Девушка бросила взгляд в зеркало и провела рукой по темно-серому жакету. Строгий стиль отлично подходил ей. Ее волосы были заколоты сзади.

И хотя стоимость костюма от Армани, поспешно приобретенного прошлой ночью в бутике отеля, превосходила финансовые возможности Аны, у нее не было выбора. Неприемлемо предстать перед советом директоров в каком-либо наряде из ее сумки.

Прозвенел звонок, означающий, что принесли завтрак, но она и думать не могла о еде.

Напряженное молчание Бастьена после всего, что случилось в машине прошлой ночью, убило надежду на то, что сегодня он будет другим. Он закрылся от нее точно так же, как делал это в пятнадцать лет.

Они прибыли в роскошный отель, и Бастьен попрощался с ней у двери в номер, предупредив, что нужно быть готовой к девяти часам. Ана не могла уснуть. Всю бесконечную ночь она вспоминала поцелуи Бастьена и размышляла о том, что будет твориться с ее эмоциями три недели, которые ей придется провести рядом с ним.

Ана впустила официанта, тот подкатил столик к окну, из которого открывался живописный вид на Женевское озеро.

Она заставила себя съесть два тоста с маслом и кусочек омлета. Взяв стакан с апельсиновым соком, она застыла. Под салфеткой лежала газета с ее фотографией на первой полосе. На фотографии был также и Бастьен. Он выносил ее из зала суда. Ана прижималась к нему, закрыв глаза и уткнувшись в его шею.

О нет…

Но это было не самое страшное. Кровь застыла у нее в жилах, когда она прочитала заголовок: «Новая любовь Хейдекера. Сможет ли он излечить супермодель-наркоманку?»

Глядя в текст, Ана отчаянно пыталась уловить смысл. Ей неоднократно попадалось имя Симоны. Она почувствовала, как съеденный завтрак устремляется наружу.

Ей едва удалось добежать до ванной. Дрожа всем телом, она прополоскала рот и схватилась за раковину, зажмурив глаза и судорожно хватая ртом воздух.

Только этого ей не хватало…

В дверь постучали.

– Мисс Дюваль!

Дверь распахнулась. На пороге стоял Бастьен.

– Что тебе нужно? – раздраженно поинтересовалась она.

– Почему ты так долго собираешься? – спросил он, входя.

Несколько дерзких ответов пришли ей на ум, но она решила воздержаться, поймав его недовольный взгляд.

– Ты выглядишь бледной. Ты хорошо себя чувствуешь? – Он приложил руку к ее лбу.

– Я в порядке. Откуда у тебя ключ от номера?

– Отель принадлежит мне. Мой банк владеет несколькими отелями, включая и этот.

«Отели Хейдекера» славились непринужденной роскошью, которую Ана из-за усталости не оценила прошлой ночью.

– Но это не объясняет причину твоего появления, – бросила она, соображая, мог ли он услышать, как ее тошнило.

– Я просил тебя быть готовой к девяти, то есть пять минут назад. Ты не ответила на стук, и я вошел. Не волнуйся, если бы я хотел застать тебя обнаженной, то пришел бы час назад, когда ты принимала душ.

– Осторожнее, Бастьен, или привычка совать нос не в свое дело станет еще одной твоей мерзкой чертой.

Бастьен наградил Ану насмешливым взглядом и вернулся в гостиную. Она ощутила ужас, увидев, что он сжимает в руке.

Он показал ей газету – на другом языке, но с такой же фотографией на первой полосе.

– Скажи, сколько бульварные газетенки тебе за это платят?

– Ты точно спятил, если думаешь, что я имею к этому какое-то отношение!

– То есть ты отрицаешь свою связь с этим дерьмом?

– Конечно, отрицаю! – подчеркнула она каждое слово.

– Тогда расскажи, о чем вы с соседкой договаривались вчера перед вылетом?

– Честное слово, это совсем не то…

– Ты меня дураком считаешь?

– Только если ты веришь тому, что прочитал в газете! – вырвалось у нее. – Бастьен, какую выгоду могу я извлечь из этого абсурда?

Он медленно приближался к ней, пока она не почувствовала смесь его ярости и неповторимого мужского запаха.

Казалось, ничто не может спасти ситуацию.

– Я буду полным кретином, если после всей этой галиматьи не вышвырну тебя вон.

