Мрачная, дождливая погода ничуть не улучшила настроения Равенны. Девесон-Холл был таким же величественным, каким она его помнила; в высоких окнах, похожих на слепые глаза дома, отражалось серое, мрачное английское небо.

Равенна зябко поежилась и обхватила себя руками, когда порывистый ветер проник под полы ее пальто.

Она никогда не боялась тяжелой работы, но это… Джонас требовал невозможного. Ни один здравомыслящий человек не будет ожидать, что кто-то в одиночку справится с таким объемом. Домом никто не занимался много лет, тут нужен целый штат людей, не может же он всерьез думать…

Конечно же он все понимал. Джонас Девесон – далеко не дурак. Он хотел, чтобы Равенна опустила руки и сдалась. Он хотел подвергнуть ее унижению, прежде чем отдать под суд. Он хотел ткнуть ее лицом в тот факт, что она полностью в его власти.

В ее голову пришла мысль о бегстве, но она понимала, что это ничего не решит. Деньги были украдены, и, если она самостоятельно не решит эту проблему, отвечать придется ее матери. Она не могла этого допустить, тем более что деньги были потрачены на Равенну.

Слава богу, Сильвия сейчас была в Италии. Если бы Равенна прямо сказала ей, что уезжает в Англию, потому что там ей предложили перспективную работу, она бы не поверила.

Мама так радовалась за Равенну, что у нее появился шанс заново начать прерванную карьеру. Видимо, Сильвия думала, что Джонас, владея огромным состоянием, попросту не заметит пропажи денег. Если бы она догадалась, что Равенна взяла на себя ее вину… Нет, ей даже думать об этом не хотелось! Равенне было тошно от одной только мысли, что в телефонных разговорах она обманывает мать, но и поступить по-другому тоже не могла.

Равенна запустила в карман пальто ледяные пальцы и достала ключи. Взяв свою сумку, она прошла к задней двери сквозь заросли сорняков. На ступенях стояли коробки, но Равенна проигнорировала их, начав разбираться со сложной охранной сигнализацией. Джонас предупредил ее, чтобы не выходила за пределы поместья, иначе сработает сигнализация. Смысл был в том, что здесь она тоже была словно под арестом.

В доме повсюду были установлены видеокамеры. Видимо, Джонас решил использовать их не только для безопасности от злоумышленников, но и для того, чтобы проследить, не утащит ли Равенна столовое серебро.

Что за игру он решил вести? Обвинить ее еще в одной краже и тогда уже наверняка запрятать ее в тюрьму? Похоже на правду.

Равенна подхватила свою сумку и распахнула дверь. Зал, выложенный плиткой, был погружен во мрак, и она щелкнула выключателем. Внутри все было мрачным и холодным, совсем не таким, как в ее воспоминаниях. Она прошла к комнатам, которые когда-то занимала ее мать, это место Равенна называла своим домом во время летних каникул.

Равенна распахнула дверь и тут же захлопнула ее. Едкий запах сырости, мышиного помета и какого-то гниения ударил ей в нос. Она поморщилась, глядя на комнату, когда-то бывшую уютной гостиной. Легкий ветерок пошевелил занавески, и Равенна заметила, что оконное стекло разбито. Да уж, смотритель, нанятый Джонасом, не слишком хорошо выполнял свою работу.

Но сырость и плесень образовались не только из-за разбитого окна. Потолок был весь во влажных серовато-желтых подтеках, обои в зеленых пятнах, которые уже ничто не очистит. Поставив сумку на пол, Равенна прошла дальше. Мусор захрустел под ногами, когда она направилась в спальню. Запах стал еще сильнее, а состояние потолка и стен – еще хуже. Равенна, стараясь не обращать внимания на шуршание по углам крохотных лапок, вернулась обратно в коридор.

Понимал ли Джонас, что дела в доме обстоят настолько плохо? Проще было его снести и выстроить заново! Вот только здание являлось объектом культурного наследия, а значит, сделать это будет непросто.

Открывая дверь за дверью, Равенна все больше осознавала, каким кошмаром будет восстановление дома. Как она догадалась, где-то наверху прорвало трубу, а канализационный слив засорился, и этим комнатам был нанесен наиболее существенный ущерб. Как можно было настолько запустить дом? Почему Пирс так безответственно к этому отнесся?

Она вспомнила этого веселого, обаятельного мужчину. Он любил ее мать, а она любила его. Равенна видела это в его глазах, в его отношении к Сильвии и его желании всячески ее порадовать.

