Пройдя на кухню своего пентхауса с четырьмя спальнями, Тео, даже не взглянув на приготовленную личным поваром еду, открыл минибар и налил себе виски.

Ему сейчас просто необходимо встряхнуться.

До сих пор остававшаяся в Италии, мать вновь попала в больницу.

– Упала, – объяснила ее сестра Флора, когда он звонил ей час назад. – Пошла попить и поскользнулась. Ты же знаешь, какой скользкой бывает плитка. А я ее предупреждала, чтобы не разгуливала по дому в этих дурацких тапочках! Мех и замша подходят для ваших устланных коврами английских квартирок, но совсем не годятся для нормальной плитки!

– Пошла попить? – Тео по голосу уловил, что что-то не так, и принялся расспрашивать тетю с пристрастием.

А теперь, сжав в руках стакан с виски, сидел на светлом кожаном диване, уставившись невидящим взглядом на дорогие картины, что висели по обе стороны мраморного камина.

Что же ему теперь делать?

Мама шла не за стаканом сока. И даже не для того, чтобы налить чая.

– Она была немного подавлена, – неохотно признала Флора. – Ты же знаешь, как это бывает. Ей здесь нравится, но она все время видит меня и моих внуков… Не могла же я засунуть детей и внуков в шкаф, чтобы сестру не расстраивал их вид!

Сжав зубы, Тео продолжал расспросы и выяснил, что депрессия сопровождалась алкоголем. Мама привыкла выпивать пару рюмок перед ужином, а постепенно эти рюмки сместились в первую половину дня, и она уже пила и до и после обеда.

– Почему ты раньше ничего не сказала? – спросил он холодно, но в ответ услышал лишь массу негодующих оправданий.

Но он действительно не может винить во всем Флору. В конце концов, они жили на разных виллах, и она действительно могла не замечать проблему, пока что-то не привлекло к ней внимания.

Что-то вроде падения.

– Ее уже через неделю выпишут, но она не хочет возвращаться в Лондон. Говорит, там ее ничто не ждет, а здесь она может общаться с моими внуками. Тео, пусть ей и больно оттого, что…

Тетке даже не потребовалось заканчивать предложение, чтобы он понял всю величину ее неодобрения.

Все итальянцы женятся и заводят полчища детишек, вместо того чтобы без конца менять женщин и упорствовать в своем одиночестве, яростно отказываясь заводить потомство.

К тому же у него нет ни братьев, ни сестер, и, кроме него, некому обеспечить мать внуками.

Тео посмотрел на стоявший на стеклянном столике ноутбук, на секунду забывая о матери и возвращаясь к тому, чем две последние недели были заняты его мысли.

К Бекки.

Эта женщина так прочно обосновалась у него в голове, что он не мог даже толком сосредоточиться на работе. Одна ночь растянулась на три, потому что за окном все бушевала вьюга, заперев их в маленький уютный пузырь с протекающей крышей, где он оказался словно в параллельной вселенной и стал кем-то совершенно иным.

Перестал быть вечным двигателем собственной империи, на котором лежит ответственность за благосостояние тысяч сотрудников. Его не пытались очаровывать ни женщины, ни потенциальные партнеры по бизнесу, а вечные звонки прекратились, потому что в той глуши даже Сеть нормально не ловилась, и, предупредив помощницу, что будет без связи, Тео сделал немыслимое – отключил телефон.

Он словно стряхнул с себя миллиардера, когда снял дорогую одежду, в которой приехал в Лавандовый коттедж.

И вместо этого старательно колол дрова и чистил снег, по мере сил чиня все, что нуждалось в починке.

А заодно изучал все недостатки дома, которые и не думали сводиться к одной лишь протекающей крыше. Куда бы он ни смотрел, всюду видел нечто такое, что срочно требовало внимания и со временем обещало стать еще хуже.

Досконально изучив дом, Тео понял, что при желании может получить коттедж за бесценок, и для этого ему даже не потребуется что-либо объяснять Бекки. Он уже выяснил, где живут ее родители, и даже знал, чем они зарабатывают на жизнь, и теперь мог просто вернуться в Лондон, позвонить и сделать предложение, от которого они не смогут отказаться. И ему даже не придется называть для этого крупную сумму.

Но эта мысль даже не пришла ему в голову. Вот только один раз назвавшись случайно заблудившимся путником, он уже не мог все переиграть и открыть ей правду.

И сколько он ни пытался себя убеждать, что, вернувшись в Лондон, он вновь может стать безжалостным эгоистом, последние две недели он непрерывно думал о том, как же ему быть дальше.

