Джонас внимательно осмотрел большую кухню. Старомодная, но функциональная, она оказалась по-домашнему теплой и уютной, чего он никак не ожидал, следуя за Равенной во владения прислуги.

Яркий солнечный луч осветил тщательно вымытый стол, старомодные деревянные шкафчики и медные кастрюльки, висевшие на одной из стен. Все вместе выглядело как картинка из прошлого. Его прошлого.

Джонас вспомнил, как пил здесь какао с кексом, приготовленным миссис Робертс, заправлявшей тогда на кухне. Он часто выклянчивал у нее какие-нибудь экзотические блюда, приготовленные для изысканных вечеринок, устраиваемых его родителями. Кухарка частенько лечила его ссадины, разрешала раскатывать вместе с ней тесто или готовить пудинг. Ровно до тех пор, пока об этом не узнала его мать. Она считала, что ее сын должен тратить свое драгоценное время на вещи более важные, чем дружба с прислугой.

Джонас моргнул и отвернулся, игнорируя неприятный металлический привкус во рту. Он скрупулезно изучал чистую кухню, вазу с цветами, стоявшую на старинном комоде, и Равенну, суетившуюся на кухне. Ее движения явно говорили о том, что здесь она чувствует себя как дома.

Дочь экономки, она сама назвала себя так, правда? Но было в ней нечто большее.

Джонас, не отрывая взгляда, смотрел на ее ноги, облаченные в болтающиеся на бедрах джинсы, когда она наклонилась, чтобы достать что-то из шкафчика. Его пульс подскочил до небес, когда он смотрел на ее гибкое тело. Исчезла уязвимость, которую он видел в ней раньше, исчез испуг золотисто-карих глаз. Ее слабость беспокоила его. Она едва не упала без сознания, и это не было игрой. Он чувствовал, как она дрожит, видел, какие усилия ей приходится прикладывать, просто чтобы удерживать себя в вертикальном положении.

Он не хотел жалеть ее! И желать ее он тоже не хотел! Но он испытывал к ней и то и другое. Каждый раз, как он видел ее, он словно сходил с ума. В чем бы ни заключалась проблема, сейчас от нее не осталось и следа. Равенна была так грациозна, что Джонас не мог отвести от нее взгляд.

– Держи.

На столе перед ним материализовались чайная пара и тарелка с домашним песочным печеньем.

– Мне стоит проверить еду на наличие яда?

Она не ответила и присела за другой конец стола, отхлебнув из своей чашки, точно такой же, как у него. Белая с синим растительным орнаментом. Это был любимый сервиз миссис Робертс, и она доставала его каждый раз, как приезжал Джонас.

Он потянулся за печеньем и откусил кусочек. Печенье таяло на языке, воскрешая воспоминания из детства. Такое же печенье он ел на этой самой кухне, доведенный отчаянными спорами родителей до того, что он начал искать убежище на кухне. Джонас безжалостно отогнал воспоминания прошлого.

И в чем твой план? Отвлечь меня своими кулинарными навыками? – Вопрос прозвучал по-хамски, но он не мог позволить прошлому обезоружить его.

Равенна не выглядела оскорбленной, хотя челюсти ее плотно сжались, словно она с трудом сдерживала достойный ответ. Это лишь усилило его гнев: Джонас не хотел чувствовать себя неправым.

– Я подумала, что на этот раз мы могли бы поговорить цивилизованно. Извини, ошиблась. Ладно, – она встала и отодвинула свой стул, – я вижу, что ты умираешь от нетерпения увидеть, что я сделала, а что нет, так ведь?

Она была права. Он приехал сюда, чтобы твердо поставить ее на место. И все же с самого своего приезда сюда Джонас чувствовал себя переполненным эмоциями, как будто они ждали этого момента, чтобы вырваться, наконец, на свободу. Его голова взрывалась от непрошеных воспоминаний. И вылить свой гнев на Равенну казалось ему хорошей идеей.

Вот только теперь, когда они прошли через весь дом, открывая дверь за дверью, он уже не мог этого сделать. Он читал отчеты о состоянии дома и все же до сей поры не осознавал, насколько серьезным был ущерб. Джонас не представлял, что увиденное может причинить ему такую боль.

