Дариус чуть не задохнулся, когда Летти появилась на террасе. Она была необыкновенно красива, ему казалось, что она плывет по воздуху в белом длинном платье.

Платье не скрывало ее полных форм, материя оттеняла кремовую кожу, карие глаза светились, в длинные волосы были вплетены ярко-розовые цветы.

Три сотни людей на террасе одновременно захлопали и восторженно закричали.

У Дариуса сердце подкатило к горлу.

– Ты великолепна.

– Спасибо. – Она застенчиво улыбнулась.

Дариус боялся дотронуться до нее. Она слишком желанна, и он не был уверен, сколько еще искушений вынесет его самообладание. В другой ситуации он бы сказал всем убираться к черту и отвел свою новобрачную прямиком в постель.

Но тут его семья, жители его деревни. Как он может проявить грубость, отказаться от теплого приема, который они оказывают его жене?

А тело ныло и болело от напряжения и желания, и он не мог думать ни о чем другом. Хорошо, что на нем длинный просторный пиджак и широкие брюки – не то бы вся деревня весело обсуждала, как он сильно любит свою новобрачную.

Вечеринка удалась: музыка, танцы, много вина и угощения, приготовленного руками женщин его семьи и односельчанок. Когда Летти сказала, что собирается научиться говорить по-гречески, то ее тут же окружила целая толпа, и все начали громко и радостно кричать. А когда Дариус перевел ее слова тетушке Иоанне, то пожилая женщина приподнялась на цыпочках и расцеловала Летти в обе щеки. Его семья полюбила Летти.

Тетя Иоанна ушла спать в полночь, вскоре ушли пожилые сельчане, но узо[8] лилось рекой под грохот музыки, так что родственники помоложе и деревенская молодежь остались веселиться и танцевать. Лишь когда закончилась выпивка, а музыканты уснули прямо за инструментами, последние гости поняли, что им тоже пора.

Наконец Дариус и Летти остались одни на празднично украшенной террасе.

Не говоря ни слова, Дариус взял ее за руку и отвел в спальню в самом дальнем конце южного крыла виллы. Он закрыл за ними дверь, а окна и раздвижную дверь на балкон открыл. С моря дул ветер и шевелил прозрачные белые занавески, сквозь которые лился лунный свет.

Дариус подошел к Летти, приподнял ей волосы на затылке и медленно расстегнул молнию на платье. Платье упало на пол. В тишине ночи это походило на священный обряд.

Летти повернулась к нему, в глазах отражался лунный свет. Она протянула руку и сняла с него пиджак, расстегнула рубашку. Легкое касание пальцев, ее вопросительный взгляд… Дариус поймал ее руки и поцеловал. Сердце наполнилось незнакомым теплым чувством.

Ветер шевелил волосы Летти, и розовые лепестки цветов мягко слетели вниз, словно благословляли их. Молча он уложил ее на широкую кровать.

Их любви слова были не нужны – только язык прикосновений, дарящих удовольствие и восторг.

Дариус думал, что в ту ночь в его пентхаусе на Манхэттене он достиг вершин экстаза. Но сейчас было что-то еще. Другое.

Независимо от причин, но эта первая подлинная брачная ночь была священной.

И была похожа… на счастье.

Когда они, наконец, упоенные, разомкнули объятия, Дариус подождал, пока она не заснула.

Он лежал и смотрел в потолок, думая о ее словах, сказанных на пляже, о том, что они никогда больше не увидят Фэрхоулма. Она произнесла это с печалью, словно приняла эту потерю как должное.

Дариус сердито хмыкнул. А он этого не принял!

Ему захотелось дать Летти все то, что она потеряла. И намного больше.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, он встал с кровати и вышел на балкон. Уже начало светать, но море было еще серое. Он позвонил в Нью-Йорк своей долготерпеливой помощнице. Милдред Харрисон работала у него семь лет, поэтому нисколько не удивилась столь позднему звонку.

– Как жаль, что вы уехали из Нью-Йорка, не насладившись своим геройским поступком, – сухо заметила она. – Ваша фотография красуется на обложке «Дейли пост». Вы теперь вроде Робин Гуда.

