Равенна уставилась в пол, мечтая, чтобы паркетные доски разверзлись под ее ногами и она провалилась в небытие. Что угодно, лишь бы скрыться от саркастичного презрения Джонаса Девесона.

Но на такую удачу ей рассчитывать не приходится. В минувшем году удача старательно обходила ее стороной. За исключением подарка в виде оздоровительного курорта в Швейцарии. Но теперь выяснилось, что это была страшная ловушка. Огромный долг, который ей предстоит выплатить. И безжалостный человек, который воочию собирается убедиться, что она заплатит своей кровью.

Равенна вздрогнула: холод пробрал ее до костей, хотя кожа была влажной и липкой, подступившая к горлу тошнота скручивала ее внутренности. Она изо всех сил старалась побороть недомогание, чтобы Джонас ничего не заметил. Что может быть унизительнее?

Она чувствовала себя запятнанной Джонасом. Это было еще хуже и унизительнее, чем головомойка от шеф-повара и его гневная тирада в ее адрес. Да и унижения в школьные годы были ничем по сравнению со стыдом, который она испытывала сейчас.

На этот раз она заслужила каждое слово, высказанное в ее адрес. Она вела себя как потаскуха, жаждущая прикосновений мужчины, который презирал ее. Впервые в жизни она вела себя не как умная, самодостаточная женщина, а как легкомысленная идиотка.

В дверь снова позвонили, и она поплелась к входу. Равенна в изнеможении прижалась к двери и дрожащей рукой нажала кнопку интеркома.

– Месье Жискар? – с трудом проговорила Равенна.

Голос охрип настолько, что ей пришлось откашляться и спросить снова. Ответ был искажен динамиком, но она все равно нажала на кнопку и открыла дверь. Кто бы там ни был, хуже Джонаса Девесона уже никого быть не может.

Она чувствовала на себе его взгляд; по позвоночнику пробежал холодок. Она совершенно точно знала, что он смотрит ей в спину, ровно между лопаток. Если он прожжет своим взглядом дыру на ее пиджаке, она ничуть не удивится.

Равенна с трудом проглотила застрявший в горле ком. Что, черт возьми, заставило ее себя так вести? Это совершенно не в ее характере!

Никогда в жизни она не испытывала такого влечения – такого сильного и всеобъемлющего. Умом она понимала, что это было не столько влечение, сколько страх и шок от его решимости. Но когда он прикоснулся к ней, что-то произошло…

Разумеется, она слышала о первобытном, животном желании, но это… Это было словно цунами, которому она не могла противиться. Она замерла, как добыча перед охотником, наблюдая, как его глаза темнеют от желания. Она приказывала себе оттолкнуть его, но не могла пошевелиться, отчаянно желая большего.

Как это возможно?

Равенне никогда не составляло труда избавиться от настойчивого мужского внимания. И все же она чуть не умоляла Джонаса о большем, тая и трепеща в его руках. Где ее чувство собственного достоинства, где гордость?

Раздался звонок в дверь, и она словно очнулась. Равенна нетвердым шагом подошла к двери и распахнула ее. На пороге стоял изысканно одетый мужчина средних лет, в петлице его пиджака красовался розовый бутон.

– Мадемуазель Руджеро? – произнес он с грассирующим французским акцентом.

– Месье Жискар, – она протянула руку, – рада видеть вас. Благодарю, что так быстро пришли. – Равенна жестом пригласила его в квартиру, искоса поглядывая в сторону Джонаса.

Если бы только она могла выставить его из квартиры! Но он не уйдет просто так, им слишком многое предстоит обсудить. По крайней мере, приход оценщика даст ей время собраться с мыслями. Она снова посмотрела на Джонаса: лицо его ничего не выражало, но в ушах Равенны до сих пор звучали его оскорбительные слова.

Француз суетливо представился Джонасу. Равенна испугалась, что они могли быть знакомы, но оказалось, что Жискар просто видел фотографии Джонаса в прессе. Сам того не желая, он и сейчас оказался хозяином положения: оценщик лебезил перед Джонасом, сразу приметив в нем потенциального клиента.

– Вас ждет инвентаризация, месье Жискар, – сказала Равенна, и француз нехотя кивнул. – Возможно, мистер Девесон, мы могли бы встретиться чуть позже, чтобы закончить наш разговор? – Она решила попытать счастья, но, судя по взгляду Джонаса, он не был настроен на компромисс.

– Не думаю, Равенна. – Он намеренно понизил голос, и Равенна, к своему стыду и ужасу, почувствовала, как мгновенно затвердели ее соски.

