ней опасные эмоции.

– Забудь.

– Ты не можешь так поступить! – взорвалась Ана.

Бастьен нахмурился:

– Я готов согласиться с тем, что статья помогла спасти мою компанию, мисс Дюваль, но я не намерен подкармливать прессу бредовыми сплетнями.

– Прекрати называть меня мисс Дюваль! Это звучит смешно, учитывая, что мы… – Ана запнулась. Глупо предлагать ему называть ее по имени лишь потому, что за последние двадцать четыре часа они дважды побывали в объятиях друг друга.

– Что мы были близки?

– То, что случилось между нами, нельзя назвать близостью, – возразила она.

– Согласен, – ответил Бастьен, одарил ее насмешливым взглядом и взял со стола папку в кожаном переплете. – Татьяна вызовет такси. Отправляйся в отель. Будь готова к шести часам.

– Мы куда-то едем?

– Да, в мой замок. Съемки будут проходить именно там. Ах да, Ана!

– Что?

– Я доверяю тебе и надеюсь, что ты не будешь делать глупости вроде попытки сбежать.

– Я польщена! – съязвила она. Ана взяла сумочку и покинула зал заседаний.

– Ты готова ехать? – улыбнулась Татьяна.

– Да.

Оказавшись в номере, Ана отбросила сумочку и вытащила шпильки из прически. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как она уехала отсюда, ожидая самого худшего. Однако, вопреки ожиданиям, ее не уволили. Но что-то подсказывало Ане, что ей угрожает нечто более серьезное.

Плохо, что придется остаться в Швейцарии, но Бастьен прав: что хорошего может принести возвращение домой? Папарацци наверняка будут караулить ее уже в аэропорту.

Ана подошла к окну, раздвинула шторы и залюбовалась видом, представшим перед ней. Волнение на озере было таким сильным, что казалось, будто волны достают до неба.

Она вернулась в спальню и переоделась в вещи, которые были на ней в самолете. На этот раз Ана демонстративно надела под джемпер бюстгальтер. Пальто прикрыло дерзкие разрезы на джинсах.

Она вышла из отеля и решила прогуляться, надеясь, что свежий воздух развеет дурные мысли.

Лицо Бастьена всплыло в ее памяти. В его глазах мелькнуло беспокойство, когда Ана упомянула события шестнадцатилетней давности. Было очевидно, что этот груз тяготит его до сих пор. Но, в конце концов, ее он тяготит не меньше. Однако Бастьену повезло – его родители не расстались. А сумасбродства матери Аны не прекратились.

Зазвонил ее телефон. Ана не хотела отвечать, но она знала, что мать обязательно перезвонит. Лили не любила, когда ее игнорировали.

– Лили! – Ей еще в детстве было запрещено называть мать мамой.

– Я вижу, ты влипла в неприятную историю. – Лили растягивала слова на аристократический манер.

– Я в порядке. Спасибо, что беспокоишься.

– Ты Дюваль. Жизнь будет бить тебя, но ты должна уметь давать сдачи, – прошипела мать.

Сердце Аны болезненно сжалось.

– Получается, вся твоя любовь ко мне заключается в обучении меня уму-разуму?

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, дорогая, – высокомерно ответила мать.

Еще одна стрела боли пронзила ее.

– Ты когда-нибудь задавалась вопросом: не нужно ли подставить мне свое плечо, чтобы я могла поплакаться, и только потом поучать меня?

Лили рассмеялась:

– Даже если бы я предложила тебе свое плечо, ты никогда бы им не воспользовалась.

Ана замерла:

– Откуда ты знаешь?

Лили, помолчав, вздохнула:

– Кое-что я вижу очень хорошо, моя дорогая. Предлагаю тебе прислушаться к моему совету. Если собираешься закрутить роман с Бастьеном Хейдекером, подумай дважды.

– Спасибо, мне это не нужно.

– Однако фотография в газете свидетельствует об ином.

– Я не собираюсь заводить отношения ни с кем.

– Это хорошо. Послушай человека, который знает, что говорит: все Хейдекеры лжецы. Они преданы тебе до тех пор, пока не получат то, что им нужно, а затем выбрасывают тебя, как ненужный мусор. – В ее голосе слышалась горечь.

– То есть ты снимаешь с себя ответственность за все, что произошло шестнадцать лет назад?

