Проснувшись на следующее утро, Дариус взглянул на спящую рядом Летти и улыбнулся. Да, он чертовски умно поступил. Никогда удачнее он не тратил пяти миллиардов долларов.

Он проведет остаток жизни в наслаждении, если дивиденды будут такими же, как прошлой ночью. Ночь была потрясающей. Более чем. В глазах Летти он видел благодарность и робкую надежду.

Дариус нежно поцеловал ее в висок. Она зевнула и потянулась, как кошечка.

– Который час? – пробормотала она, не размыкая век.

– Уже поздно. Почти полдень.

– О нет! – Она широко открыла глаза. – Я опоздала… – Тут она вспомнила, как много всего изменилось за двадцать четыре часа, да и работы у нее больше нет. – Ох… – Она покраснела и выглядела такой прелестной, что ему очень захотелось продержать ее в постели еще час.

Прошлой ночью они занимались любовью четыре раза – на террасе, здесь в постели, в душе и снова в постели, – а он опять ее хочет. Немыслимо. Летти предназначена ему. Он никогда в жизни не испытывал такого чувственного удовлетворения. А тело требует еще и еще. Как такое возможно?

Дариус улыбнулся:

– Есть хочешь?

– Умираю от голода. И пить хочу.

– Сейчас устрою. – Он встал с кровати, надел белый махровый халат, а второй передал Летти. – Пойдем на кухню.

– Ты не говорил, что в доме есть прислуга. Что, если они нас слышали?

– Прислуга здесь не живет. Четыре раза в неделю приходит экономка, и все.

– Тогда кто же будет готовить? – удивилась Летти.

– Я не настолько беспомощен.

– Ты умеешь?

Он усмехнулся:

– Пойдем, и сама увидишь.

Сидя на ярко освещенной кухне за длинным столом-стойкой и попробовав омлет с беконом и помидорами, Летти закатила глаза.

– Вкусно? – самодовольно спросил он, устроившись рядом с ней с огромной тарелкой, содержимое которой он густо полил соусом сальса. Он чувствовал себя сексуальным героем, и аппетит у него был отменный.

– Очень вкусно. Надо будет подать это на свадьбу.

Он засмеялся:

– Спасибо за комплимент, но я как-то не представляю себя взбивающим омлеты на тысячу гостей.

Летти замерла:

– Тысячу гостей?

Он глотнул кофе и пожал плечами:

– Наша свадьба станет светским событием года, как ты того заслуживаешь. Весь Нью-Йорк будет лежать у твоих ног.

– Это не то, чего я хочу.

– Нет? – Он ленивым жестом поправил ей прядку волос. Глаза ласкали кремовую кожу шеи, дразнящую ложбинку на груди, такой полной, что ткань белого халата натянулась, и полы вот-вот распахнутся. Дариусу мгновенно захотелось смахнуть все тарелки на пол, сорвать с нее халат и уложить ее, обнаженную, на стол.

– Свадьба – это радостное событие, – сказала Летти, – а светская публика мне чужда. Зачем мне их приглашать?

– Чтобы ткнуть их носом! Я думал, что тебе понравится снова стать королевой.

– Я королева? – фыркнула Летти. – Я никогда не была королевой. Да я и девочкой никогда не умела носить красивые платья и не знала, как вести себя в светском обществе. Я была неотесанной дурочкой.

Он нахмурился:

– Я никогда так не думал. Я просто считал…

– Что я избалованная принцесса? – Летти улыбнулась. – Я и была избалованна, хотя не в том смысле, о чем ты говоришь. Я всегда знала, что меня любят. Мои родители любили друг друга и любили меня. – И она прошептала: – У меня был настоящий дом.

– Ты все еще скучаешь по Фэрхоулму?

Она печально улыбнулась:

– Я знаю, что Фэрхоулм окончательно потерян, но я мечтаю о нем. Там родилась моя мама, там жили четыре поколения моей семьи.

– Что стало с поместьем?

Летти уставилась в тарелку.

– Его купил за бесценок владелец какой-то технологической компании. Я слышала, что он там все переделал – полы застелил ковровым покрытием, повесил неоновые лампы, устроил дискотеку в детской. Конечно, это его право, но он не разрешил сфотографировать фреску моей прабабушки до того, как стер все.

Дариус сердито хмыкнул. Он помнил фреску в детской, наивную картинку: маленькая девочка с печальными глазами ведет утят и гусят по баварской деревушке.

– Как жаль, – сказал он.

Летти вымученно улыбнулась:

– Что делать. Все хорошее никогда не бывает вечным.

– И плохое тоже, – заметил он. – Ничто не бывает вечным, ни хорошее ни плохое.

– Думаю, ты прав. – Летти обхватила руками живот. – Но я не хочу грандиозной свадьбы. Только ты и я и наши близкие, родные и друзья. Я хочу пригласить одного человека. Белл Лангтри. Она официантка в ресторане. А ты? Кто будет свидетелем у тебя?