– Боюсь, мы с месье Жискаром какое-то время будем заняты…

– Не буду вам мешать. – Он плавно обвел рукой комнату, словно приглашая ее продолжать. – Я подожду.

Он опустился в золоченое кресло и небрежно закинул ногу на ногу. На какое-то мгновение Равенне пришла в голову мысль вызвать полицию, но она быстро отогнала эту мысль: последние, кого она хотела бы сейчас видеть, – это полицейские. Преступление, совершенное ее матерью, висело над ней, как свинцовая туча.

Страх вонзался в ее сердце своими острыми когтями. Эта безобразная ситуация может стать только хуже, учитывая непоколебимую жажду мести Джонаса. Ей хотелось бежать куда глаза глядят, но она не могла этого сделать. Равенна всегда была трудолюбивой, честной и ответственной девушкой. Она не могла вырасти другим человеком, годами наблюдая, как горбатится ее мать, чтобы обеспечить им обеим достойную жизнь.

К тому же, если она исчезнет, Джонас из-под земли достанет Сильвию.

Глубоко вздохнув, Равенна расправила плечи. Если чему ее и научили последние месяцы, так это тому, что она способна вынести куда больше, чем сама думала. Она найдет способ погасить долг и спасти свою мать, а потом уже займется собственной жизнью.

– Как хочешь. Не стесняйся, устраивайся поудобнее, – ослепительно улыбнулась Равенна и с удовольствием заметила, что его это задело. Она повернулась к Жискару и жестом пригласила его в соседнюю комнату. – Думаю, мы можем начать.

Джонас не понимал, зачем Пирсу понадобился кабинет. Отец не работал уже много лет, живя на средства, оставшиеся от его инвестиций. Джонас управлял компанией, он без сожаления вычеркнул Пирса из жизни и из бизнеса, когда тот ушел из семьи.

Поерзав в неудобном кресле, он неодобрительно осмотрел комнату, явно перегруженную украшениями. Его отец был как сорока: его привлекало все яркое и блестящее, и он обожал демонстрировать свое богатство. И в особенности это касалось женщин.

Джонас задумчиво провел рукой по волосам. Был ли испуг Равенны настоящим, когда он предположил, что Пирс спонсировал ее ради ее же женских прелестей? И что еще более важно – что заставило Джонаса прикасаться к ней? Он был поражен реакцией собственного тела, но в то же время это его словно завораживало. Он не мог припомнить, чтобы его привлекало так же сильно что-то, кроме удачных инвестиций.

Джонас вскочил на ноги, не желая оставаться в стороне от происходящего. Он нашел Равенну и Жискара в большой комнате, в которой доминировал огромный письменный стол. Они осматривали роскошную табакерку.

– Неплохая вещица. Вы можете выручить за нее сотню евро.

Антиквар стоял спиной к двери, так что Джонас не мог видеть, что именно он держит в руках, но разочарование Равенны было очевидным: плечи мгновенно поникли.

– Правда? Я думала, она стоит намного больше, – огорченно проговорила она.

Жискар обернулся, и Джонас заметил, что он колеблется: антиквар явно сочувствовал Равенне.

– Ну, может быть, чуть больше, мадемуазель Руджеро. – Он снова посмотрел на вещицу в своих руках. – Я вот что подумал… Я мог бы лично заняться продажей, у меня есть кое-какие контакты людей, которые могли бы заинтересоваться этими вещами.

– Правда? – В глазах Равенны засветилась надежда. – Это было бы замечательно, месье Жискар!

– Это наименьшее, что я могу сделать в таких печальных обстоятельствах. – Антиквар подошел ближе к Равенне, словно его притягивала ее нежная улыбка. – Вы можете называть меня просто Этьен.

Джонас с силой сжал пальцы на дверном косяке, когда эта парочка продолжила разговор как ни в чем не бывало, совершенно не обращая на него внимания. Язвительная колкость так и вертелась на языке, но он промолчал. Он наблюдал, как Жискар реагирует на несомненно талантливую игру, которую вела с ним Равенна, изображая жертву. Так вот в чем все дело. Эта женщина вовсе не невинная овечка, какой хочет показаться, она наглая и расчетливая стерва.

С того самого момента, как Равенна предстала перед Джонасом, он гадал, почему она так выглядит. Черный костюм был явно пошит на заказ, но он висел на ней, как мешок. Она походила на девочку, нарядившуюся в мамины вещи, особенно с короткой стрижкой ежиком, которая акцентировала черты ее лица и подчеркивала большие ангарные глаза.