Ана ожидала взрыва возмущения и была шокирована, когда мать сказала:

– Веришь ты или нет, но я не снимаю с себя ответственности за это. Оценка прошлых событий – замечательная вещь. Поэтому да, я признаю свою вину, и мне хотелось бы, чтобы все вышло по-другому. Но в любом случае нужно смотреть вперед. Не повторяй моих ошибок. Не наступай на те же грабли.

У Аны перехватило дыхание.

– У тебя все в порядке?

– Конечно. Вернее, будет в порядке, когда я найду новую работу. Я ушла из шоу, – добавила Лили.

– Что случилось?

– Директор – сущий зануда. Его художественное видение – полный абсурд.

– Я хочу услышать правду, Лили.

Мать замялась:

– Он говорил, что любит меня, но, конечно, это оказалось враньем. Все врут.

Комок образовался в горле Аны.

– Понятно.

– Понятно? Это все, что ты можешь сказать?

– Я не могу делать вид, что сильно удивлена.

– Не знаю, о чем я думала, когда надеялась на твою поддержку, – с горечью проговорила мать.

– Послушай, Лили, почему бы тебе не воспользоваться собственным советом?

– Это все из-за него, не так ли? Это он настраивает тебя против меня! Не звони мне, когда Бастьен даст тебе пинка под зад. Помни, я тебя предупреждала: все мужики – подонки, – отрезала Лили и бросила трубку.

«Не все… Некоторые могут быть нежными, когда захотят… могут помочь тебе почувствовать себя в безопасности…»

Развернувшись, Ана побрела к отелю. Радость от прогулки исчезла.

Телефон опять зазвонил. Она взглянула на номер и просияла.

– Папа!

– Я слышал кое-что о тебе. Я обеспокоен, – сказал он, поздоровавшись.

– Папа, поверь, я ничего плохого не сделала.

– Не сомневаюсь, – согласился он, – но ты должна выяснить, кто желает тебе зла.

– Этим я и собираюсь заняться. И кстати… насчет работы у тебя…

– Разберись с делами там, а я разберусь с делами здесь.

– Спасибо, папа.

Ана вернулась в номер и предприняла попытку расследования. Спустя два часа она разочарованно отбросила телефон и обхватила колени. Никто не смог пролить свет на то, что произошло.

Ее живот заурчал, напоминая, что она за целый день не съела ни крошки. Ана снова потянулась к телефону, когда в дверь постучали.

Несколько мгновений она размышляла, не стоит ли переодеться. Впрочем, Бастьен уже видел ее в этом наряде, и к тому же на ней бюстгальтер.

Сделав глубокий вдох, который, однако, не смог наполнить легкие кислородом, Ана открыла дверь.

Бастьен с невозмутимым видом стоял на пороге. Она была готова услышать какой-нибудь унизительный комментарий по поводу ее одежды, но он лишь мельком взглянул на ее растрепанные волосы и лицо без макияжа.

– Ты ела? – спросил он.

– Нет.

– Я буду ужинать в своем номере. Присоединишься?

– А я как раз собиралась заказать еду…

Ей не хотелось оставаться с ним один на один.

– Тогда я избавил тебя от лишних хлопот, – улыбнулся Бастьен. – Нам есть что обсудить. Жду тебя через пять минут. – Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел.

Зная, что спорить бесполезно, Ана вернулась в спальню, нанесла блеск на губы, надела босоножки на высоких каблуках и причесалась. Положив в карман карточку-ключ, она покинула номер.

На этаже располагались лишь два их номера.

Интерьер гостиной Бастьена был выполнен в голубовато-золотистых тонах. Стены украшали зеркала, в комнате был впечатляющий камин. Золотистые бархатные шторы были прихвачены голубыми шнурами, а в окне виднелись мерцающие на озере огоньки.

Ана посмотрела на Бастьена. Когда она увидела его напряженный взгляд, волосы зашевелились у нее на голове.

– Это доставили для тебя, – произнес он, держа в руке коричневый пакет. – Я сказал портье, что сам передам его тебе.

– Как любезно с твоей стороны. – Ана протянула руку.

– Что в пакете, Ана?

Она отметила, что Бастьен случайно назвал ее Ана.

Это радовало.

– Открой сам, – мягко предложила она.

В его глазах мелькнуло удивление.

Бастьен вскрыл пакет. Его глаза расширились, когда он нащупал что-то пластиковое.

– Этим утром я попросила врача прислать мне ингалятор.