– Ангел Веласкес.

– Ангел?

– Это прозвище. Вообще-то его зовут Сантьяго, но он терпеть не может свое имя, потому что его назвали в честь отца, который отказался признать его сыном. Я называю его по фамилии. Веласкес ненавидит свадьбы. Недавно ему пришлось быть шафером у нашего приятеля Кассиуса Блэка, и потом он долго ворчал и ругался.

– И ты хочешь, чтобы он был на нашей свадьбе? – ужаснулась Летти.

– Пусть немного помучается. Увидишь его и поймешь, о чем я. Он жуткий наглец, считает, что прав только он. И еще будет моя многочисленная семья.

– Твоя семья? – У Летти глаза полезли на лоб.

– Моя двоюродная бабушка Иоанна, она живет в Афинах. А еще дяди, тети, двоюродные братья и сестры и все жители моей деревни на Гераклиосе – острова, откуда я родом.

– И они все прилетят из Греции? Конечно, будет мой отец…

– Нет, – отрезал Дариус.

– Нет? – не поняла Летти. – Мы могли бы пожениться на Гераклиосе, если они не смогут путешествовать. Я всегда хотела побывать на греческих островах…

– Я имею в виду твоего отца. Он не будет приглашен.

– То есть как? Он мой отец. Он поведет меня к алтарю. Ты его не любишь – я знаю, но он – моя семья.

– Летти, я думал, что ты поняла. – У него окаменел подбородок, голос стал ледяным. – Я не желаю, чтобы ты или наш ребенок приближались к этому человеку.

– Что?

– Это не обсуждается. – Дариус повернулся к ней и схватил за плечи. – Я возмещу все, что он украл. Но это – плата за то, что ты выбросишь своего отца из нашей с тобой жизни.

Летти отпрянула от него.

– Но он мой отец. Я люблю его…

– Он давно потерял право на твою верность. Ты что думаешь, я захочу иметь жулика, вора у себя в доме рядом с моей женой… моим ребенком? – Дариус смотрел на нее с едва сдерживаемой яростью. – Нет.

– Он не собирался умышленно никого обирать, – попыталась оправдать отца Летти. – Он надеялся, что дела на фондовой бирже улучшатся и он сможет заплатить всем. Он просто растерялся, когда мама умерла. А с тех пор как вышел из тюрьмы, плохо себя чувствует. Если бы ты знал, что он вынес…

– Ты ждешь, что я его пожалею? За то, что он болен? За то, что потерял жену? Из-за него мы с тобой расстались. Из-за него мой отец умер, еще не состарившись, а он проработал на него почти двадцать пять лет. И вот как твой отец его отблагодарил!

– Дариус, пожалуйста…

– Ты ждешь, чтобы я позволил этому человеку вести тебя к алтарю? Чтобы он взял на руки моего первенца? Нет. – Дариус стиснул зубы. – Он чудовище. У него нет ни совести, ни души.

– Ты не знаешь его так, как я…

Дариус вдруг сменил тактику.

– Если ты действительно его любишь, то сделаешь так, как прошу я. Он внакладе не останется.

– Господи, что такое ты говоришь!

– Поскольку я заплатил все его долги, ему нечего бояться – больше никто руку ему не сломает. Он может остаться в вашей бруклинской квартире и не платить за аренду. У него всегда будет еда и все необходимое. Но он должен почувствовать последствия того, что сделал. Летти, твое будущее – со мной.

Отодвинув тарелки, он встал и подошел к столику при входе, где лежала сумка Летти, вытащил ее телефон и передал ей.

– Позвони ему, – спокойно заявил Дариус. – Узнаешь, что он тебе скажет.

Летти смотрела на телефон, словно на отраву. Выхватив телефон у Дариуса, она набрала номер и поднесла трубку к уху.

– Привет, папа. – Она замолкла. – Да. Прости. Ты волновался – это понятно. Мне следовало… Что? Ты это видел? – Она посмотрела на Дариуса: – Папа потрясен. Твое объявление о том, что ты заплатишь пять миллиардов долларов, уже появилось во всех новостях. И о нашей помолвке тоже.

– Разумеется, – едко заметил он.

– Что, папа? О да, мы очень счастливы. – Летти закусила губу. – Нет, папа, есть одна сложность. Ужасная… – Голос у нее прервался. – Не знаю, как сказать… – Летти сделала глубокий вдох. – Я не смогу больше с тобой видеться. И видеть ребенка ты тоже не сможешь.

Дариус наблюдал за ее лицом, когда она слушала ответ отца. Вид у нее был жалкий.

Но он запретил себе такую роскошь, как жалость. Он поступает жестоко, чтобы быть добрым. Он спасает слабое любящее сердце Летти.