Однако в ней не было никакой детскости, когда он ласкал ее, она была жаждущей женщиной. И все же она была настолько хрупкой, что это интриговало его. И теперь он понимал почему. Эта уязвимость, которую дополнительно подчеркивал консервативный покрой костюма, намекавшего на траур, была преднамеренной, чтобы разжалобить антиквара. Достаточно было взглянуть на Жискара, буквально пожиравшего ее глазами, чтобы понять, что затея удалась. Она тщательно приготовилась к встрече с французом, чтобы умело сыграть на его эмоциях.

Джонас уже почти не сомневался, что она способна на воровство. Равенна так же расчетлива и опасна, как и ее мать.

Он вспомнил Сильвию: она была столь неприкрыто сексуальной, что походила на мифическую богиню, с ее грудным смехом и плавными изгибами великолепной фигуры. Но дочь была совсем другой. Он прищурился, глядя, как ловко Равенна манипулирует французом.

У нее было удивительное лицо, приковывающее к себе внимание, глаза, в которых можно утонуть, тонкое, изящное тело. Но за всем этим крылось нечто большее. Аура скрытой страстности и острый ум. И это сочетание возводило его на самый примитивный, животный уровень.

Он хотел ее.

Она не нравилась ему, он не восхищался ею. Равенна принадлежала к тому типу женщин, которых он привык презирать. И все же он хотел ее…

Джонас глубоко вздохнул, пытаясь отогнать от себя фантазии об обнаженной Равенне. Этого не должно случиться!

Вместо этого он заставит ее заплатить за то, что она сделала. Он убедится в том, что она понимает ценность тех денег, что она взяла, а когда он покончит с этим, Равенна узнает, что значит тяжело работать. Она погасит свой долг в полном объеме. Ей не удастся сбежать.

Не будет ни полиции, ни суда. Да, он мог бы отдать ее на милость правосудия, но сейчас, увидев ее, прикоснувшись к ней, он захотел куда более личного возмездия. Да, она украла его деньги, но цена нанесенного ему оскорбления куда выше. В конце концов, деньги возместить слишком просто.

Джонас убеждал себя, что его решение не имеет ничего общего с тем, как помутнел его разум от желания, когда он смотрел, как Равенна заигрывает с другим мужчиной. Ему казалось, что она каким-то образом победила в первой схватке, даже если все козыри были у него на руках.

Равенне удалось пробить брешь в стене, которую он когда-то воздвиг вокруг своих эмоций. Он был разочарован, поняв, что она пошла по тому же пути, что и мать, полагаясь на легкие деньги, а не на усердный труд. Джонас ожидал от нее большего. Она словно предала его воспоминания о ней самой.

Его губы изогнулись в презрительной усмешке, когда он обдумывал свое решение. Это было почти альтруизмом с его стороны. Она посмотрит в лицо последствиям своего преступления. Вне зависимости от конечного результата. Джонас с нетерпением ждал момента, чтобы взыскать свой долг.

– Теперь это, – мурлыкал Жискар, – предметы очень высокого класса. – Он остановился напротив шкафа с коллекцией старинной стеклянной посуды.

– Правда? – оживилась Равенна. До сих пор антиквар не увидел чего-то достаточно ценного, чтобы она смогла оплатить долги матери. – Думаете, они ценные?

Равенна особо не надеялась, что Жискар найдет хоть что-то достаточно дорогое, чтобы покрыть сумму, которую Сильвия сняла со счета Джонаса, но она рассчитывала, что средств от продажи хватит хотя бы для того, чтобы покрыть текущую задолженность.

– Мне нужно как следует изучить все предметы, но эта коллекция просто прекрасна. – Он сделал паузу, и волнение отразилось на его лице, когда он взял в руки графин тончайшей работы. – Прекрасная, прекрасная коллекция.

Равенна затаила дыхание, когда он открыл шкаф и потянулся за кубком.

– Боюсь, это не продается.

У нее за спиной раздался низкий голос, и она едва не подпрыгнула на месте от испуга. Равенна даже не заметила, как подошел Джонас.

– Обязательно нужно было подкрадываться? – Равенна тут же пожалела о своих словах, увидев его самодовольную ухмылку.

Вместо ответа, он повернулся к Жискару, осторожно державшему в руках графин.

– Это великолепно, – пробормотал Жискар по-французски.

