Каждый ли день человек по собственной прихоти тратит пять миллиардов долларов?

Дариус не собирался этого делать. У него на уме был другой сюрприз для Летти: черная бархатная коробочка, спрятанная в кармане смокинга. Он собирался вручить ей это, как только закончится вечер, и все ее непомерно раздутые страхи окажутся неосновательными.

Но все изменилось в одну минуту – он понял, сколько она вынесла за десять лет. Он понял это, стоя в коридоре, дожидаясь ее. А когда она вышла из дамской комнаты, бледная, словно привидение, до него наконец дошло, во что он вовлек ее. Если люди так отнеслись к Летти сейчас, то насколько хуже было ей десять лет назад, когда обстановка накалилась добела?

Он спрашивал себя: если Летти появилась бы в ту ночь, когда они собрались вместе убежать, и рассказала бы ему о том, в чем признался ее отец, что произошло бы?

Дариус знал, что настоял бы на том, чтобы она вышла за него. С какой стати инвестиционный фонд ее отца должен иметь к Летти отношение?

Но как мужу Летти ему пришлось бы быть рядом с ней во время скандала, сопровождавшего судебное расследование. Вполне возможно, что он не получил бы столь необходимую ссуду, чтобы создать компьютерную фирму по разработке программного обеспечения, нанять сотрудников, взять в аренду помещение для своего первого офиса. На нем лежало бы клеймо зятя Говарда Спенсера.

Не дай Летти ему свободу, он был бы безработным неудачником, ему пришлось бы ютиться в той бруклинской квартирке, искать средства, чтобы обеспечить семью.

Он преуспел благодаря жертве, которую десять лет назад принесла Летти.

В то время, как он успешно создавал свою компанию, она жила в нищете, страдала от бесконечных унижений за преступление, которого не совершала. И она держала свою жертву в секрете, чтобы он никогда не чувствовал вины за то, что забыл о ней.

Даже сейчас она продолжает его оберегать. Она ведь предупреждала его, что произойдет, если он появится на балу вместе с ней. Он наконец увидел, как высший свет относился к Летти. А она выносила оскорбления, не жалуясь. И он понял, что ее позор был настолько велик, что его присутствия, невзирая на его самодовольные заверения, недостаточно, чтобы защитить ее.

Когда-то он был самым бедным ребенком в деревне, над ним насмехались, потому что его бросили и отец и мать. Сейчас он самый уважаемый и любимый человек на Гераклиосе. Он преуспел не только на Манхэттене, но и в Лондоне, и в Париже, и в Риме, и в Сиднее, и в Токио.

На деньги можно купить все, начиная от домов до людских душ.

Деньги делают мужчину.

Некоторые считают, что любовь – это самое важное. Они либо дураки, либо их мало наказывали. Он-то усвоил свои уроки хорошо. И горькая правда в том, что любовь ведет лишь к боли.

Любовь не может соперничать с деньгами. Любовь всегда просит. Деньги диктуют.

Поэтому, когда Дариус понял, как нью-йоркское общество третировало Летти все десять лет, то сердце у него сжалось в ледяной ком.

Особенно когда понял, что сам отнесся к ней даже хуже. Десять лет он игнорировал ее, а потом отомстил за ее так называемый грех, обольстил, осыпал оскорблениями и угрозами.

Лицо у него исказилось. Он заплатит этот долг.

Он не любит ее. Та часть души, которая когда-то жаждала любви, была выжжена. Он больше не хочет испытывать любовь ни к кому.

Но есть другие вещи, в которые Дариус верил.

Честь.

Верность.

Защита своей женщины.

Он уладил дело раз и навсегда. Теперь Летти будет самой известной девушкой в городе. Все, кто плохо к ней относился, будут добиваться приглашения на их свадьбу. Будут набиваться ей в друзья.

В момент своего триумфа, когда на подиуме он провозглашал тост в честь Летти, Дариус повернулся к ней. Он смотрел на нее – его женщину, великолепную в своей беременности, красавицу в розовом платье, струящемся по ее полной груди и круглому животу.

Она пытается твердо стоять в туфлях на шпильках под слепящим прожектором, а тысячи людей аплодируют ей. Те люди, которые всего минуту назад считали ее отбросом общества, теперь скандируют ее имя. Камеры вспыхивали, репортеры выкрикивали вопросы.

– Мисс Спенсер, каково это купаться в славе, цена которой пять миллиардов долларов?

– Когда свадьба?

– Когда должен родиться ребенок?

– Что вы чувствуете, став неожиданно самой известной девушкой в Нью-Йорке?