– Нет, – прошептала она в телефон. – Я тебя не оставлю. Это не…

Летти снова замолкла, лицо сморщилось от горя. Наконец она еле слышно выдавила:

– Хорошо, папа. Хорошо. Я тоже тебя люблю. Очень. До свидания.

Слезы струились по ее лицу. Она вытерла их и отдала телефон Дариусу:

– Он хочет поговорить с тобой.

Дариус уставился на телефон – этого он не ожидал, но трубку взял и холодно спросил:

– Что вам нужно?

– Дариус Кириллос. – Голос Говарда Спенсера нельзя было не узнать, хотя голос и постарел, и немного дребезжал. – Я помню тебя маленьким мальчиком, когда ты только приехал в Фэрхоулм. Ты едва умел говорить по-английски, но был замечательным парнишкой.

Ненужные воспоминания промелькнули в мозгу. Он впервые появился в Фэрхоулме с отцом, чужим для него человеком. А он был замкнутым одиннадцатилетним мальчиком, осиротевшим после смерти бабушки. Дариус был растерян и потрясен Америкой и скучал по Греции. К тому же Говард Спенсер представлялся ему величественным иностранным королем. Но он привечал одинокого мальчугана и даже попросил пятилетнюю дочку подружиться с ним. Несмотря на разницу в шесть лет, Летти, заботливая и добрая девочка, быстро стала его подружкой, делилась игрушками и показывала окрестности, поля и пляж. Говард Спенсер дарил ему подарки на Рождество и наставлял, как добиваться в жизни того, чего хочешь.

Косвенным образом Говард Спенсер помог ему основать собственную компанию по разработке программного обеспечения. Подростком Дариус увлекся компьютерами и вскоре уже отвечал за каждый технический прибор, за систему безопасности и за радиосвязь в Фэрхоулме. Именно Говард Спенсер оплатил Дариусу обучение программированию в местном колледже.

У Дариуса что-то дрогнуло внутри. Чувство вины? Он тут же стал оправдывать себя. Да, Спенсер поощрял его и заплатил за обучение. А на какие деньги? На ворованные своей финансовой пирамидой!

– Да, ты был хорошим мальчиком, – тем временем продолжал Говард. – Но упрямый, с этой твоей греческой гордостью. Всегда хотел делать все сам. Летти – единственная, кому ты позволял тебе помочь. Но все равно считал, что всем управляешь ты. Ты не понимал, какая она сильная.

– Итак, в чем дело? – спросил Дариус по-прежнему холодно.

Он услышал, как старик вздохнул.

– Позаботься о моей дочери, – сказал он. – Об обоих – о Летти и моем внуке. Я знаю, ты это сделаешь. Только поэтому я и позволил ей уйти.

Связь внезапно оборвалась.

– Что он сказал? – с несчастным видом спросила Летти.

– Он сказал… – Дариус с удивлением смотрел на телефон в руке.

Черт бы побрал старика! Он, должно быть, затеял долгую игру. Рассчитывает на то, что Летти после свадьбы заставит его смягчиться и простить отца?

Но он никогда его не простит. Он скорее умрет, чем позволит Говарду Спенсеру пролезть в их жизнь.

– Скажи, о чем он говорил, – едва не плача, просила Летти.

Дариус повернулся к ней с насмешливой улыбкой:

– Он благословил наш брак.

Плечи у нее поникли.

– И мне он это сказал, – прошептала она.

«Значит, я не ошибся, – подумал Дариус. – Умный негодяй. Он знает, как растрогать свою дочь».

После свадьбы, после того как Летти официально станет его женой, она будет любить только его, Дариуса, и будет верна только ему. Но полюбить ее в ответ он не сможет. Детское представление о том, что любовь не несет боли, выветрилось из него окончательно. Но для Летти любовь по-прежнему волшебство. Дариус знал, что единственный способ привязать ее к себе и сделать счастливым их брак, – это заставить Летти полюбить его.

– Ты правильно поступила. – Он обнял ее, целуя в макушку. – Ты никогда об этом не пожалеешь.

– Уже жалею.

Дариус губами снял слезы с ее щек, поцеловал лоб, глаза.

– Я тебя успокою, – прошептал он.

Дариус распустил пояс на ее халате и провел рукой по голому телу. Затем одним махом отодвинул в сторону тарелки, и они со звоном попадали на пол.

Подняв свою будущую жену на стол, Дариус сделал то, что хотел уже битый час. Он успокоил ее, как обещал, и она снова заплакала, но это были слезы радости. Во всяком случае, так он себя убеждал.

* * *

Через два дня после предложения Дариуса они поженились, и худшее трудно было представить.

После телефонного разговора с отцом Летти настолько пала духом, что организация свадьбы ее не занимала. Даже то, что произошло у них с Дариусом на кухонном столе, ее не подбодрило. На душе было пусто и грустно.