– Я не имею никакого отношения к этой статье, о чем бы в ней ни говорилось.

– Притворяешься, будто не знаешь, что там написано? – прищурился он.

Понимая, что чуть не проговорилась, Ана поджала губы. Кроме ее отца, пришедшего в ужас, когда она доверила ему свою тайну, и матери, которая была этому виной, никто ничего не знал.

– Я давно перестала читать то, что обо мне пишут. – Ей было неприятно врать, но ложь лучше постыдной правды. – Если ты скажешь, что именно тебя так сильно обеспокоило, я взгляну на это.

Брови Бастьена медленно поползли вверх, во взгляде сквозил скептицизм.

– Что меня так сильно беспокоит? Давай посмотрим. Уже шесть месяцев мы якобы являемся любовниками. Нет, конечно, меня это не тревожит, зато наводит на мысль, что я не прочь делить свою женщину с другими мужчинами. И еще: оказывается, я предоставлял тебе свою яхту для наркоманских тусовок. А вчера я пришел тебе на помощь, потому что ты, возможно, носишь моего ребенка. Но самое гениальное – поздравления твоей соседки Симоны с предстоящей свадьбой! Это выше всяческих похвал! Блестящая развязка, не так ли?

Ана была потрясена до глубины души. Папарацци превзошли сами себя, но ей не верилось, что им удалось сочинить такую нелепую историю всего за одну ночь.

– Я не прикладывала руку ни к одной из этих бредовых фантазий.

– Я обещаю тебе очень большие неприятности, – холодно предупредил он.

– Почему? Потому что на фотографии в твоем взгляде нет безразличия?

Для посторонних глаз Бастьен выглядел как всегда – спокойным, обходительным бизнесменом, полностью контролирующим свою жизнь. Сжатые челюсти говорили, что с этим человеком шутки плохи. Но Ана увидела беспокойство и проблеск доброты в его взгляде. Этот взгляд она помнила с детства.

– У тебя бурная фантазия, дорогая, – бросил он.

– Ты совсем не холодный, бесчувственный человек, каким хочешь предстать перед миром. Чего ты боишься, Бастьен?

– Что бы тебе ни привиделось, этого не может быть. Если ты плетешь интриги, вынашиваешь в своей прекрасной головке коварные планы, лучше навсегда выброси их оттуда.

Но Ана была неустрашима.

– Не смей запугивать меня.

Он пожал плечами и направился к двери.

– Будь уверена, что какое бы наказание я ни выбрал, оно будет одобрено всеми.

– Мечтай, мечтай!

– Поживем – увидим, – сказал он с легкой улыбкой.

Ана одернула жакет, подобрала с пола газету и положила ее на кофейный столик. Надев пальто, которое ей одолжила Матильда, она затянула ремень и взяла сумочку.

Ана проскользнула мимо Бастьена к выходу и, пока они спускались в лифте, старалась его игнорировать.

Пока они ехали по улицам Женевы, она молчала, поняв, что сейчас не самое подходящее время взывать к лучшей половине Бастьена.

Он с головой погрузился в изучение кипы документов, делая в них пометки.

– Я должна буду что-то говорить на совете директоров?

– Ущерб уже нанесен, – процедил Бастьен сквозь зубы.

– Что это значит?

– Это значит, что сейчас тебе остается пожинать плоды.

Ее волнение усилилось, когда машина затормозила у большого здания, стеклянный фасад которого сверкал на солнце. Швейцар в белых перчатках открыл дверь. Оказавшись во владениях Бастьена, Ана осознала, что попала в другой мир.

Пол был устлан ковром кремового цвета, на стенах висели картины. Секретарша, сидящая за полукруглой стойкой, поприветствовала Бастьена.

– Члены совета собрались в зале заседаний, месье Хейдекер.

– Спасибо, Хлоя, – кивнул он. – Можешь попросить Татьяну встретить нас?

– Конечно.

Набирая номер телефона, она смотрела на Ану с нескрываемым любопытством.

– Татьяна мой личный секретарь, – объяснил Бастьен, нажимая на кнопку в лифте. – Она позаботится о тебе, пока я буду на совещании.

– Выходит, я буду просто прохлаждаться?! – возмутилась Ана. – С таким же успехом я могла остаться в отеле.