Летти выглядела испуганной ланью, и до Дариуса дошло, что эта ситуация не доставляет ей такого же удовлетворения, как ему. Он с улыбкой ответил в микрофон вместо нее:

– Свадьба будет скоро, но точной даты пока нет. Наш ребенок родится тоже скоро. На этом все. Благодарю за вашу поддержку. Приятного вечера. И поскольку вы стали теперь намного богаче, не забудьте проявить щедрость к детскому стипендиальному фонду. – Поставив пустой бокал на подиум, он посмотрел в сторону оркестра. – Музыка!

– Дариус, первый танец – ваш! – закричали из задних рядов.

– Да, да! Первый танец ваш и Летти!

Дариус помог Летти спуститься с подиума и провел на танцпол. Зазвучала медленная романтическая мелодия, которую он специально заказал оркестру, потому что знал: Летти вспомнит эту песню того давнего лета.

Он оказался прав: Летти остановилась и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

Дариус улыбнулся:

– Что скажешь? Ты потанцуешь со мной, Летти?

Летти огляделась – вот эти самые люди с таким презрением относились к ней десять лет, а сейчас улыбаются, словно лучшие друзья.

– Почему я вдруг им понравилась?

– Люди обожают рассуждать о высоких материях, а их интересуют исключительно деньги. – Дариус ухмыльнулся. – Теперь деньги им заплатят, поэтому они смогут снова тебя полюбить.

Большие карие глаза с темными ресницами смотрели на Дариуса, как на супергероя, спустившегося с небес.

– Почему ты это сделал? Почему заплатишь пять миллиардов долларов в счет долга… чужого долга?

– Ты помнишь наш старый вальс? – спросил Дариус, не отвечая на ее вопросы. – Потанцуй со мной.

– Но не перед всеми…

– Пойдем. – Дариус прижал ее к себе.

Длинные волосы Летти обвились вокруг шеи, где сверкали бриллианты. Он хотел ее весь вечер, сейчас же, когда она коснулась его животом и грудью, то захотел еще больше.

– Это наш с тобой танец, а на всех нам наплевать.

Первые шаги вальса… как тогда, той весной в год ее выпускного года в колледже перед балом дебютанток. Они танцевали вальс на залитой солнцем цветущей лужайке с видом на залив под музыку из ее телефона.

Когда в мае Летти отправилась на Манхэттен на бал дебютанток – необыкновенно красивая в белом платье, – Дариус весь вечер в ярости мерил шагами лужайку, ненавидя мальчика из Гарварда, который был ее кавалером на балу.

И каково же было его удивление, когда Летти вернулась очень рано и шепнула ему:

– Я не хотела танцевать ни с кем, кроме тебя…

Дариус взглянул на радостное лицо Летти, поднятое к нему, и он, сын шофера, сделал немыслимое – обхватил ее своими сильными руками и поцеловал.

Сейчас он кружил ее в ритмах вальса и будто возвращался в то время. Гости стояли вокруг танцпола и хлопали в ладоши. Здесь, в этом зале, в этот момент, Дариус и Летти были королевской парой Нью-Йорка. Для Дариуса это – вершина его юношеской мечты.

Он не замечал людей – была только Летти. А он снова на лужайке танцует с прекрасной принцессой. Дариус прижимал ее к себе, к ноющему от желания телу. Она подняла на него лучистые глаза и почти не дышала.

Дариус остановился. В ушах пульсировала кровь, удары сердца заглушали музыку.

Он хочет ее сию секунду. В своей постели.

Музыка замолкла, зал взорвался аплодисментами, эхом разносившимися вверх к потолку.

Не говоря ни слова, Дариус быстро провел Летти через толпу, которая расступалась перед ними. За их спинами слышались поздравления и радостные крики. Пошли все к черту! У него на уме одно – уложить ее в постель.

Дариус извлек из кармана смокинга телефон. Когда они вышли из здания, их поджидал лимузин, и Коллинз открыл заднюю дверцу. Через секунду они сидели внутри.

Дариус сжал Летти в объятиях и начал с жадностью целовать.

Ее губы такие сладкие, она дрожит, тело податливо припало к нему.

– Сэр? – спросил Коллинз.

– Домой, – коротко бросил Дариус. – Быстрее. – Затем нажал кнопку загородки между передними и задними сиденьями. Каждая лишняя минута – это агония. Летти принадлежит ему. Только ему.