Дариус старался прельстить ее идеями свадьбы на Гавайях, или в Южной Америке, или в Сиднее – обещал арендовать оперный театр, – если она не хочет пышной светской свадьбы в Нью-Йорке. Стоит ей только сказать слово, и все исполнится. А Летти лишь удрученно смотрела на него.

– Все, чего я хочу, – это чтобы рядом был мой отец. Без любви какая разница, где состоится свадьба?

Атмосфера накалилась до предела, и Дариус сухо произнес:

– Прекрасно. Если тебе все равно, то мы поженимся в муниципалитете, в Сити-Холле.

– Прекрасно, – безжизненным голосом ответила Летти.

Они приехали днем в муниципалитет около Чайна-тауна в нижней части Манхэттена и прождали три часа. Вместе с ними своей очереди ждали еще несколько счастливых пар.

Летти падала с ног от усталости. К тому же не спала накануне ночью. Ни она, ни Дариус даже не оделись должным образом. На ней были простая блузка и брюки для беременных, а на Дариусе темная рубашка, темные брюки, в дополнение к злому выражению лица.

Мало этого – двое друзей, приглашенных в свидетели, с первого взгляда возненавидели друг друга. Белл Лангтри и Сантьяго Веласкес, представившийся Ангелом, без конца пикировались, что выглядело по-детски глупо.

Летти с грустью думала о том, как все могло бы быть. Если бы отец находился здесь, если бы они с Дариусом были влюблены…

А что на самом деле? Они с Дариусом слушают пререкания шафера и подружки невесты, у нее слезы на глазах, а он сидит со злобным видом.

Их вызвали самыми последними. Чиновник скороговоркой произнес положенные слова, навечно связавшие ее с Дариусом. В голове у Летти крутилось лишь одно – она предает отца. Человека, который научил ее кататься на роликах по длинным мраморным коридорам Фэрхоулма, научил играть в шахматы. Человека, который повторял, как сильно он ее любит.

– Я все испортил, – грустно сказал отец, выйдя из тюрьмы. – Но, Летти, я клянусь, что восполню тот ущерб, который нанес тебе. У тебя будет та жизнь, которой ты лишилась.

Он ни разу не осудил ее за то, что она забеременела, не будучи в браке. Он пришел в восторг оттого, что у него будет внук. И даже когда позвонила ему и сказала, что выходит за Дариуса, она почувствовала, как он рад. Правда, разговор оборвался, когда она, плача, сказала ему об условиях этого брака.

– Выходи за него, милая. Ты всегда этого хотела. Зная, что ты счастлива, я буду спокоен, – тихо ответил ей он.

Сейчас, глядя на Дариуса, произносящего брачные обеты, у Летти больно сжалось сердце.

Клерк торжественно закончил:

– …я объявляю вас мужем и женой.

Вся церемония заняла три минуты.

Летти смутно слышала, как Белл хлопает в ладоши и радостно кричит, когда Дариус наклонился к ней, чтобы поцеловать. Летти инстинктивно отвернулась, и поцелуй пришелся в щеку.

После подписания брачного сертификата вся малочисленная компания вышла из офиса под серое сентябрьское небо, с которого лил дождь.

– Я так за тебя рада, – тараторила Белл. – Вы – идеальная пара.

– Вы живете в мире сказок, – пробурчал Сантьяго Веласкес. – Они терпеть не могут друг друга – это очевидно.

– Не могли бы вы помолчать, – накинулась на него Белл. – Слушать противно!

Тот пожал плечами и повернулся к Дариусу:

– Ты женишься, потому что она беременна?

– Веласкес, не вынуждай меня двинуть тебе по физиономии в день моего бракосочетания, – ответил Дариус.

– Поняли?! – воскликнула Белл. – Даже Дариус вас не выносит.

Испанец с вызывающим видом произнес:

– Да просто я единственный, кто хочет говорить правду…

– Правда в том, что брак – это любовь и верность и еще много чего, о чем вы понятия не имеете. Так что держите свое мнение при себе, – не унималась Белл. – Изображаете из себя глубокомысленного человека, а говорите на свадьбе такие гадости!

Испанец угрожающе прищурился, и Летти испугалась, что перепалка перерастет во что-то более серьезное. Но, к ее облегчению, Веласкес неожиданно кивнул со словами:

– Вы правы.

Белл тряхнула головой и воинственно раздула ноздри.

– Конечно, я права. Я всегда права.

Но бой еще не закончился.

– За исключением тех случаев, когда вы не правы, – последовал саркастический ответ. – Продолжайте жить в мире грез.

Белл решила на это не отвечать и повернулась к Летти с сияющей улыбкой:

– Дорогая, у тебя сегодня знаменательный, чудесный день, правда? Я не такая грубиянка, как некоторые. Ой, смотрите, лимузин подъехал.

Летти облегченно выдохнула.

– Наконец-то, – пробормотал Дариус. И не успел автомобиль остановиться у обочины, как он открыл заднюю дверцу, быстро усадил туда Летти и твердо произнес: – Огромное спасибо вам обоим. Мы с Летти немедленно улетаем в Грецию. Моя семья ждет новобрачную.