Но она также видела его легкомыслие и безответственность. Он каждый раз менял тему, когда в разговоре всплывало что-то неприятное. Он предпочитал беззаботные развлечения, а не ответственность. Пирс был человеком, который потворствовал своим слабостям, получая от жизни удовольствие, он был ценителем вкусной еды и дорогого вина. Наверное, отчасти поэтому он одобрил выбор карьеры Равенны. Единственное, в чем он был тверд и непоколебим, – это в том, что он не желал иметь ничего общего со своей семьей и домом в Англии.

Равенна вошла в кухню, и в ее сердце забрезжил слабый лучик надежды. Кухня выглядела скорее запущенной, чем разрушенной. Равенна шумно выдохнула, даже не осознав, что задерживала дыхание от волнения.

По крайней мере, хотя бы кухня была пригодна для жизни. Профессиональным взглядом она окинула давно устаревшее оборудование и грязные шкафы. Что ж, ей приходилось работать и в худших условиях.

Представив себе наслаждение Джонаса, если она сдастся, даже не начав, Равенна засучила рукава и начала работу.

– Что это такое? – Джонас бросил стопку бумаг на стол своему личному помощнику.

– Вы сказали, что все счета, связанные с мисс Руджеро и Девесон-Холлом, должны поступать прямо к вам.

– А это? – Он ткнул пальцем в верхний счет-фактуру. – Остекление? Ремонт котла? Почему они приходят сюда?

Джонас знал, что она найдет способ вывести его из равновесия, даже не находясь в Лондоне. Она должна была быть слишком занятой, слишком уставшей, чтобы беспокоиться о чем-то помимо того, что он может в любой момент сдать ее полиции. Вместо этого она имела наглость беспокоить его на работе.

– Поясни!

Стивен с удивлением посмотрел на него, и Джонас осознал, что повысил голос. Он никогда не повышал голос ни на кого! Единственным исключением была Равенна Руджеро. Джонас устало помассировал затылок. Что такого в этой женщине, что он теряет самообладание? Прежде чем он успел извиниться, Стивен заговорил:

– Руководитель проекта реставрации дома задерживается в Сингапуре. Он пока не может начать работу. Два дня назад я присылал вам напоминание.

Джонас помнил это и предпочел подождать еще некоторое время, чтобы работа по реставрации дома была выполнена наилучшим образом.

– А это? – Он взял еще один счет. – Двадцать мышеловок. Какого черта она делает?

– Борется с грызунами? – усмехнулся Стивен.

Джонас снова покопался в бумагах. Он надеялся, что Равенна какое-то время будет предоставлена сама себе, но если никто не будет ее контролировать…

– Освободи мне весь завтрашний день. Я еду в Девесон-Холл.

Джонас стоял на пороге дома и прислушивался к своим ощущениям. Он сглотнул подступивший к горлу ком, когда увидел, что сорняки успели прорасти сквозь щели в каменных ступенях. Декоративная урна покосилась, побитые стекла кое-где заменил картон.

Пустота в сердце словно приковала его к месту. Шесть лет он не был здесь… Долгих шесть лет после того, как его мать ушла из жизни, а отец… Джонас оттолкнул от себя эти мысли, ужаснувшись собственным эмоциям: они бурлили в нем, как отравленное зелье в ведьмином котле.

В течение шести лет его жизнь была спокойной и упорядоченной, в ней были карьерные взлеты, триумфы и удовольствия. В его жизни не было места эмоциям. Он не стал тратить время на сожаления и другие бессмысленные чувства, которые могли отвлечь его от цели. Вместо этого он сфокусировался на продвижении своей компании.

Джонас сделал медленный, глубокий вдох. Так-то лучше, он окончательно взял себя в руки. Но этот миг тошнотворной слабости смутил его. В течение шести лет он не испытывал ничего подобного. Ничто не могло потрясти его до глубины души. До тех пор, пока он не встретил Равенну Руджеро. И ему это совсем не нравилось.

И это еще одна причина отомстить ей. Конечно, сейчас, когда Равенна увидит масштабы работы, которую ей предстоит проделать, она сдастся. Не будет больше ни сверкающих вызовом глаз, ни наглого высокомерия.

Джонас хмыкнул и поднялся по лестнице. Прошлое накрыло его, стоило лишь приоткрыть дверь. Его посетило ощущение, что он вернулся в давно забытое, но такое знакомое место, место, где прошло его детство. Он вернулся домой.

В тускло освещенной комнате не было ничего приветливого. Он оглядел огромное безжизненное пространство, в доме было настолько холодно, что вместе с дыханием из легких вырывался пар. Джонас вдохнул запах пыли и старой древесины, словно ожидая, что призраки прошлого предстанут перед ним.