– Рад, что я не там. Что-то еще?

– Та квартира в Бруклине была приобретена, как вы хотели. Ваш тесть…

– Никогда его так не называйте, – оборвал он помощницу.

Она кашлянула:

– Хм… Мистеру Спенсеру сообщили, что он может оставаться в квартире ровно столько, сколько пожелает, и без оплаты.

– Хорошо.

Милдред, помолчав, продолжила:

– Есть еще кое-что, о чем вам следует знать.

– Да?

– Детектив, который за ним наблюдает, говорит, что Спенсер посещал онколога. Очевидно, он болен. Возможно, умирает.

Дариус фыркнул:

– Это обман.

– Мистеру Грину удалось посмотреть его медицинскую карту. Судя по всему, это не подделка.

– Спенсер мог подкупить врача.

– Возможно. Но если бы это был мой отец, я хотела бы знать точно.

Дариус посмотрел на спящую Летти. Да, она хотела бы знать точно. Но он ни за что ей ничего не скажет. Скорее всего, старик просто пытается их поссорить. У Спенсера наверняка всего лишь простуда.

– Я не желаю, чтобы мою жену беспокоили, – коротко и твердо заявил он.

– Как скажете, мистер Кириллос.

– Я позвонил вам по другому поводу. Я хочу сделать жене свадебный подарок.

– Помимо миллиардов, которые вы уже выделили жертвам ее отца? У нас, между прочим, недостаточно персонала, чтобы определить точные выплаты.

– Уверен, что вы все утрясете. А потом я отправлю вас с мужем на неделю в заслуженный отпуск на Майами.

– В Рим, – заявила Милдред. – И на три недели.

Дариус засмеялся. Милдред знает себе цену. И он ее за это уважал.

– На три, – согласился он. – Но сначала вы сделаете одну вещь. Я хочу купить дом.

– Вам тесно в пентхаусе?

– Я хочу определенное место. Узнайте, сколько это стоит.

Дариус все объяснил, и Милдред присвистнула:

– Хорошо, босс. Перезвоню вам, как только узнаю. Какая максимальная цена?

– Сколько запросят.

Дариус отключился и вернулся в постель к своей беременной новобрачной. Он слышал, как запели птицы, когда за окном стало подниматься солнце.

Его вдруг осенило: вот она, награда за все правильные поступки, которые он совершил в жизни. Это – Летти. Покой. Дом. Дети. Радость. Все то, о чем он уже и думать забыл. Все это у него будет.

И никто, в особенности ее преступник отец, не встанет между ними.

Личный самолет Дариуса подлетал к Нью-Йорку, спускаясь сквозь облака. Летти не могла понять, что чувствует: облегчение или сожаление.

Она рада вернуться, чтобы быть ближе к отцу. Дариус заверил ее, что отец здоров, живет в их старой квартире бесплатно и с регулярным пособием и целыми днями играет в шахматы с приятелями в парке. Летти из этого заключила, что Дариус нанял кого-то приглядывать за отцом, но она не стала возражать – хорошо, что с отцом все в порядке. Хотя не может не переживать, что не видит его.

Она посмотрела на Дариуса – он сидел в белом вертящемся кресле напротив и большую часть полета набрасывал в ноутбуке соображения по поводу развития своей новой фирмы. Но когда их взгляды встречались, он смотрел уже только на нее. И Летти ощущала тепло его глаз каждой клеточкой тела.

Приподняв бровь, он шутливо произнес:

– Мы еще можем развернуть самолет в обратную сторону.

– Там было чудесно, – сказала Летти, – но вернуться домой тоже приятно. – Она помолчала. Прикусила губу, зная, что ей не следует об этом просить, но удержаться не смогла: – Когда прилетим в Нью-Йорк, ты поговорил бы с папой. Если бы ты услышал его…

– Забудь об этом. – Дариус защелкнул ноутбук.

– Прощение очищает душу. Ты ведь не знаешь… – отчаяния в голосе ей не скрыть, – возможно, и ты когда-нибудь попросишь о прощении!