Белл сникла:

– А! Конечно, я понимаю. – Она просунулась в салон и обняла Летти. – Желаю замечательного медового месяца! Ты заслужила много-много счастья!

Летти в оцепенении сидела в лимузине и думала о словах Белл. Получит ли она много счастья, бросив отца, чтобы выйти за Дариуса?

Не получит.

Она смотрела в окно на дождь. Дариус сидел рядом. Они молчали всю дорогу – полтора часа – до небольшого аэропорта за пределами города. И когда сели в его личный самолет, он продолжал молчать.

Летти, уставшая и измученная, ушла в спальню в задней части самолета и закрыла за собой дверь. Она легла, натянула на себя одеяло и закрыла глаза, сдерживая слезы.

Проснулась она в совершенно другом мире.

Она уже не в самолете, а в просторной, светлой комнате, где нет никакой мебели помимо широкой железной кровати.

Ослепительный солнечный свет льется из открытого окна, оставляя узоры на белых стенах и красных плитках пола. Откуда-то слышались смех, разговоры и пение птиц.

Летти опустила глаза на мягкое одеяло и тонкие льняные простыни. Где она? И… Боже! На ней только бюстгальтер и трусики! Кто-то раздел ее, пока она спала. О ужас!

И как она попала в эту постель?

Перелет через Атлантику был тяжелым. Она чувствовала себя одинокой и несчастной. Помнила, что уснула в слезах, помнила, что Дариус несет ее на руках, помнила тепло его груди, тихий звук его голоса.

– Проснулась?

Муж стоял в проеме двери, одетый по-домашнему в черную футболку и шорты-карго. Свет падал на него сзади, и лицо было в тени.

– Где мы?

– На острове Гераклиос. На моей вилле.

– Я совсем не помню, как мы сюда приехали.

– Ты уснула, переполненная счастьем оттого, что вышла за меня, – насмешливо сказал он.

– Который час?

– Здесь? Почти два часа дня. – Он указал на дверь сбоку. – Там ванная, если хочешь принять душ. А там, – он махнул рукой на большой стенной шкаф, – твои вещи. Все развешано.

– Это ты меня раздел?

– Ну, чтобы тебе было удобнее спать.

– И ты… и мы… спали здесь вместе?

– Если ты спрашиваешь, не воспользовался ли я тем, что ты спала, то ответ – нет, – натянуто сказал он.

– Я вовсе не хотела…

– Одевайся и выходи на террасу, когда будешь готова. Моя семья ждет, чтобы познакомиться с тобой.

И ушел.

Летти испуганно смотрела на дверь. Потом медленно поднялась с кровати, тело затекло от долгого сна.

В отделанной мрамором ванной она приняла горячий душ. Обернувшись полотенцем, Летти стерла пар с зеркала – на нее смотрело бледное и печальное лицо.

Ну и ну. А ей предстоит знакомство с его семьей. Стоит им взглянуть на нее, как вывод очевиден – как и Сантьяго Веласкесу, – что Дариус женился на ней из-за ее беременности. К чему такому красавцу, такому успешному и влиятельному человеку выбрать нищую простушку?

Он рискует, знакомя ее с родственниками. Она ведь может поставить его в неловкое положение, рассказав, как шантажом заставил выйти за него.

Нет. Летти посмотрела в свои глаза в зеркале. Она не хочет вредить Дариусу. Она всего лишь хочет, чтобы он простил ее отца.

Может, начать с уважительного отношения к его семье?

Летти быстро оделась, высушила волосы и расчесала до блеска щеткой, подкрасила губы, выбрала новое открытое платье без рукавов и сандалии. Пошла по коридору на террасу, а ноги подкашивались.

Собравшись с силами, она вышла из дома на солнечный свет.

Ярко-розовая бугенвиллея обвивала белые стены греческой виллы, над широкой террасой горные склоны острова, казалось, выступали прямо из Ионического моря. На горизонте Летти увидела поросший лесом отдаленный остров. Все кругом – сплошные яркие краски: белые дома, голубые море и небо, розовые цветы, коричневая земля и зеленые деревья – оливковые, фиговые, гранатовые. Солнечное тепло проникало внутрь.

За длинным деревянным столом сидели люди. Дариус встал, и все замолчали, следя за его взглядом.

Не говоря ни слова, он подошел к ней, наклонил голову, поцеловал в щеку и подвел к столу.

– Это Летти. Моя жена, – сказал он по-английски.

Пожилая женщина поднялась из-за стола. Стоя на цыпочках, она, прищурившись, рассматривала Летти, и лицо, и выпирающий живот. Улыбнувшись, она похлопала Летти по щеке и что-то сказала по-гречески.