Разозлившись на самого себя, он подошел к окну и распахнул старые деревянные ставни. Свет упал на изношенный плиточный пол и деревянную лестницу. Джонас прошел по холлу и открыт все окна одно за другим. Помещение, некогда бывшее сердцем дома, было в полном запустении. Холл выглядел абсолютно бездушным.

Джонас распахнул двери в гостиную. Она была более современной, чем холл, украшенная большим камином, декоративной лепниной и массивным зеркалом, в котором отражались очертания завешенной тканью мебели.

Еще больше разозлившись, Джонас распахнул ставни и в гостиной. Солнечный свет не выявил никаких следов недавнего пребывания людей. Руки у него были серыми от пыли.

Черт возьми! Она хотя бы здесь?

Он переходил из комнаты в комнату, хлопая дверьми и поднимая в воздух пыль. К тому времени, как он вернулся обратно в холл, тревожное чувство исчезло. Вместо тревоги в нем теперь бурлил гнев.

Эта женщина даже пальцем не пошевелила, чтобы создать хотя бы видимость того, что она что-то делает! Хотя чему он удивляется? Она – дочь женщины, которая увела из семьи его отца и косвенно причастна к смерти его матери. И Равенна такая же любительница легкой жизни. Ну, этому он сейчас положит конец.

Джонас начал подниматься по лестнице, перешагивая сразу через две ступеньки. Он нашел Равенну в одной из хозяйских спален. Она даже не шелохнулась, когда он вошел. Джонас остановился у изножья кровати с балдахином, сердце его неистово стучало, когда он посмотрел на Равенну.

Она лежала на боку, положив ладони под щеку. Она что, не слышала, как он хлопал внизу дверьми и ставнями? Он прищурился и внимательно посмотрел на нее, но не заметил ни сбившегося дыхания, ни трепета ресниц. Тонкий луч света бросал косые тени на ее лицо, лоб перерезали тоненькие морщинки, словно даже во сне ее что-то беспокоило. Взгляд Джонаса спустился к ее слегка приоткрытым нежно-розовым губам. Он тут же вспомнил ее сладкое горячее дыхание и то, как он ласкал ее.

Джонас неосознанно наклонился к ней и протянул руку, словно желая нежно разбудить ее. Он резко отпрянул назад и схватился за резной столбик кровати. Он никогда не был таким легковерным, как Пирс. Джонас прекрасно осознавал, что представляет собой Равенна и какова ее цена.

– Я сказал, пора вставать. – Низкий голос ворвался в задурманенную сном голову Равенны.

Она уткнулась лицом в подушку. Ну еще немножечко. Ей было так хорошо в этой мягкой постели, ее измотанное тело словно парило в облаках.

– Хватит играть Спящую красавицу! – Голос, ставший в одной мгновение резким, выдернул ее из сладкой дремы. Равенна открыла глаза и с трудом подавила испуганный крик.

– Ты? – выдохнула она, с трудом приподнявшись на постели.

– Ты ожидала увидеть кого-то другого? – Джонас полоснул ее недобрым взглядом.

Паника забилась в ее груди, как птица в клетке. Равенна вспомнила его обжигающую ярость в Париже, стальную хватку его рук, которые могли быть и нежными. Страх сковал ее по рукам и ногам. Она ничего не могла поделать с реакцией собственного тела, но под его взглядом, полным неподдельной ненависти, она почувствовала, как глубоко внутри ее нарастает возбуждение.

Равенна перекатилась к краю кровати и рывком попыталась встать. Она недооценила степень собственного измождения, и, как только ноги коснулись пола, колени ее подогнулись. Мгновение спустя Джонас был уже рядом, готовый в любую минуту подхватить ее. Это мгновенно придало ей сил.

– Не трогай меня! – гневно крикнула она.

Джонас тут же сделал шаг назад, его взгляд снова стал непроницаемым.

С трудом переведя дыхание, Равенна внутренне собралась и встала прямо. Ее ноги тряслись как желе, но это было вполне ожидаемо после того, как она столько часов провела на ногах. И это не имело никакого отношения к Джонасу Девесону.

– Что ты здесь делаешь?

Брови Джонаса удивленно поползли вверх.

– Думаю, этот вопрос – моя прерогатива. Что ты делаешь в этой спальне и почему спишь посреди белого дня?

Равенна взглянула на часы: два часа дня. Неудивительно, что она чувствует себя разбитой, ведь она легла всего пятнадцать минут назад. Ей была совершенно необходима передышка. С тех пор как Равенна приехала сюда, она работала на износ, пренебрегая советом беречь себя и давать своему измученному организму отдых.

Страх был прекрасной мотивацией. Она переступала через собственную усталость день за днем, прекрасно понимая, что Джонас не преминет воспользоваться даже малейшим шансом, чтобы упечь ее за решетку.