Он фыркнул:

– Не попрошу, так как не планирую совершать преступления.

Ей надо просто проявить терпение. Она перевела дух и заговорила о другом:

– Мне очень понравилась твоя семья. Может, тетя Иоанна захочет навестить нас в Нью-Йорке?

Дариус мгновенно расслабился и улыбнулся:

– Она ненавидит летать, называет самолеты новомодными, опасными прихотями. Но после рождения ребенка мы могли бы вернуться на Гераклиос.

– Я бы очень хотела. – За окном было видно, как самолет снижается, проходя сквозь облака, похожие на белую сахарную вату. – А пока что начну изучать греческий. – И кокетливо из-под ресниц взглянула на Дариуса: – Ты бы хотел учить меня своему родному языку?

У него загорелись глаза, и он уже поднялся с кресла, но пилот объявил по связи, что самолет идет на посадку и им следует пристегнуться.

– Это не Тетерборо? – удивилась Летти, посмотрев в иллюминатор.

– Нет, – улыбнулся Дариус.

– Это Лонг-Айленд? Что-то случилось?

– Подожди и увидишь.

Самолет приземлился, и они спустились вниз. Автомобиль ждал их на бетонированной площадке, водитель и охранник быстро выгрузили чемоданы из самолета.

– Но почему мы здесь? – ничего не понимая, спросила Летти уже на заднем сиденье машины, когда они выезжали их аэропорта.

– Увидишь.

– Ты просто невозможен!

– Невозможен? – Он поднял бровь и, придвинувшись поближе, прошептал: – На самом деле? – И набросился на нее с поцелуями, так что ей пришлось признать, что у него есть несколько хороших качеств.

Лимузин свернул на прибрежную дорогу, которую Летти прекрасно знала. Подозрения переросли в уверенность, когда они проехали по той же самой узкой улице, которая вела к внушительным строениям 20-х годов… к Фэрхоулму. Она повернулась к Дариусу и рассерженно спросила:

– Почему тебе взбрело в голову сюда приехать? Дом с дороги все равно не виден. Ворота охраняются, поэтому если ты рассчитываешь увидеть дом хоть мельком, то это не удастся.

– А ты пыталась?

– Пыталась. Через месяц после того, как дом продали на аукционе. Я тебе говорила, что хотела сфотографировать фреску прабабушки, а охрана едва не спустила на меня собак.

– Сегодня этого не произойдет.

Летти посмотрела на дорогу впереди и не поверила своим глазам. Ворота были распахнуты. Их автомобиль проехал мимо пустого помещения охраны и дальше по широкой подъездной аллее к великолепному, фасадом на море, особняку. Этот дом построил прапрадедушка Летти, сталелитейный магнат Эдвин Лангфорд.

Дыхание застряло в горле. Она высунулась из окна автомобиля, глаза слепило. В первый раз за десять лет она снова увидела свой любимый дом.

Глаза наполнились слезами, когда она подняла голову на серые каменные стены с башенками и окна со знакомыми переплетами. Оглянувшись на мужа, она прошептала:

– Разве такое возможно?

– Я даю тебе то, чего ты больше всего хотела, – улыбнулся он.

Автомобиль едва успел остановиться, как Летти, распахнув дверцу, выскочила и кинулась в дом. Толкнув парадную дверь – не заперта! – она вбежала в вестибюль, где столько раз играла ребенком.

– Папа?! – крикнула она. – Папа, где ты?

Летти неслась по комнатам, зовя его. Какое счастье! Дариус, несмотря на свое нежелание простить отца, откликнулся на ее заветное желание.

Воспоминания следовали за ней по пятам.

Тут они с отцом играли в пиратов.

Тут катались в носках по мраморному полу наперегонки, а мама громко смеялась, глядя на них.

Тут она играла с котятами садовника.

А тут – в прятки с Дариусом, когда они были детьми.

Но где же папа? Где?

Летти прошла через все передние комнаты и побежала по широкой лестнице на второй этаж. И остановилась. Она слышит только отзвуки собственного голоса. Отца здесь нет.