– Моя двоюродная бабушка говорит, что ты сейчас хорошо выглядишь, – перевел Дариус. – Как положено счастливой новобрачной.

– Очень приятно… Разве она видела меня раньше? – спросила Летти.

– Видела. Когда я принес тебя в дом. Она сказала, что ты была похожа на смертельно больную.

Летти недоверчиво уставилась на него:

– Она не могла этого сказать.

Дариус засмеялся:

– Она говорит, тебя возродил наш остров – столько солнца и морского воздуха. Помимо брака со мной.

Женщина что-то быстро сказала, и Дариус со снисходительной улыбкой ответил:

– Нэ, тейя Иоанна[5].

– Что она сказала?

– Она сказала, что брак с тобой мне тоже подходит. – И неохотно добавил: – Наше бракосочетание было…

– Кошмарным.

– Да, не очень-то приятным, – согласился он и, наклонившись к ней, шепнул: – Но что-то подсказывает мне, что наш медовый месяц возместит все.

Летти ощущала на волосах его дыхание, его губы касались мочки уха, кожу закололо, тело пульсировало – все обещало будущие восторги на греческой вилле. На той широкой кровати.

Эти мысли она поскорее выбросила из головы, потому что Дариус представил ее остальным сидящим за столом: тетям, дядям и бесчисленным кузенам и кузинам. Летти застенчиво улыбалась, сожалея, что не умеет говорить по-гречески. Члены семейства Кириллос по очереди обнимали ее, и на их лицах было написано одобрение.

Летти усадили на лучшее место за столом, и все хором начали предлагать ей всевозможные вкусные блюда: острые оливки, салат из огурцов, помидоров и сыра «Фета», виноградные листья с рисом, мясо на шампурах, поджаренное на гриле, свежие морепродукты и воздушное, легкое медовое печенье. После долгого сна Летти с аппетитом набросилась на еду.

Женщины обменивались радостными восклицаниями, а Дариус сидел рядом и улыбался.

– Им нравится, что ты ешь с удовольствием, – сказал он.

Среди розовых цветов, под теплым солнцем Греции и с близким голубым морем Летти почувствовала себя счастливой. Насытившись, она покачала головой, когда ей продолжали предлагать еще много чего вкусного.

Она повернулась к Дариусу:

– Как сказать «нет, спасибо»?

– Охи, эфхаристо.

– Охи, эфхаристо, – с улыбкой повторила она.

Один за другим члены семьи стали ее обнимать, что-то быстро говоря и похлопывая ее по животу. Потом, обняв и Дариуса, стали расходиться.

– У тебя замечательная семья.

– Спасибо. – Темная бровь взметнулась вверх. – Кстати, кое-кто из них неплохо говорит по-английски, но они надеются, что если ты не будешь этого знать, то у тебя появится желание выучить греческий.

Летти засмеялась:

– У меня уже появилось желание.

– А они уже тебя полюбили. Потому что ты моя жена. – Дариус положил руку на спинку ее стула. – И не только поэтому. Ты первая женщина, которую я привез домой и познакомил с ними. – Он усмехнулся. – Не один год они читали о моих скандальных любовных похождениях и приходили в отчаяние, что я никогда не встречу порядочную девушку и не одумаюсь. – Дариус сделал глоток крепкого черного кофе из крошечной чашки. – Тетушка Иоанна вне себя от радости, увидев меня не только женатым, но ожидающим ребенка. И она тебя помнит.

– Помнит? – изумилась Летти.

– Да. Она помнит, что ты – та девочка, которую я любил и потерял. Она считает, что наш брак – это судьба. Она верит, что наша любовь должна была вынести проверку временем. – Он взял ее руку. – Ты – часть семьи. Ты теперь Кириллос.

Да, это так. Теперь у нее новая фамилия. Когда она получит новый паспорт, то больше не будет Летисией Спенсер, дочерью известного мошенника, а Летисией Кириллос, женой уважаемого человека, миллиардера. Выйдя за него, она становится совершенно другой. Какая странная мысль.

Но, возможно, эта новая женщина, Летисия Кириллос, узнает, что такое быть счастливой. Может, их брак, такой унылый вначале, станет таким же счастливым, как брак ее родителей.

Ей просто надо изменить мнение Дариуса о ее отце. Неужели это так уж невозможно?

Как снегопад в июле…

Тут из виллы вышла одна из двоюродных сестер Дариуса и потянула его за руку, что-то быстро говоря по-гречески и извиняюще улыбаясь Летти.

– Им надо передвинуть большой стол, – объяснил он, – чтобы освободить террасу для гостей. Нам не отделаться от вечеринки, – засмеялся Дариус. – Будут моя семья и друзья из деревни, а это весь остров, и еще несколько человек с соседних островов. Надо же им поприветствовать мою новобрачную.

У Летти от страха упало сердце. Все эти люди будут с любопытством смотреть на нее и возможно, найдут ее неподходящей женой для Дариуса!