Только почему он постоянно о ней думает? Думает о теплом, податливом теле, о тихом смехе, о застенчивости, которая не исчезла, даже когда они успели досконально друг друга изучить… Но пусть она и сумела прочно обосноваться в его снах, он все равно не собирался ей звонить, потому что то, что у них было, не подразумевало какого-либо продолжения.

И они оба с этим согласились, а когда он уходил, вновь облаченный в кашемировое пальто, она смеялась, притворяясь, что не узнает его, а он лишь кривовато улыбался, потому что понимал, что может взять ее с собой с тем же успехом, что и продолжать чистить снег в старой одежде ее отца.

Но, уходя, он внезапно почувствовал болезненный укол в груди.

Глубоко вдохнув, Тео оглядел купленный три года назад роскошный пентхаус, который за это время подорожал в четыре раза, безуспешно пытаясь представить здесь Бекки. Да и к его образу жизни она подходила ничуть не лучше, чем к этому дому. Потому что в его мире шикарно одетые женщины либо прилагались к мужчинам в роли эдакого украшения, либо сами были чертовски богаты и надменно-снисходительны ко всем, кому не так повезло в этой жизни.

А еще они буквально утопали в золоте и бриллиантах, и их либо возили на блестящих лимузинах, либо они сами гоняли на юрких спортивных машинках.

Но матери бы она… понравилась. Бекки была как раз той простой девушкой, каких она всегда одобряла, да и в ее внешности было что-то итальянское… Длинные темные волосы, приятные округлости…

Маме бы она точно понравилась, и…

Впервые со дня возвращения в Лондон ему на плечи перестала давить непосильная тяжесть.

Вместо того чтобы мгновенно забыть о Бекки, он все это время продолжал о ней думать и теперь понимал, что все эти дни смотрел на все с неверной позиции.

И как он только сразу не понял, что не может выкинуть ее из головы по одной простой причине? Он же с ней еще не закончил. Их связь еще не подошла к логическому завершению, так что вполне естественно, что она продолжает являться ему в фантазиях.

Он ей позвонит, они снова встретятся и вместе съездят к маме в Италию, и Бекки наверняка станет бальзамом на иссохшую материнскую душу, которая наконец-то порадуется, что он связался с подходящей девушкой.

Мать вновь обретет смысл жизни и быстро поправится, а когда она окончательно окрепнет, он скажет, что между ним и Бекки все кончено.

А еще Марита наконец-то получит свой коттедж. Согласится ли Бекки поговорить с родителями о продаже дома? Разумеется. Это более чем разумно с финансовой точки зрения, а даже если она этого и не понимает, он быстро ее убедит. Если дом в ближайшее время не продать, он уже через год развалится, и тогда они за него вообще ничего не получат.

Согласится ли она ему подыграть ради больной матери? Конечно, согласится. Такой уж она человек. Добрый и отзывчивый. Да у нее иногда слезы на глаза наворачивались, когда она рассказывала ему о животных, которых лечила.

Отдельные ниточки стали сплетаться в четкий план.

И ему это нравилось.

Теперь он знает, что делать, и одним махом не только решит все проблемы с матерью, но и вновь встретится с Бекки.

Вытащив мобильник, Тео набрал номер…

Уже собираясь завалиться в постель, Бекки услышала звонок и мгновенно расстроилась. Ну почему ей так не везет? Неужели ей третью ночь подряд придется мчаться на вызов, вместо того чтобы в кои-то веки нормально выспаться?

Но стоило ей сонно взглянуть на экран и увидеть, кто звонит, как ее сердце мгновенно сильно забилось.

Уходя, он взял ее номер, потому что хоть метель и стихла, но дороги все еще были опасны, и она переживала, что он может не добраться до Лондона в своей глупой спортивной машине.

– Я позвоню, если застряну где-нибудь на полпути в канаве.

Правда, своего номера он ей не дал, и она ничем не выказала огорчения, потому что помнила, о чем они договаривались. Никакого продолжения у их связи не будет.

Разумеется, он ей так ни разу и не позвонил, но ее собственные воспоминания о ласках в снежном плену были столь же живы через две недели, как и через два часа после его ухода.

Да еще и клиенты стали потихоньку обращаться в другую ветклинику в двадцати пяти километрах к северу, так что в последнее время Бекки чувствовала себя как последний гость на вечеринке, задержавшийся, когда все уже разошлись, свет выключили, а работники начали убирать со столов…

Да и дом…

Вообще-то Бекки твердо решила не думать о доме, пока не подыщет себе новую работу. В конце концов, человек может одновременно думать лишь о весьма ограниченном наборе вещей.