В дверь позвонили, но казалось, что Бастьен ничего не слышит.

– Ана… – произнес он, нахмурившись.

Она вздохнула:

– Прости, что приходится тебя расстраивать, но это всего лишь ингалятор.

В дверь снова позвонили. Ана впустила официанта.

Озадаченный, Бастьен провел рукой по волосам.

Целый день он старался не думать об их разговоре, потому что не хотел признавать, что она, возможно, права. Еще никто не осмеливался спрашивать у него, почему он не позволяет сердцу руководить своей жизнью. Никто – до нее.

Бастьен пребывал в отвратительном настроении до тех пор, пока ему не вручили этот пакет. После этого настроение испортилось окончательно.

Официант вкатил тележку в гостиную. Ана последовала за ним, обольстительно покачивая бедрами. На ней были все те же проклятые джинсы с разрезами. Бастьен почувствовал, что огонь пожирает его. Затем он уставился на стройную талию, а когда увидел бюстгальтер телесного цвета, огонь превратился в пожар.

Бастьен заставил себя отвести глаза. К сожалению, официант не терзался угрызениями совести и беззастенчиво разглядывал Ану.

– Это все, – раздраженно бросил Бастьен.

Он проводил официанта до двери, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть ею, и вернулся в гостиную. Ана снимала крышки с блюд.

– Выглядит восхитительно. Я голодна как волк.

– Угощайся, – отозвался Бастьен.

– Позволь помочь тебе.

Он неправильно истолковал эту фразу, и его воображение не заставило себя ждать, рисуя неуместные и вызывающие картинки. Тяжело вздохнув, он посмотрел на блюдо со спагетти и жареной бараниной, которое Ана протягивала ему.

Собравшись с силами, Бастьен сел и положил ингалятор на стол.

– Я должен перед тобой извиниться.

Ложка в руке Аны задрожала. Бастьен мягко отобрал ее.

– Позволь мне.

Бастьен положил спагетти и баранину на ее тарелку, затем – на свою.

– Я не имел права расспрашивать тебя о посылке.

– Извинения приняты.

Он открыл бутылку вина и наполнил ее бокал.

Налив вина себе, он сделал большой глоток.

Отведав баранины, Ана застонала:

– Превосходно! Однако ты не притронулся к еде.

– Да, – ответил он, делая еще один глоток.

Подумать только, он превращается в алкоголика, и все из-за женщины, сидящей напротив! Женщины, которая бросила ему вызов, заставила его сомневаться в себе и в необходимости удерживать боль в глубине души.

Бастьен решительно взял вилку.

– Каково это – чувствовать приступ?

– Ты про астму? У меня был только один серьезный приступ, поэтому можно сказать, что в целом я вне зоны риска. – Ана пожала плечами, отчего бретелька бюстгальтера сползла с ее плеча. – Но весной, когда в воздухе слишком много пыльцы, мне становится немного не по себе. Дым также не идет на пользу.

Бастьен нахмурился:

– То есть ты не знаешь, насколько твой организм чувствителен?

– Я знаю, от чего следует держаться подальше.

– И все же, несмотря на опасность, ты решила пойти на вечеринку к подруге?

– Я не могу постоянно жить в страхе, ожидая приступа.

Он отодвинул тарелку и взял бокал.

– Но…

– Я всегда беру с собой ингалятор, – перебила его Ана.

– И мы оба знаем, чем это закончилось.

Не услышав ответа, он посмотрел на нее. Ее губы сжались, и она немного побледнела.

– У нас такой милый ужин, Бастьен. Не порти его.

Он тихо выругался и поставил бокал:

– Ты уже собрала вещи?

– Я их и не разбирала, поскольку не думала, что мы задержимся здесь.

– Тогда можем выехать сразу после ужина.

– Отлично! Где находится твой замок?

– Место называется Во, это на берегу озера.

– Там будет еще кто-нибудь?

– Только прислуга. Тебя это беспокоит?

Бастьену хотелось выбить ее из колеи, заставить чувствовать себя неуверенно, именно так, как чувствовал он себя весь этот день.

Ана удивилась:

– Нет. А разве должно?

– Ты опять покусываешь губы, что свидетельствует о волнении. Ты переживаешь, что, оставшись вдвоем, мы опять займемся маленькими грязными делишками?

– Конечно нет. Мы отлично можем держать себя в руках.

Он натянуто улыбнулся:

– Как скажешь.