– Что, если я им не понравлюсь? – прошептала она.

Дариус приподнял ей подбородок.

– Ты им понравишься. Потому что ты нравишься мне.

Горячее солнце Греции приятно грело кожу, они на террасе в окружении цветов, глаза Дариуса таили обещание.

На террасе появились родственники Дариуса, служанки, и все начали убирать посуду, вытирать стол и подметать пол.

– Спроси у них, могу ли я помочь?

Он фыркнул:

– Бог с тобой! Ты думаешь, они позволят нам с тобой хоть пальцем пошевелить?

– Но не сидеть же сложа руки.

Дариус пожал плечами. Тут появилась его двоюродная бабушка с доброй улыбкой на морщинистом лице, замахала на них руками, прогоняя.

– Чем мы с тобой займемся? – спросила Летти.

– У нас же медовый месяц… – ответил он, и глаза у него мгновенно затуманились.

Мысль вернуться в спальню очень ее манила, но родственники и прислуга, убиравшие дом, искоса на них поглядывали с нескрываемым любопытством и снисходительной улыбкой.

– Если мы останемся в доме, то я не удержусь, чтобы не помочь.

– Значит, мы не останемся. – Дариус взял ее за руку. – Пойдем. Я покажу тебе остров.

Они вышли из ворот роскошной виллы на ничем не замощенную дорогу. Вокруг – покатые склоны холмов с оливковыми и гранатовыми деревьями, там и тут видны побеленные домики. Вся деревня словно прилепилась к скалистому утесу.

– Здесь разве нет асфальтированной дороги для автомобилей?

– У нас нет автомобилей. Гераклиос слишком маленький остров и тут много гор, а жителей всего-то несколько сотен. Около порта есть мощенные булыжником улицы, но они слишком извилистые и узкие для машин.

– Как же вы передвигаетесь?

– На ослах.

Летти чуть не споткнулась.

– Ты шутишь?

Он улыбнулся:

– Я построил вертолетную площадку – за большие деньги, – но пользоваться этим можно лишь при минимальном ветре. Мы привозим почти все по морю. – Дариус указал на домик на холме. – Это была моя школа.

– Похоже, что там всего одна комната.

– Так и есть. Это начальная школа, а чтобы учиться дальше, дети на пароме переправлялись на другой остров. А вон там, – Дариус указал на закусочную, – я в первый раз попробовал рецину[6]. – Он сморщился. – И сразу выплюнул. До сих пор не люблю. – Приглядевшись к закрытой двери, сказал: – Похоже, что старый Паладакис уже закрыл свое заведение и наверняка расставляет бутылки для вечеринки.

Летти замедлила шаг, увидев наверху холма полуразрушенную виллу.

– А это что?

Дариус ответил не сразу:

– Это был дом моей матери.

Летти знала, что мать Дариуса бросила его при рождении. Он почти не упоминал о ней.

– Там больше никто не живет? – спросила она.

– Мать уехала с острова сразу после моего рождения, и ее родители вскоре тоже уехали. Видно, не могли вынести позора от моего существования. Мать перебралась в Париж. Она погибла в автомобильной аварии, когда мне было четыре года. – Он пожал плечами. – Я слышал, что ее родители умерли спустя несколько лет после этого. Я не помню, где и как.

– Прости.

– Не извиняйся. Я их не любил. И не сожалел об их смерти.

– Но они – твоя мать, твои дедушка и бабушка…

– Калла Галкиас погибла в лимузине, она была замужем за аристократом. – Голос Дариуса звучал равнодушно. – Она хотела подобной жизни, престижной. И ее родители хотели для нее того же.

У Летти в горле образовался ком. Она представила Дариуса ребенком, представила, как он смотрит на богатую виллу, где жили люди, выбросившие его из жизни, словно мусор. Не зная, что сказать, она просто крепко сжала ему руку.

– Ты их простил?

– За что?

– За то, что бросили тебя… ведь они были твоей семьей.

Он скривился:

– Мать дала мне жизнь, чему я рад. Но семьей я их не назвал бы. Из того, что я слышал, от них исходило только несчастье. Как и… – Он не закончил, но Летти поняла.

– Как и от моей семьи?

Он помолчал.

– Твоя мать была настоящей леди. Доброй. Ко всем.

– Да, – с трудом выговорила Летти.

– Меня вырастила йайа[7]. В нашем доме не было ни электричества, ни водопровода, но я всегда знал, что она меня любит. Когда я, наконец, разбогател, то снес старую лачугу и на этом месте построил виллу. Самую большую на этом острове. – Задрав голову, он смотрел на разрушенное здание с мрачной улыбкой. – Когда я был мальчишкой, то семья Галкиас была здесь самой влиятельной. Сейчас таким являюсь я. Но это в прошлом, а я хочу жить в настоящем. И создавать будущее. – Он взял ее руки в свои. – Обещай мне, Летти, – произнес он, серьезно глядя на нее, – обещай, что всегда будешь поступать так, как лучше для нашей семьи.