Он никогда не приезжал сюда, пока Пирс числился владельцем дома. Джонас убеждал себя в том, что это не его дом. Дом мог быть в Нью-Йорке, Лондоне или Токио, были бы деньги. Оставив прошлое в прошлом, он сосредоточился на развитии своей инвестиционной компании.

Получив от подрядчика отчет о состоянии Девесон-Холла, Джонас решил оставаться в стороне, пока ремонт не будет полностью закончен. Не было никаких оснований для его личного присутствия.

Джонас поморщился. Было проще оставаться в стороне, чем вспоминать те месяцы, когда его мать впала в настоящее отчаяние. В то время он почти ненавидел это дом. И он ничего не смог сделать, чтобы помочь матери и спасти ее.

– Ну что? – Голос Равенны вернул его в настоящее. – Собираешься обвинить меня в ничегонеделании, потому что я еще не успела это исправить?

Джонас бегло окинул взглядом следы недавнего потопа – лужи и вздувшиеся обои – и понял, что чем скорее строители приступят к работе, тем лучше. Он обернулся и увидел, что в глазах Равенны горит вызов.

– Я найму специалистов, чтобы устранить это. Здесь ты ничего не сможешь сделать.

Его ответ был совершено разумным, и все же Равенна была ошеломлена. Более того, она выглядела раздраженной, словно хотела от него открытого противостояния. Джонас внимательно посмотрел ей в глаза, будто хотел прочесть ее мысли, и предательский румянец залил ее щеки. Равенна поспешно отвернулась и опустила ресницы. Она выглядела… смущенной.

Может быть, она тоже чувствовала себя более защищенной, бросая колкие комментарии? Если это ее защитный механизм, то от чего она так старательно прячется?

– Хорошо, ты показала мне самое худшее. Теперь показывай, что ты успела сделать. Или за все время, проведенное здесь, ты привела в порядок только кухню и спальню? – спросил Джонас. Учитывая состояние остальных комнат, он вовсе не был удивлен.

Равенна онемела от возмущения. Она смотрела на Джонаса так, словно видела его впервые в жизни. Наконец-то он смог заткнуть поток ее едких замечаний, только в своих фантазиях он делал это по-другому. Ему хотелось заставить ее замолчать, приникнув губами к ее губам, как это было в Париже.

Он мгновенно представил себе, как Равенна плавится в его объятиях от искр, воспламенивших их тела. Видение было настолько ярким, что он едва не протянул руки, чтобы дотронуться до нее. Реакция его тела была настолько сильной и неожиданной, что превратила в посмешище все причины, по которым он поклялся себе не прикасаться к ней. Там, наверху, когда он не дал Равенне упасть, в его руках была просто женщина. Не воровка, не дочь женщины, разрушившей жизнь его матери.

Даже в линялых джинсах и огромном свитере Равенна восхищала и завораживала его. Ему всегда нравились утонченные женственные особы. С женственностью у Равенны все было в порядке, но ее острый язык и колючий характер должны были оттолкнуть его. И все же…

– Хорошо. – Она раздраженно повернулась. – Идем.

К тому времени, как они закончили осмотр дома, Равенна не знала, что и думать. Когда Джонас был рассержен, это легко читалось на его лице, но сейчас она не имела ни малейшего понятия, о чем он думает.

– Ты сделала все это? – В его голосе звучало неподдельное удивление, когда Равенна показала ему, что вытащила все разбитые стекла из оконных рам, а стекольщик начал вставлять новые.

Неужели он думал, что она это проигнорирует? Девесон-Холл – прекрасное место, и оно заслуживало куда лучшего обращения.

Равенна показала Джонасу спальни на чердаке, которые она вымыла и вычистила, невзначай отметив, что начала работу сверху вниз. Но с остальной частью огромного чердачного помещения она не справилась, потому что комнаты были под завязку забиты вещами, которые, казалось, складировались туда не один десяток лет.

Джонас лишь молча кивал в ответ. Равенна показала ему галерею, в которой провела полдня, очищая старинные картинные рамы с портретами всех Девесонов. Потом они перешли к спальням, но из всех хозяйских покоев была полностью готова только одна комната помимо той, которую заняла сама Равенна. В ней-то они сейчас и находились.