– Мы это уже обсуждали. Куда иду я, туда и ты, – надменно повторил он свое условие.

– Тебе, похоже, это нравится! – съязвила Ана.

– Откуда такое рвение предстать перед советом директоров? Ты же выпрыгнула из едущей машины, лишь бы не появляться здесь. – Его взгляд скользил по ней. – Ты даже приложила усилия, чтобы улучшить свой внешний вид. Как это понимать, мисс Дюваль?

– Ты всегда думаешь о людях самое худшее, или так везет только мне? Тебе не приходит в голову, что я хочу поскорее с этим покончить и вернуться к своей прежней жизни? – поинтересовалась Ана.

– Скучаешь по съемкам? – цинично улыбнулся Бастьен.

– Нет, я хочу избавиться от тебя и твоих извращенных представлений обо мне. Чем больше времени я провожу с тобой, тем сильнее рискую заразиться твоим испорченным мнением о человечестве.

Если в отеле Ане казалось, что Бастьен способен взглядом замораживать воду, то сейчас он готов был испепелить ее. Он схватил Ану и сжал так, что она касалась пола только пальцами ног.

– Советую тебе, дорогуша, придерживать язычок за зубами.

Ане почудилось, что она немного помешалась. Откуда у нее взялась маниакальная потребность злить его еще больше?

– Или что, Бастьен? Ты накажешь меня?

Бастьен молниеносно прижал ее к задней стенке лифта и впился губами в ее рот. Жар охватил Ану с головы до ног, и она застонала от удовольствия. Когда их языки бесстыдно переплелись, пламя разлилось по ее жилам и обожгло низ живота. Чувство было незнакомое, но настолько восхитительное, что Ана снова застонала, распаляя Бастьена.

Он прильнул к ней еще теснее, и она ощутила силу его возбуждения. Ее окатила волна страстного желания, ей хотелось тянуться к нему, ласкать его, чтобы усмирить свой бешеный голод.

Потрясенный, Бастьен уставился на нее:

– Боже мой, как тебе это удается?

От его гортанного голоса мурашки побежали по ее коже, а тело потребовало удовлетворения. Прямо сейчас.

В этот раз Ана сама встала на цыпочки, чтобы поцеловать его. Бастьен придвинулся к ней…

– Простите, сэр.

Бастьен немного отодвинулся, но не выпустил ее. Из-за его широкого плеча Ана увидела открытые двери лифта и рыжеволосую статную женщину в очках.

– Татьяна, дай мне минуту, – с трудом проговорил он.

– Конечно, Бастьен, но мне кажется, что не стоит заставлять совет директоров ждать.

Татьяна говорила с сильным акцентом. Покачивая бедрами, как на подиуме, она скрылась в холле, за ней тянулся шлейф дорогого парфюма.

Бастьен опустил руки. Ана задрожала, словно от холода, но это не привело ее в чувство. Она с трудом вспомнила, где находится, и не упала лишь потому, что упиралась спиной в стену.

Да, она действительно сошла с ума.

Как она могла целовать его так неистово? Как она могла забыться у всех на виду? Ее затопил стыд, смывший остатки желания.

Что было бы, если бы их не прервали? Обхватила бы она его ногами, как на яхте? Стала бы требовать от него ласк, потому что прикосновения Бастьена дарили ей наивысшее наслаждение?

Конечно же нет!

– Ты обещал, что это никогда не повторится! – Ана пыталась обвинить его, однако в ее голосе невольно звучали нотки удовольствия.

– Я ничего подобного не обещал, – насмешливо бросил он. – Да и ты решила не ждать приглашения и сделала его сама, а я принял.

– Я не… Ты мерз…

– Как ни приятно весь день обмениваться с тобой оскорблениями, мне нужно идти на собрание. – Бастьен взял ее за локоть, и, выйдя из лифта, они подошли к двустворчатым дверям. – Здесь мой офис. Татьяна позаботится о тебе и даст знать, если потребуется твое присутствие.

Он ушел не оглядываясь.

Ана не знала, злиться ей или вздохнуть с облегчением. Подумав, она выбрала последнее. Гнев ведет к потере контроля. Отсутствие контроля ведет к жарким и страстным поцелуям, которые делают ее слабой.

Да, облегчение – более надежная эмоция.