– Обещаю, – ответила она, желая этого всем сердцем.

– И я это обещаю, – прошептал он и нежно ее поцеловал, словно скреплял их клятву. Чуть отстранившись, он, продолжая смотреть ей в глаза, снова поцеловал – на этот раз по-другому, крепко и страстно.

Его губы обжигали, небритый подбородок царапал щеки… Она прильнула к нему, охваченная собственным желанием. Он теперь ее муж.

Ее муж.

– Пойдем, – произнес он.

И повел по пыльной дороге, по кривым улочкам деревушки с белыми домами. На другой стороне деревни они пробрались через заросли оливковых деревьев и спустились по каменистому холму. Летти держала Дариуса за руку, чтобы не упасть. И вдруг они очутились в укромной бухточке на пустынном пляже с белым песком.

Летти смотрела на все это с изумлением. Популярные пляжи в Хэмпстоне и даже вокруг Фэрхоулма всегда были забиты людьми в такой теплый сентябрьский день. Но этот пляж был пуст.

– А где все?

– Я тебе говорил – на вилле, готовятся к вечеринке.

– Но… должны ведь быть хоть какие-то туристы?

– У нас нет гостиницы. Туристы едут на Корфу. А здесь… мы – одна большая семья, все знаем друг друга. Каждый – друг или родственник, или друг родственника.

Да, этот остров – совершенно иной мир. Летти окинула взглядом уединенную бухту, пляж с белым песком и синее Ионическое море.

– Здесь восхитительно.

– Но тебе не хватает Фэрхоулма, – заметил он.

Летти опустила голову.

– Прошло десять лет. Это глупо.

– Мне тоже его не хватает. Помнишь пляж в Фэрхоулме? Сплошные скалы, – сказал Дариус.

– Да. А цветочную поляну помнишь, где ты научил меня танцевать?

– А пруд, где я ловил лягушек, а ты давала им имена и хотела забрать в дом?

– А какие яркие были листья на деревьях осенью… А помнишь, как мы катались на роликах по коридорам…

– А тайный ход за библиотекой – ты там пряталась, когда на что-то обижалась. – Дариус засмеялся. – А в розовом саду твоей мамы меня застукали, когда я в первый раз закурил. В первый и последний.

– А как миссис Поллифакс ругала нас за грязные следы на чистом полу кухни? – Летти улыбнулась. – И она всегда давала нам молоко с булочками после того, как мы за собой убирали. Но ты не очень-то ловко управлялся со шваброй и тряпкой.

– Для нас это была игра.

Они стояли на пустынном пляже и улыбались друг другу, но у Летти улыбка скоро исчезла.

– Мы никогда больше не увидим Фэрхоулма, – сказала она.

Дариус внимательно и долго на нее смотрел и вдруг начал разуваться.

– Море должно быть теплое. – И, нагнувшись, расстегнул ей сандалии.

Они шлепали по воде и брызгались, вода касалась щиколоток и коленей, задевала подол платья. Летти захотелось зайти поглубже, даже поплавать, чтобы ее тело омывали волны, чтобы почувствовать себя невесомой. Дариус обнял ее. Вокруг – море, никто их не видит, только парящие в небе птицы. Они целовались под горячим греческим солнцем на берегу синего моря, под синим небом. Он гладил ее по обнаженным плечам, соленые морские брызги попадали на кожу и волосы.

Сколько времени прошло? Может, час, а может, несколько минут. Начинался прилив, вокруг ног поднимались волны.

– Летти, дома, где мы с тобой жили в юности, возможно, нет, – прошептал он. – Но мы есть.

Полуденное солнце ореолом сияло вокруг его темных волос. И в эту минуту Летти поняла, что случилось худшее. Это рок. И случилось быстрее, чем она могла ожидать.

Она любит его.

Мужчину, каким он был.

Мужчину, какой есть сейчас.

Мужчину, каким мог быть.

С той февральской ночи, когда они зачали ребенка, Летти убеждала себя, что он безвозвратно изменился, что она ненавидит его, что он навсегда потерял ее любовь.

И все оказалось ложью.

Она не переставала его любить, даже когда боль раздирала душу. Да и как могла разлюбить? Он – ее любовь на всю жизнь.

Дариус вздохнул:

– Нельзя опоздать к собственным гостям. Вернемся на виллу. – Поцеловав Летти в голое плечо, он шепотом пообещал: – Мы закончим это попозже, миссис Кириллос. Жду не дождусь, чтобы лечь с тобой в постель.

Они вернулись на пляж и стали подниматься вверх на гору. Летти оступилась, и Дариус поддержал ее.

– Не ушиблась?

– Нет. – Летти старалась не заплакать. Но знала, что плакать ей еще предстоит.

Всего один день, как она замужем, а сердце уже потеряла.