Лимузин ехал по ярко освещенному Манхэттену, а Дариус не переставал страстно ее целовать. Как же она красива, как сексуальна… Шелковистые длинные волосы, атласная кожа… Он прижимал ее к спинке кожаного сиденья, целуя неистово, грубо, кусая ей нижнюю губу, стискивая грудь, обтянутую розовой тканью. Она не сопротивлялась – наоборот, вцепившись ему в плечи, целовала в ответ. Глаза у нее были закрыты, голова откинута, на лице – восторг.

Он едва держался, чтобы не овладеть ею прямо здесь, на заднем сиденье лимузина, и уже машинально тянул руку к ширинке, как понял, что машина остановилась. Дариус перевел взгляд на окно и увидел, что они подъехали к порт-кошер перед парадным входом в пентхаус. Дариус посмотрел на Летти – она полулежала на мягком кожаном сиденье, большие карие глаза подернуты дымкой, темные волосы растрепались, платье смято. Еще минута – и он задрал бы ей подол.

Но не так он рисовал себе эту ночь – все чуть не закончилось грубым сексом на заднем сиденье автомобиля. Нет! После ужаса их первой ночи он хотел, чтобы сегодня ночь стала идеальной.

Наконец-то он обойдется с Летисией Спенсер, запретной принцессой его юности, как она того заслуживает. А он насладится ею так, как он того заслуживает.

Дариус поправил на Летти платье. Дверца лимузина распахнулась, он взял ее за руку и помог выйти.

В холле пентхауса с ними поздоровался консьерж:

– Добрый вечер, сэр.

– Добрый вечер, Джоунз, – вежливо ответил Дариус.

Держа Летти за руку, он чинно провел ее к лифту.

Но как только дверцы лифта закрылись, Дариус прижал ее к стене, и жадные поцелуи продолжились.

– Я все еще не могу поверить… – задыхаясь, произнесла Летти.

– Во что не можешь поверить? Что я тебя целую?

– Что ты отдаешь пять миллиардов долларов. Почему?

– Ты разве не догадываешься?

Она покачала головой:

– Ты же ненавидишь моего отца…

Дариус чуть отстранился.

– Я сделал это не для него.

– Для твоих друзей?

– Они – не мои друзья.

– Ну тогда для других жертв. Для трудяг, у которых нет пенсий. Для пожарных. Для медсестер…

– Я не настолько благороден.

Лифт остановился, и они вышли. Помещение с высокими от пола до потолка окнами заполнял лунный свет. Каблуки-шпильки туфель Летти гулко стучали по мраморному полу. Она вдруг остановилась.

– Тогда почему? – прошептала она.

– Я не смог вынести того, как к тебе все отнеслись, а ты ведь всего лишь была верна человеку, который этого не заслуживает.

Летти прикусила губу.

– Я знаю, что мой отец далек от совершенства…

– Совершенства? – Дариуса передернуло. – Он преступник. Теперь тебя защищаю я.

– Защищаешь… или навязываешь свои правила?

– Это одно и то же. Я защищаю то, что принадлежит мне.

– Нашего ребенка.

– И тебя. – Он смотрел ей прямо в глаза.

Летти тоже смотрела ему в глаза.

– Но я не принадлежу тебе, – сказала она. – Моя беременность случайна. Твои разговоры о браке… это несерьезно.

– Серьезно, – возразил он.

– Дариус, такое обязательство… это навсегда.

– Знаю.

– Я была уверена, что после приема ты не захочешь меня больше видеть.

Дариус медленно поднес ее руку к губам. Летти, не дыша, смотрела, как он целует изгиб ее ладони. Он выпрямился и произнес:

– Я хочу видеть тебя завтра и каждый следующий день до конца нашей жизни.

– Дариус…

– Летти, ты выйдешь за меня. Ты это знаешь. И я знаю. В душе ты всегда знала, что будешь моей.

Выйти за него? По-настоящему?

Даже если Дариус больше не испытывает к ней ненависти, он ее не любит. А она? Она боится, что может полюбить его. Это страшит.

Будут ли они счастливы?

Он ее никогда не полюбит. Все, что ему надо, – это заполучить ее в постель. Он предлагает секс и деньги, а в ответ ожидает секса и абсолютной преданности. Он завладеет не только ее телом, но и душой.

Летти проняла дрожь, она разрывалась между страхом и желанием.

– Тебе холодно? – хрипло спросил он. Глаза у него потемнели.

– Нет, я… я… Мне душно.

– Пойдем со мной, – улыбнулся Дариус.

Не отпуская ее руки, он провел Летти через залитый лунным светом пентхаус. У Летти пронеслось в голове, что она уже привыкает идти туда, куда он ее ведет. Но, чувствуя его крепкую руку, она не хотела больше ничего.