Она вошла в офис и увидела Татьяну, сидящую за изысканным антикварным столом. Стараясь сохранять самообладание, Ана сказала:

– Мы не были представлены друг другу должным образом. Я Ана Дюваль.

– Татьяна, рабыня Бастьена, – пошутила та. – Вот здесь находится гостиная, – указала она на дверь. – Я принесу вам кофе, но возможно, сначала вы захотите немного освежиться?

Пальто Аны было расстегнуто, равно как и верхние пуговицы блузки, аккуратно заколотые волосы растрепались.

Она собрала в кулак все свое достоинство и улыбнулась:

– Спасибо.

В ванной комнате Ана с ужасом взглянула на свое отражение в зеркале. Шелковая кремовая блузка измялась. К счастью, костюм пострадал в меньшей степени. На красных распухших губах не осталось и следа помады. Щеки пылали, а взгляд был настолько диким, что Ана с отвращением отвернулась.

Она опять позволила себе низко пасть. Однако в этот раз уже нельзя сделать вид, что она не хотела этого.

Такое не должно повториться.

Ана ополоснула руки холодной водой. Она выросла с матерью, жестоко обращавшейся с ней и унижавшей ее. Тем не менее она преуспела в жизни.

Она сможет справиться с неукротимым соблазном по имени Бастьен Хейдекер.

Удовлетворенная, Ана привела себя в порядок и вернулась к Татьяне с гордо поднятой головой.

Бастьен ответил на очередной несущественный вопрос. Его разочарование усиливалось – председатель совета, Клод Делон, уклонялся от обсуждения рекламной кампании «Бриллиантов Хейдекера». Бастьен старался не смотреть налево, на кресло, которое пять минут назад заняла Ана. Его коллеги были менее сдержанны.

И все же не Делон был причиной его смятения. Нет, кровь Бастьена кипела от того, что произошло в лифте. Он опять потерял самообладание. Он позволил Ане пререкаться с ним, а потом прибег к самому безжалостному и единственно разумному способу заткнуть ей рот.

Хотя его действия были полным безрассудством, Бастьен восхищался их результатом. Нежные, но твердые губы Аны боролись за превосходство, ее язык вызывающе, и в то же время невинно, соревновался с его языком, прежде чем прекратить сопротивление.

Ее тихий стон эхом отдавался в его жилах…

Бастьен хлопнул ладонью по столу, и все переключили свое внимание с Аны на него.

– Голосование по поводу приобретения медного рудника состоялось два дня назад, зачем же снова к этому возвращаться? Мы обсудили все пункты повестки дня, кроме одного. Возможно, кое-кто из вас предвкушает партию в гольф после совещания, но я намерен работать.

– Мне кажется, ты немного напряжен, Бастьен. Возможно, на тебе сказались события последних дней, – заметил Делон.

– Состояние моего здоровья в повестку дня не включено.

– Мы занимались этим пунктом, пока ждали тебя, – сказал самый старший член совета. – Прочитав утренние газеты, мы не видим смысла обсуждать эту тему.

Бастьен почувствовал, что Ана вздрогнула, но по-прежнему не смотрел на нее. Она и так обратила на себя слишком много внимания, когда уверенной и соблазнительной походкой вошла в зал с высоко поднятой головой. Наблюдая живой интерес на лицах членов совета, он почувствовал, как нечто темное, опасное и мучительное закручивается в узел в его душе.

Ана вполне достойно выглядела в строгом костюме, однако он не скрывал ее сверхъестественную сексуальность.

Бастьен с трудом сдержался. Он уже допустил сегодня одну ошибку, и ему этого хватит…

– Что это значит?

В конечном счете статья и фотография, хотя мы против подобных ходов, сработали в нашу пользу. Полагаю, ты еще не знаешь об утреннем скачке наших акций?

Настроение Бастьена испортилось окончательно.

– Конечно, знаю, но мне кажется нелепой связь роста акций с фотографией в газетах.

– Ты недооцениваешь могущество средств массовой информации, – ответил Клод, посматривая на Ану. – Возможно, ты также недооцениваешь силу любовной связи.