– Да, так и есть. – Прежде чем Равенна успела его остановить, Джонас взял графин из рук француза и поставил его обратно в шкаф. – Но он не продается.

– Послушай…

– Кажется, твой список неверен, – перебил ее Джонас. Он взял из рук Равенны блокнот с перечнем предметов искусства и вычеркнул несколько позиций. – Содержимое этого шкафа – семейная реликвия, и она принадлежит наследникам моего отца, то есть мне. – Он взглянул в глаза Равенны. – Разве что ты хочешь и их тоже украсть.

– Я ничего не…

– Нет? – ухмыльнулся он.

– Нет. Очень странно, что адвокат твоего отца ничего не сказал о коллекции. Как я поняла из завещания, вся обстановка квартиры теперь принадлежит моей матери.

– Но ее здесь нет, – обманчиво мягко проговорил он. – И адвокаты не смогли с ней связаться.

Равенна покачала головой:

– Она раздавлена горем, она скорбит. Сейчас она просто не в состоянии справиться с текущими делами.

– Именно поэтому она оставила здесь тебя, чтобы ты все распродала?

Равенна закипела от злости. Он говорил с таким презрением, будто она потворствовала воровству. Но ведь она хотела именно этого: чтобы Джонас поверил в то, что она причастна к пропаже денег. Ради мамы.

Равенна едва сдерживала рвущееся наружу бешенство. Она отвела от него взгляд и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Месье Жискар. – Она виновато улыбнулась антиквару, надеясь замаскировать свое отчаяние. – Положение вещей не столь однозначно, как я думала. Не могли бы вы…

– Разумеется, мадемуазель. – Жискар с явным облегчением ретировался.

– Я перезвоню вам, когда все прояснится.

– Конечно-конечно. – Француз чуть ли не бегом направился к выходу, избегая визуального контакта с Равенной, и простился.

Равенну затрясло от возмущения. Она снова проиграла в своей памяти тот момент, когда Джонас с просчитанной жестокостью говорил о воровстве в присутствии антиквара. Ее резко замутило, и она ухватилась за стену, чтобы не упасть. У нее было неприятное предчувствие, что Джонас Девесон запланировал для нее не только прилюдное унижение.

Он хотел большего. Он жаждал мести.

– Наконец-то он ушел. – Его низкий голос словно обволакивал ее, и Равенна напомнила себе, что с ним надо держать ухо востро.

Равенна ничего не ответила. Она резко развернулась и пошла прочь от него.

– Куда ты идешь? – несказанно удивился Джонас. Очевидно, он не привык, чтобы к нему поворачивались спиной.

– Я хочу пить.

Джонас последовал за ней, и даже в просторной кухне Равенна ощущала витавшее между ними напряжение. Отказываясь поддаваться панике, она наполнила чайник водой и достала кофе.

– Какая хозяйственность, – съязвил он.

Равенна пожала плечами:

– Я же дочь экономки. Итак, Джонас, каков твой план? Ты уже позвонил в полицию? Меня выведут отсюда в наручниках на радость соседям? – Ее голос едва не сорвался.

– Признаю, в этом сценарии есть своя прелесть.

Равенна напряглась, но руки, насыпавшие кофе в кофемолку, не дрогнули.

– Но?

Она надеялась, что «но» было на самом деле. Не в силах больше притворяться, она развернулась к Джонасу. Он стоял в дверном проеме, облокотившись плечом о дверной косяк, заблокировав тем самым единственный выход из кухни. Равенна облизнула пересохшие губы.

– Я верну все до цента, обещаю.

– Обещаешь? – Джонас помолчал. – И как ты собираешься это сделать? – Он выпрямился и прошелся по кухне, приблизившись к Равенне. – У тебя есть работа?

Равенна открыла было рот, чтобы сказать «да», но промолчала. Она не могла сказать Джонасу, что ей пришлось уволиться из ресторана, когда стало ясно, что ей понадобятся несколько месяцев отпуска. И что она может вообще никогда не вернуться.

– Нет. В данный момент у меня нет работы.

– Почему-то это меня нисколько не удивляет.

– Ну и? – Равенна отказывалась быть наживкой. – Каков твой план?

Губы Джонаса растянулись в улыбке, но глаза его оставались ледяными. Он выглядел смертельно опасным и, к ужасу Равенны, безумно сексуальным.

– План? – Он сделал паузу. – А, так ты о краже?

Равенна скрестила на груди руки. Она не будет поддаваться на его провокации, как бы он ни старался.

– Подобная наигранность совершенно тебе не подходит.