Дариус прав: она принадлежит ему. С самого начала Дариус Кириллос был ее единственным мужчиной. Мужчиной, которого она любила.

«Я больше не люблю его», – твердила Летти. Она не позволит ему ее купить!

Дариус повел ее наверх по резной лестнице, толкнул стеклянную дверь, и она очутилась в саду на крыше.

Какая красота! Увитая плющом беседка с цветами, китайские фонарики и подсвеченный прудик с голубой водой. Над головой на бархатном черном небе сверкали звезды подобно бриллиантам. За стеклянными стенами переливался огнями Манхэттен. У Летти дух захватило. Она держалась подальше от края, но Дариус оперся о невысокую стеклянную стену, нисколько не думая о том, что может упасть с высоты семидесяти этажей.

Летти осторожно приблизилась к нему.

– Эта терраса… потрясающая.

– Цветы напоминают мне о доме, – сказал Дариус.

Летти не поняла: он о Греции или о Фэрхоулме, но не осмелилась спросить.

– Ты теперь король гор – смотришь сверху на долину из небоскребов.

Он повернулся к ней, неожиданно опустился на одно колено и достал из кармана смокинга черную бархатную коробочку.

– Правь королевством вместе со мной, Летти, – сказал он. – Как моя жена.

Летти прижала руку к груди:

– Я уже сказала…

– Это настоящее предложение, и я жду настоящего ответа. – Он протянул ей коробочку. – Летти Спенсер, ты окажешь мне честь и выйдешь за меня?

Дариус открыл крышку футляра. Внутри лежал огромный бриллиант в платиновой оправе. Такого восхитительного кольца и такого размера бриллианта Летти никогда в жизни не видела.

Но дыхание у нее перехватило не от кольца, а от лица Дариуса. От его молящих глаз. Она увидела человека, который бросил вызов Манхэттену и готов заплатить пять миллиардов долларов ради нее. Человека, чей ребенок у нее под сердцем.

Глядя ему в глаза, она увидела юношу, которого когда-то любила, сильного и доброго, с чистой душой. Того, кто так пылко ее любил. Глаза были те же.

Сердце подскочило.

«Это иллюзия. Он не тот же самый».

Летти коснулась пальцами обручального кольца – бриллианты сверкали подобно звездам. Подобно огням этого могущественного города. Искрились, как и глаза Дариуса.

– Нас это погубит, – еле слышно произнесла она, но на самом деле хотела сказать, что это погубит ее.

Дариус медленно выпрямился перед ней во весь рост. Положив ладонь ей на щеку, он наклонил голову и прошептал:

– Скажи да. Скажи, что ты моя.

– Да, – задыхаясь от волнения, ответила она.

Красивое лицо Дариуса озарилось торжествующей улыбкой.

– Да? – переспросил он.

Она кивнула, в глазах стояли слезы.

– Пути назад не будет, – предупредил он.

– Знаю. – Летти старалась не обращать внимания на нервную дрожь. От чего? От возбуждения? От страха?

Правильно ли она поступает или нет, сулит ли это ей несчастье, ничего уже не поделать. То, что он сказал, – правда. Она всегда принадлежала ему. Это было предначертано ей давным-давно.

Дариус надел ей кольцо на средний палец левой руки. Летти смотрела, как оно сверкает в лунном свете.

– Как ты угадал размер?

– Это то же самое кольцо.

– Какое? – не поняла она.

– То, которое я купил тебе десять лет назад. – Голос Дариуса звучал глухо. – Я вставил другой камень.

Сердце Летти заныло сладкой болью. Он хранил то кольцо все эти годы! Разве это не доказывает, что он до сих пор к ней небезразличен… ну пусть немного?

Может ли любовь, когда-то утраченная, снова возродиться?

С глазами полными слез она прошептала:

– Дариус…

– Теперь ты моя, Летти, – прошептал в ответ он, целуя ее в лоб, в веки, в щеки. – Ты принадлежишь мне. Навсегда.

И припал к ее губам поцелуем собственника.

Его ладони заскользили по ее обнаженным рукам, стиснули грудь. По телу Летти мгновенно разнеслись стрелы удовольствия. Она оказалась прижатой к каменной стене, увитой плющом. Китайские фонарики от ветра покачивались над головой, небоскребы Манхэттена освещали темное небо.

Дариус осыпал поцелуями ей шею, ключицы, ложбинку в глубоком вырезе платья. Она стояла, не дыша, с закрытыми глазами, все было как во сне.