– Ты проделала хорошую работу.

Равенна потеряла дар речи. Джонас Девесон ее похвалил?

Равенна обернулась и заметила, что он внимательно наблюдает за ней. Ей пора бы уже привыкнуть к его колючему взгляду, как будто он собирается прожечь в ней дыру. Она моргнула и попыталась отвести взгляд.

– Согласна, – кивнула она. – Но я удивлена, что ты заметил это.

– Это правда. – Он пожал плечами. – К тому же, если мы собираемся жить под одной крышей, я бы предпочел, чтобы ты не метала в меня ножи с завидной регулярностью.

– Я вовсе не…

– Вот об этом я и говорил, – перебил ее Джонас, в его голосе звучало превосходство.

– Нет никакой необходимости в твоем присутствии. Ты увидел то, что хотел увидеть. Теперь ты знаешь, что я не трачу времени понапрасну.

– Это так, – согласился он, нахмурившись. – Ты действительно многое сделала, чтобы дом стал выглядеть совсем по-другому.

– Звучит так, как будто ты удивлен! – ощетинилась Равенна.

И снова он пожал плечами.

– В данных обстоятельствах, – он подошел ближе, – мои сомнения простительны. Ты производишь впечатление женщины, которая ни дня в своей жизни не проработала.

Равенна сделала шаг назад, стараясь избежать его взгляда.

– Я хорошо маскируюсь.

Она резко остановилась, натолкнувшись на край кровати. Джонас подошел ближе, глаза его горели опасным огнем. Равенна судорожно сглотнула и сказала себе, что его вовсе не влечет к ней. Этот… эпизод в Париже просто показал, насколько уязвимой она была перед ним.

Он стоял настолько близко, что Равенна заметила, как на его лице начала пробиваться темная щетина. Она вздрогнула, встретив холодный взгляд его серо-стальных глаз.

– Мне нравится эта комната. – Он протянул руку, и Равенна напряглась всем телом, но Джонас не прикоснулся к ней, а потрогал матрас. – Большая мягкая кровать, – одобрительно пробормотал он.

Равенна уже не могла думать ни о чем, кроме его большого, сильного тела, вжимающего ее в этот самый матрас.

– Ты не можешь здесь спать! – выпалила Равенна.

Комнаты находились слишком близко, их разделяла лишь ванная комната. Она увидела, как Джонас удивленно вздернул одну бровь, в глазах его плескалось веселье.

– Либо здесь, либо в твоей постели.

– Я имела в виду…

– Забудь, Равенна. Я остаюсь. Нельзя оставлять дом в таком состоянии.

Не в ее ненадежных руках, это он имел в виду. В данных обстоятельствах она не могла винить в этом Джонаса, и все же его предубежденность раздражала.

– Но ведь ты должен управлять бизнесом.

– Ты действительно так сильно хочешь, чтобы я уехал? – Он пригвоздил ее взглядом.

Равенна воинственно вздернула подбородок. Она устала от лжи.

– Тебя это удивляет? Тебя трудно назвать приятной компанией.

Равенна ожидала, что он рассердится, но вместо этого он рассмеялся, чем несказанно удивил ее. Этот глубокий, низкий смех проникал в каждую клеточку ее тела. Равенна обхватила себя руками, испугавшись собственной реакции на звук его голоса.

– И это говорит женщина, которая меня обокрала!

Равенна вздрогнула, и это не укрылось от внимательного взгляда Джонаса. Она тут же отругала себя за несдержанность. Что он увидел в ее глазах, о чем догадался?

– Предлагаю перемирие, – сказал он. – Будем вести себя как цивилизованные люди, пока живем под одной крышей. Договорились?

А у нее разве есть выбор? Нервы Равенны и так находились на пределе, а ведь они провели бок о бок не больше часа. Равенна молча кивнула, но протянутую для рукопожатия руку проигнорировала. Прикосновение к Джонасу Девесону для нее было равносильно плаванию с акулами.

Двумя часами позже Равенна вышла из магазина с полными сумками провизии. Джонас настоял на том, чтобы сопроводить ее, поскольку ее скудных запасов не хватит на двоих.