Ана издала странный короткий звук, нечто среднее между фырканьем и кашлем. Бастьен наконец взглянул на нее, отчего полуулыбка слетела с ее губ. Ана подняла бровь и с вызовом посмотрела на него. Он стиснул зубы, заглушая воспоминания о соблазнительном тепле ее тела, о нежном соприкосновении с ее языком, уносящим его за пределы реальности.

Что с ним не так?

Бастьен знал, что теряет самоконтроль в ее присутствии, но все же попытался устоять.

Он отвернулся.

– Ты, должно быть, ослеп, Клод. Между нами нет никакой…

– Бастьен, полагаю, председатель хочет сказать, что дареному коню в зубы не смотрят, – послышался голос Аны.

Члены совета директоров оживились и заулыбались.

– Если фотография помогает «Бриллиантам Хейдекера» процветать, несмотря на вчерашний удар, это, несомненно, хорошая фотография, не так ли? – продолжила она.

Абсолютно верно, – согласился Делон. – Сегодня утром женщины всего мира, прочитавшие газеты, захотели оказаться на месте мадемуазель Дюваль. Это напрямую касается роста прибыли. На мой взгляд, ваше маленькое приключение в зале суда было гениальной находкой. Может, нам стоит сделать Ану почетным членом совета директоров?

Бастьен перевел взгляд на Ану, лицо которой украшала широкая улыбка. Взгляды всех мужчин в зале были устремлены на нее.

– Возможно, ты забыла, что на тебе висит обвинение?

Ана перестала улыбаться. В ее глазах сверкнула решимость.

– Я уверена, что в конечном счете меня оправдают.

– Не давайте обещания, которые не сможете выполнить, мисс Дюваль.

– Я выясню правду и принесу успех рекламной кампании. Если я вас подведу, можете делать со мной что хотите.

Бастьен посмотрел на ее надутые губки, и тепло разлилось по его телу. Ему захотелось, чтобы Ана не сдержала слово, потому что только в этом случае он сможет подчинить ее своей воле и воспользоваться тем, что она предлагала ему в лифте.

Но затем он представил Ану за решеткой, оторванной от всего мира. Что-то сжалось в груди, и из глубин сознания всплыло давнишнее воспоминание.

Восьмилетняя Ана бежит вниз по лестнице и хочет ему что-то показать. Она все время так поступала: хватала какие-то вещи и несла их ему, а он мечтал, чтобы его оставили в покое.

В покое, чтобы пережить предательство отца и слезы матери, чтобы погоревать о потере семьи…

Бастьен встал:

– Собрание окончено.

Вскоре зал опустел.

Он глубоко вздохнул и повернулся к Ане:

– Кем ты себя возомнила?

– Что?

– Ты должна была молчать, пока тебе не дали слово.

– То есть я должна была вести себя как кукла, готовая выступать по команде?

– Я этого не говорил. – Он почувствовал, как к шее приливает жар.

– Тогда что ты имеешь в виду?

Бастьен растерянно пригладил волосы. Он подошел к столику с напитками и выпил бокал коньяку, позволяя огненной жидкости обжечь горло.

Ему было плевать, что сейчас лишь полдень.

– Это праздничный тост, или «Какого черта Ану не уволили»? – поинтересовалась она.

Бастьен позволил эмоциям взять над ним верх. Он хотел увидеть, как она занервничает, задрожит, почувствует себя проигравшей. Ведь именно так чувствовал себя он.

– Этот называется «Куда подевалось мое благоразумие». Хочешь попробовать?

– Нет, спасибо. Мое благоразумие при мне.

– Правда? Тогда поздравляю. – Он отсалютовал ей бокалом.

Ана нахмурилась и подошла, обволакивая его соблазнительным ароматом, а он жадно смотрел на ее длинные ноги.

– Что в самом деле происходит, Бастьен?

– Почему ты упорно называешь меня по имени, хотя я дал понять, что это запрещено?

– Потому что, несмотря на ужасные флюиды, которые ты излучаешь, я хочу оставаться вежливой. – На ее идеальных пухлых губах появилась нежная улыбка.

Вожделение смешалось с гневом. Бастьен хотел выругаться, но вместо этого схватил бутылку, налил себе еще коньяку и поднес бокал к губам.

– Мне не нужна вежливость, мисс Дюваль. Но если ты продолжишь в том же духе, я воспользуюсь твоим «приглашением». Может, это заставит тебя раз и навсегда исчезнуть из моей жизни.