У Летти опустились плечи, она повернулась и стала спускаться. Внизу стоял Дариус и наблюдал за ней. Самодовольное выражение исчезло с его красивого лица.

– С чего ты взяла, что я приглашу сюда твоего отца? – натянуто произнес он.

– Ты сказал… ты сказал, что даешь мне то, чего я больше всего хочу, – запинаясь, сказала Летти.

– Я имел в виду этот дом, – раздраженно ответил Дариус. – Дом твоего детства. Я устроил эту покупку для тебя. И поверь, это было непросто. Пришлось выложить кругленькую сумму хозяину, чтобы он выкатился до нашего приезда. Но я хотел, чтобы осуществилась твоя мечта, чтобы ты получила все, что потеряла.

«Все, что она потеряла…»

Ухватившись за перила, Летти опустилась на ступеньку. Сердце разрывалось от горя. Лучше бы у нее вообще не было надежды…

Летти с тяжелым вздохом подняла глаза на высокие расписные потолки, на отделанные деревом стены. Дом. Она здесь. Дариус вернул ей дом, где выросли поколения Лангфордов, семьи ее матери.

Это – царский подарок.

Вытерев глаза, Летти посмотрела на Дариуса и с трудом улыбнулась.

Он стоял с мрачным видом.

Но как она может его осуждать? Чего ему стоило сделать ей этот немыслимый подарок? А она показала себя неблагодарной.

Летти поднялась, спустилась в вестибюль, где стоял ее муж, скрестив руки на груди.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо за твой потрясающий подарок.

– Не похоже, что это так, – сухо произнес он.

Тогда Летти обняла его за шею и поцеловала.

Он смягчился и сказал:

– Я нанял миссис Поллифакс. Она будет у нас экономкой.

– Ты это сделал?

Он улыбнулся, довольный ее реакцией.

– И вернул многих из прежней прислуги, кого смог разыскать. Разумеется, предложил большие зарплаты. И оформил банковский счет на твое имя.

– Зачем?

Дариус усмехнулся:

– Ты наверняка захочешь сама все переустроить. Ты еще не видела шеста для стриптиза в библиотеке. Возможно, и фреску удастся восстановить. Я дал указание банку предоставить тебе неограниченный кредит. Трать деньги по своему усмотрению. Ты не обязана меня спрашивать.

– А могу я послать деньги отцу? – вырвалось у нее. И сразу поняла, что совершила ошибку.

Лицо у него окаменело.

– Я устал от того, что ты постоянно возобновляешь этот разговор. Мы же условились.

– Я знаю, но…

– Твой отец уже имеет намного больше того, что заслужил.

– Если бы я только могла его увидеть, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке…

– С ним все в порядке.

– Ты уверен? – Летти старалась заглянуть Дариусу в глаза. Ей надо быть уверенной!

После долгого молчания он сказал:

– Да. – Но в глаза ей не посмотрел.

– Я скучаю по нему, – еле слышно выговорила Летти. – Но я никогда не забуду, что ты сделал для меня сегодня, вернув Фэрхоулм. – И прижала его руку к своей щеке.

Он хрипло произнес:

– Ты стоишь этого, Летти. Для тебя я заплатил бы любую цену. – Наклонив голову, он поцеловал ее.

Слова родились сами собой. Слова, идущие из сердца.

– Я люблю тебя, Дариус.

– Любишь? – Он как-то странно улыбнулся, почти смущенно.

Она кивнула. Кровь стучала в ушах – она ждала, что он еще скажет.

Он ничего не сказал, а просто снова ее поцеловал.

Летти казалось, что она находится в круговороте чудес. Она стоит в вестибюле Фэрхоулма, беременная, муж нежно целует ее…

Они женаты, ждут ребенка, Дариус заплатил долги отца, привез ее в родной дом. Она любит его.

И когда-нибудь он тоже ее полюбит. Ведь столько чудес уже свершилось. Почему не случиться еще одному?

Дариус простит ее отца и позволит ему жить с ними. Он не может не простить, зная, как ей это важно. Она ждет этого. И еще ждет трех слов.

Но Летти для себя решила, что когда он простит отца, то тем самым докажет, что любит ее.