Внутренний голос нашептывал Равенне, что он просто хочет убедиться, что она не сбежит из поместья. Даже если побег ей удастся, Джонас все равно найдет ее, и тогда станет только хуже. Она зябко поежилась при одной этой мысли.

Он шел рядом с ней, неся в руках большую часть покупок. Но Равенну волновала не столько его роль надсмотрщика, сколько то воздействие, которое он оказывал на нее одним своим присутствием.

Во время их непродолжительной прогулки к магазину он вел себя как истинный джентльмен, но это еще больше нервировало Равенну. Она вполне может справиться и с его неодобрением, и со вспыльчивым характером. Но было что-то до смешного интимное в том, как они вместе шли по магазину, как он открывал перед ней двери и настаивал на том, что понесет самые тяжелые сумки. Равенна напряглась, осознав, насколько ей это нравится.

Глаза Равенны удивленно расширились, когда она увидела припаркованный на улице темно-бордовый «астон-мартин», восхищенные мальчишки крутились около сверкающей отполированными боками машины.

– У тебя весьма эффектный автомобиль, – пробормотала Равенна. Ее восхитили плавные линии корпуса и мягкие кожаные сиденья, словно обволакивавшие ее.

– Ты считаешь, я должен ездить на чем-то менее приметном? – весело спросил он. – Сдержанный «бентли» или потрепанный «лендровер»? Я упорно трудился, чтобы заработать все, что у меня есть, и я не стыжусь демонстрировать это.

Равенна фыркнула. Джонас подошел к машине и стал загружать сумки с покупками в багажник.

– Ты родился с серебряной ложкой во рту. Не думаю, что…

Джонас обернулся к ней, и от выражения его лица слова застряли у нее в горле. Ей показалось, что она вот-вот покроется ледяной корочкой от холода, сквозившего в его глазах.

– Честно говоря, меня совершенно не волнует, что ты думаешь. – Он взял пакеты из ее рук, положил их к остальным и захлопнул багажник. – К твоему сведению, может, я и родился с серебряной ложкой во рту, но так было не всегда. Пирс женился на моей матери ради денег, а с его впечатляюще неудачными инвестициями и талантом транжирить деньги эти запасы вскоре иссякли. Знаешь, откуда у меня репутация талантливейшего вундеркинда-инвестора? – Джонас наклонился к ней. Его горячее дыхание обжигало лицо Равенны, но она не могла пошевелиться. Она была словно загипнотизирована его взглядом, в котором читались страсть и боль. – Потому что к тому времени, как я окончил школу, денег не осталось совсем. Если я хотел поступить в университет, то должен был сам оплачивать свое обучение. Черт! Если я хотел сохранить крышу над головой своей матери, то тоже должен был финансировать это, потому что твой драгоценный Пирс не в состоянии был этого сделать!

– Пирс никогда не был моим, – выдавила Равенна.

У нее кружилась голова от новой информации. Она всегда считала, что деньги всю жизнь давались Джонасу легко.

– Он был мужчиной твоей матери. Она знала, что все эти годы жила припеваючи на мои деньги? Или ей было на это попросту плевать?

– Твои?

Его смех был острым, как лезвие бритвы.

– Девесоны начинали свое дело как семейное, но на самом деле Пирс был лишь лицом компании, он любил распушить хвост на публике и похвастать успехами. Моими успехами! Хотя он этого и не признавал. Ему проще было говорить о прибыльности компании, чем признавать, что это его сын-подросток берет на себя риски и делает всю работу.

– Прости. Я не знала…

Равенне показалось, что эти новые знания о Джонасе изменили что-то в ее представлении о нем, словно кто-то слегка повернул калейдоскоп, и картинка, состоящая из разноцветных стеклышек, мгновенно поменялась.

Значит, все эти годы именно он был кормильцем семьи, поддерживая тот образ жизни, который привыкли вести его родители? Мало того, именно Джонас зарабатывал те деньги, которые с такой легкостью тратили Пирс и ее мать!

Каково это – нести столь большой груз ответственности в таком юном возрасте? Проблемы самой Равенны резко поблекли в сравнении с его трудностями.