– А игра в наивную овечку не подходит тебе. – Он пожал плечами. – Я собираюсь удостовериться в том, что ты оплатишь свой долг. Все просто.

– С тобой ничего не бывает просто.

– Ты быстро учишься, – довольно хмыкнул Джонас. Равенна ничего не сказала, и он продолжил: – Я снова открою Девесон-Холл. Он был закрыт после смерти моей матери, и за домом присматривал только сторож.

Равенна нахмурилась. Такой старый величественный дом нуждается в постоянном присмотре и уходе. Не только уборка, но и текущий ремонт, и обслуживание.

– Я знаю, что дому нужен немалый уход.

К своему удивлению, Равенна увидела, как Джонас потер ладонью шею, как будто хотел облегчить внезапно сковавшее его напряжение. Он поджал губы, и она могла поклясться, что заметила в его взгляде беспокойство.

Впервые за сегодняшний день Равенна увидела, что Джонас Девесон способен испытывать что-то помимо ненависти и презрения. Он был куда более сложным человеком, чем она думала. Она сочла его за того, кого заботит только собственная гордыня. Равенна хотела было спросить, почему он раньше ничего не делал с домом, но ответ был очевиден – он только что его унаследовал.

Прошедшие шесть лет Пирс провел за пределами Англии и не появлялся в имении после смерти жены. Равенна не была удивлена, когда узнала, что он решил потратить свои деньги на расточительный образ жизни, а особняк – закрыть.

– Вот ты этим и займешься. – Медленная улыбка Джонаса заставила ее зябко поежиться. – Помимо ремонтных работ, дом нужно отмыть. Отскрести многолетнюю грязь, пока особняк снова не засверкает.

– Ты хочешь, чтобы я стала частью команды уборщиков?

– Не частью. – Он медленно покачал головой и снова улыбнулся. – Ты будешь одна. И ты лично ответишь за то, чтобы дом был полностью готов к приему по случаю его открытия.

Равенна не верила своим ушам. Девесон-Холл был построен несколько веков назад, и для его обслуживания был необходим целый штат прислуги. Дом был огромным и просто роскошным, в свое время ее матери приходилось курировать работу слуг на всех трех этажах особняка. Четыре этажа, если считать чердак, и пять – с подвалом. Она не сомневалась, что подвал Джонас обязательно учтет.

– Один человек на весь дом? Это невозможно!

– Там еще будут строители, кое-что нужно отремонтировать. Ты будешь ответственна за то, чтобы дом был полностью готов к открытию.

Какой-то недобрый огонь вспыхнул в его глазах, и Равенна поняла, что он ждет ее отказа. Но она твердо знала, что это ее единственная возможность избежать тюрьмы.

– Это все? – заставила себя ровным голосом спросить Равенна.

– Нет. – Его улыбка погасла. – Если результат твоей работы будет достаточно хорошим, ты сможешь остаться и отработать оставшуюся часть долга в качестве моей экономки. Вот мое тебе предложение. Решай.

Какая горькая ирония… Джонас Девесон жестко поставил ее на место. Место прислуги.

Сердце Равенны болезненно сжалось. Она поклялась себе, что никогда не будет ничьей прислугой, видя, как обращаются хозяева с ее матерью. Некоторые богачи считали своих слуг рабами и относились к ним соответственно. Даже тяжелый труд на ресторанной кухне был лучше.

Насмешки родом из детства снова зазвучали в ее ушах. Дети богатеньких родителей считали учебу в одном классе с дочерью прислуги оскорблением и делали все, чтобы она за это оскорбление заплатила сполна. Равенна надеялась, что все это осталось в прошлом.

Ей потребуются годы, чтобы расплатиться с долгом. И все же выбора у нее нет, если она не хочет оказаться в тюрьме. Джонас сможет превратить ее пребывание в Девесон-Холле в ад, но у нее достаточно сил, чтобы справиться с этим. Равенна расправила плечи и посмотрела ему в глаза.

– Не строй иллюзий насчет того, что история повторяется, – сказал он прежде, чем она успела открыть рот. – В отличие от отца я не испытываю слабости к симпатичным служанкам.

– Это радует. – Равенна воинственно вздернула подбородок. – Ты не в моем вкусе.

Его лицо словно окаменело. Джонас ждал, что Равенна откажется, и тогда он со спокойной совестью отправит ее в тюрьму.

– Как я могу отказаться от такого щедрого предложения? Считайте, что экономка у вас уже есть, мистер Девесон.