И вот он здесь, как она и опасалась.

– Я начала уборку очень рано, поэтому позволила себе небольшой… перерыв.

– Большинство людей делают перерыв за чашкой чая с печеньем, а не распластавшись на антикварной кровати.

Он что, пытается обвинить ее в порче мебели? Может, она и не самая миниатюрная женщина на свете, но уж тяжеловесом ее точно трудно назвать, особенно после перенесенной болезни.

Равенна искоса глянула на кровать: она была такой огромной, что на ней с легкостью разместились бы четверо. Она едва примяла роскошное, расшитое золотом покрывало, которое еще неделю назад было покрыто слоем пыли, как и занавески. И то и другое Равенна успела выстирать.

– Если ты ждешь, что я начну рвать на себе волосы, – напрасно. – Она уперла руки в бока, надеясь, что Джонас не заметит, как они дрожат. – Если я смогла очистить эту кровать, значит, я могу на ней и поспать.

– Ты – истинная дочь своей матери. Видимо, она рассуждала так же, забравшись в постель Пирса.

– Ты… – Равенна задохнулась от возмущения.

– Не говори того, о чем можешь пожалеть. – Он предостерегающе поднял руку.

– Поверь мне, я не пожалею.

И все же Равенна ничего не сказала. Она понимала, что находится на свободе лишь по его прихоти. Равенна глубоко вздохнула, прилив адреналина опустошил ее, и она почувствовала страшную усталость.

– Поскольку ты приверженец архаичных взглядов на классовые различия, считаю своим долгом предупредить тебя, что это моя спальня, – проговорила она.

Джонас стоял как громом пораженный.

Равенна быстрым взглядом окинула комнату, которую столь кропотливо приводила в порядок. Старое дерево, неоднократно покрытое специальным воском для мебели, снова сверкало чистотой, мягкая мебель и дорогой ковер тщательно очищены, даже хрустальные капельки на люстре сияли как новенькие.

– Комнаты экономки оказались недостаточно хороши для тебя? – В его глазах сверкнуло предупреждение, которое Равенна предпочла проигнорировать.

– Комнаты экономки отсырели и покрылись плесенью. – Равенна испытала огромное удовольствие, увидев недоумение, застывшее на его лице. – Ты не знал? Как давно ты не был здесь?

Как и следовало ожидать, он проигнорировал ее вопрос.

– Если это твоя комната, давай продолжим разговор в любом другом месте.

Равенна с трудом сдержала крутившуюся на языке колкость и резко развернулась, чтобы выйти из спальни. Однако она не учла свою слабость и почувствовала, что начинает падать. Она словно видела себя со стороны, как в замедленной съемке. Джонас схватил ее за локти, его пальцы были сильными и горячими, они словно обжигали ее через толстый вязаный кардиган.

Лицо Равенны находилось всего в нескольких дюймах от его широкой груди, и она вдохнула уже знакомый ей запах лимона и кожи Джонаса.

Равенна задрожала и зажмурилась, отказываясь принимать сигналы своего тела. Она дрожит от физической слабости, из-за того, что ей совсем недавно пришлось перенести, а вовсе не оттого, что Джонас прикасается к ней.

– Ты в порядке? – спросил он.

Джонас действовал, повинуясь инстинкту, если бы он начал раздумывать, то она бы точно упала. Равенна медленно подняла взгляд, задержавшись на его плотно сжатых губах. Она вспомнила, как эти губы нежно ласкали ее шею, и вздрогнула от охватившего ее желания.

– Все нормально, – хрипло проговорила она и отвела взгляд.

Она не в первый раз с сожалением вспомнила о своих некогда длинных волосах. Как бы ей хотелось использовать их как щит, чтобы укрыться от его испытующего взгляда. Равенна покачала головой. Из всех бед, постигших ее, потеря волос была самой незначительной.

Она осторожно отступила назад, пытаясь обрести равновесие. Джонас сразу же отпустил ее, словно ему неприятно было к ней прикасаться. Равенна сказала себе, что это к лучшему. Если бы Джонас понял, какую власть имеет над ней, то использовал бы это знание в своих интересах.

Они вышли к лестнице, когда Равенна снова заговорила:

– Ты так и не сказал, почему приехал.

– Чтобы проверить тебя, конечно, – быстро отозвался он.

– Убедиться, что я не подворовываю ценности?

– Нет, я решил, что за тобой нужно приглядывать, и, судя по тому, что я увидел, я был прав. – Она заметила неодобрение в его взгляде. – Поэтому я решил остаться.

Равенна наивно полагала, что хуже уже не может быть. Как же она ошибалась…