– Не знала, – проговорил он. – Да и откуда бы тебе знать?

Внезапно его серые глаза стали мягкими, как густой утренний туман. Равенна почувствовала, как внутри ее поднимается тепло.

– Кто эта девушка, Джонас?

Равенна резко обернулась, думая, что это кто-то из друзей Джонаса. Перед ними стоял человек с камерой, он попятился назад, словно осознав, как напрягся Джонас. Он быстро взял Равенну за руку и усадил в машину.

– Чертовы папарацци, – пробормотал он себе под нос.

– Папарацци? – Равенна недоуменно посмотрела на него. – Почему он хочет сфотографировать нас?

– Новость дня. – Джонас пожал плечами. – Не волнуйся, я не думаю, что фотография появится в прессе. А если и выйдет, то много шума не наделает. – Он снова пожал широкими плечами.

Джонас закрыл водительскую дверь и завел двигатель. По всей видимости, присутствие папарацци его совершенно не беспокоило. Равенна недоумевала: насколько же влиятельным нужно быть человеком, чтобы даже его поход по магазинам освещали в прессе.

Они принадлежат к абсолютно разным мирам, и Равенне стоит хорошенько это запомнить. Она понимала, что между ней и Джонасом еще не все закончено, и дело было уже не только в украденных деньгах.

Жить в одном доме с Джонасом оказалось проще, чем предполагала Равенна. Они просто избегали друг друга.

И тем не менее она постоянно ощущала его присутствие: бормотание его низкого голоса за дверью, когда он говорил по телефону, пряный мужской запах, распространявшийся по ванной комнате, вызывал бурные фантазии о его обнаженном теле.

Джонас много работал. Он дистанционно управлял своим бизнесом в перерывах между встречами со строителями и подрядчиками. Иногда приезжал улыбчивый молодой человек, с портфелем и ноутбуком под мышкой, и они с Джонасом уединялись в кабинете на несколько часов. Равенна приносила им в кабинет сэндвичи и кофе, и Стивен, помощник Джонаса, всегда с улыбкой благодарил ее, а сам Джонас, казалось, вовсе не замечал ее.

Это было к лучшему, она вовсе не хотела, чтобы ее либидо не было направлено на человека, который задался целью разрушить ее жизнь!

Равенна положила книги на стол и вытерла лоб. Как здесь жарко! Она включила в кабинете все обогреватели и раскрыла поврежденные влагой книги, чтобы просушить их. Но количество книг, требовавших внимания, было просто огромным. Если бы Джонас нанял хоть кого-то, чтобы помочь ей! Поморщившись, она сняла свитер через голову и поднялась по библиотечной лестнице, чтобы освободить верхнюю полку от книг.

– Аккуратнее там, – прозвучал снизу глубокий голос Джонаса. – Я не хочу, чтобы ты покалечилась.

– Боишься, что я подам на тебя в суд за ущерб здоровью?

Равенна посмотрела на Джонаса, и у нее перехватило дыхание. В джинсах и простой белой рубашке он был похож на пирата. Темная щетина, покрывавшая его лицо, придавала ему грозный вид. Или, возможно, виной тому был стальной блеск его глаз.

– Или опасаешься, что я тебя раздавлю, если упаду? – Равенна прищурилась.

– Уверен, что смогу удержать тебя, – ухмыльнулся он.

Джонас вошел в комнату и окинул Равенну внимательным взглядом, поднимаясь от босых ног, хлопковых брюк и простой футболки к ее пылающему лицу.

– Что у тебя здесь? – Он взял со стола небольшую стопку книг.

– Эти книги лежали в письменном столе у окна. А вот эти, большие, я взяла с полок.

Джонас стоял неподвижно, опустив голову, и вглядывался в страницы открытой книги. Краска отхлынула от его лица, кожа словно натянулась на костях черепа. Он был настолько неподвижен, что, казалось, не дышал вовсе. Страницы книги, которую он сжимал в руке, внезапно задрожали.

– Джонас? – осторожно позвала Равенна.

К тому времени, как она спустилась с лестницы, он бессильно рухнул в кресло. Его лицо приобрело нездоровый зеленоватый оттенок, словно он вот-вот потеряет сознание.