Подхватив Летти на руки, он понес ее в комнату, где над длинным столом висели светильники в деревенском стиле, вокруг камина стояли два кожаных дивана и бар со множеством бутылок.

Дариус щелкнул выключателем, и газовый камин загорелся.

Медленно сняв смокинг, Дариус бросил его на плиточный пол, затем расстегнул молнию на ее платье, и платье тоже упало на пол рядом со смокингом. На ней остались только бриллианты, кружевные бюстгальтер и трусики и туфли на шпильках.

Дариус не сводил с нее глаз и восхищенно покачал головой:

– Немыслимо прекрасно.

Летти поняла, о чем он – увидел-таки ее в белье. Она рассердилась:

– Ты всегда получаешь то, что хочешь?

– Да. – Он погладил ее по щеке.

Летти взяла его за галстук-бабочку и потянула к себе.

Она первой сделала шаг, и ему это понравилось. Он одобрительно хмыкнул, прижал ее к себе и крепко поцеловал.

Летти лихорадочно помогала ему раздеться. Наконец галстук, запонки, рубашка и все остальное упало на пол.

Его загорелое тело с твердыми мускулами, плоским животом и порослью темных волос выглядело в мерцающем свете камина словно скульптура из мрамора. Летти коснулась его груди – гладкая кожа, стальные мышцы.

– Если я твоя, Дариус, – прошептала она, – то ты – мой.

Он откинул ей назад волосы, расстегнул шелковый кружевной бюстгальтер и заключил в ладони мягкую полную грудь. Опустив голову, взял в рот сначала один розовый сосок, потом другой.

Дрожа от удовольствия, она прикрыла глаза.

Дариус нежно коснулся ее живота, бедер, опустившись на колени, снял с нее туфли. Она держалась за его плечи, чтобы не упасть. Он трогал ухоженные, с маникюром, пальчики на ногах, впадинки под коленками.

И начал медленно стягивать с нее трусики. Она замерла. Вдруг его движения сделались резкими, он нетерпеливо сорвал полупрозрачный треугольник, скомкал и отбросил в сторону.

– Они очень дорогие, – слабо пискнула Летти.

Он поднял на нее глаза – чувственные губы иронически изогнулись.

– Они исполнили свою роль.

Что с ней будет, если она тоже исполнит свою роль? Он может выбросить ее вот так же легко. Но… все страхи улетучились, когда он, стоя на коленях, взял ее за бедра, и она почувствовала на самых интимных местах его дыхание. Боже!

Дариус со стоном облизывал ее, словно она тающее во рту мороженое. Летти едва держалась на ногах, голова кружилась, наслаждение охватило все тело, она изгибалась под напором его изощренных ласк.

Он встал, подтолкнул ее к черному кожаному дивану, сам лег первым и вытянулся, голый, во всю длину.

Летти покраснела:

– А что делать мне?

Дариус засмеялся и, взяв ее за руки, уложил поверх себя.

– Я покажу, – хрипло произнес он.

Она прижималась бедрами к его бедрам, его член упирался ей в живот. Он нагнул ее к себе, и длинные волосы Летти пологом упали ему на лицо.

Летти расслабилась, приноравливаясь к его телу. Дариус целовал ее и гладил по спине, по животу, по груди. Постепенно поцелуи из нежных сделались требовательными, жаждущими. Положив руки ей на бедра, он приподнял ее и начал медленно опускать дюйм за дюймом.

Она охнула, чувствуя, как он заполняет собой все у нее внутри. Приподнимая и опуская ее, он задавал ритм, которому она следовала. Закрыв глаза, Летти двигалась сначала осторожно, потом смелее и быстрее. Наслаждение росло, губы у нее приоткрылись в сдавленном крике восторга, который сотрясал ее тело. Она услышала вскрик Дариуса – он тоже взорвался, как и она.

Без сил Летти повалилась на него.

Он долго ее не отпускал, их тела, мокрые от пота, никак не могли разъединиться. Летти лежала на нем, как на прочной основе, которую нельзя разрушить.

Вдруг ей стало холодно, но не от прохлады сентябрьской ночи.

Быть женой Дариуса… Что это ей сулит? Несчастье, если не гибель. Так и случится, если она отдаст ему свое сердце, получив взамен лишь обеспеченное существование.

Летти посмотрела на солидное бриллиантовое кольцо, блестевшее у нее на левой руке.

Если бы Дариус смог стать тем молодым человеком, которого она помнила, – добрым, умеющим прощать! Тогда она отдала бы ему все. Не только свое тело, свое имя, но и свое сердце.