Но ничто из этих волнений все равно не могло затмить в ее голове образ Тео, о котором неприлично часто вспоминала, гадая, где он и чем занимается, попутно придумывая маленькие диалоги на случай, если они когда-нибудь вновь случайно встретятся, хотя отлично понимала, что этого никогда не случится.

И как ему вообще удалось так прочно завладеть ее мыслями? Неужели потому, что он пришел именно в ту минуту, когда она была особенно уязвима? Или она просто слишком изголодалась по мужскому вниманию? Или дело в чем-то совершенно ином?

Может, все гораздо проще, и она самым банальным образом, по неопытности, не смогла устоять перед поразительной красотой и невероятной сексуальностью?

Но стоило ей об этом подумать, как она неизбежно начинала представлять, с какими женщинами он сейчас проводит время. Она ведь даже не спросила, есть ли у него девушка! Правда, на первый взгляд ей показалось, что он из тех, кто никогда не станет обманывать свою женщину, но ведь она вполне могла ошибиться!

Он вполне мог вернуться в Лондон и направиться к какой-нибудь великолепной блондинке.

Да и в любом случае Бекки была слишком реалисткой, чтобы ждать от него звонка, и теперь смотрела на мобильник с открытым ртом.

– Да?

Уловив в ее голосе нерешительность, Тео сразу же понял, что поступил верно. А ведь когда он уходил, оставляя позади себя бывшую девственницу, он боялся, что она станет ему навязываться и создавать проблемы…

– Ты мне не подходишь, – рассмеялась она тогда, – но если я и дальше буду ждать подходящего, то рискую так навсегда и остаться девственницей.

– Да ты просто меня использовала! – рассмеялся он в ответ.

– Неужели я тебя обидела?

– Да как-нибудь переживу…

И она не врала. Потому что, когда пришла пора расставаться, она не пыталась его удержать и не задавала дурацких вопросов, будет ли он по ней скучать. А вместо того чтобы плакать и дарить прощальный поцелуй, она улыбнулась, помахала рукой и захлопнула дверь прежде, чем он успел завести мотор.

Может, он и стал ее первым, но последним точно не будет. Наверное, в том числе и поэтому он не мог выкинуть ее из головы. На этот раз женщина легко и непринужденно выкинула его из своей жизни еще до того, как он успел отъехать от ее дома, а к такому обращению он не привык.

– Бекки…

Стоило ей только услышать тихий голос, как у нее разом встали дыбом все волоски на теле. Она строжайше приказала себе ничего не чувствовать, но любопытство оказалось сильнее. Скучал ли он по ней? Думал ли он о ней каждую секунду, как она о нем?

– Как ты?

– Бывало и лучше. – Разумеется, они сперва могут обменяться любезностями, прежде чем она спросит, зачем он звонит, но Тео решил прямо перейти к делу. – Слушай, Бекки, я мог бы много чего тебе наговорить, но хочу сразу внести ясность. Я звоню, чтобы попросить тебя об… одолжении. О таком одолжении, о котором лучше просить лицом к лицу, но… Боюсь, что у меня слишком мало времени, чтобы танцевать вокруг тебя на цыпочках.

– Об одолжении? – Разумеется, он звонит не потому, что соскучился.

– Помнишь, я говорил тебе о матери? Оказалось, что… – Он тяжело вздохнул. – Нет, наверное, лучше все же, если мы поговорим вживую. С мамой возникли определенные проблемы, и я смог придумать им лишь одно решение. – Он снова вздохнул. – Бекки, ты мне нужна.

– Что именно тебе от меня нужно? – В ее голосе ясно слышалась прохладца.

– Нужно, чтобы ты приехала в Лондон, чтобы я мог поговорить с тобой вживую. Давай пришлю за тобой машину?

– Ты спятил? Мне жаль, что у тебя проблемы с матерью, но не можешь же ты всерьез ждать, что я все брошу и побегу непонятно куда?

– Я понимаю, то, что у нас было… Слушай, когда ты захлопнула дверь, я понял, что ты не ждешь от меня какого бы то ни было продолжения. – Просто не верится, что так все на самом деле и было. Обычно же это женщины мечтали о его звонке и старательно за ним охотились, пока он столь же старательно их избегал.

Немного помолчав, Тео ждал, что она опровергнет его слова, но она не стала этого делать.

– Ты прав. Я не ждала. – Хотя и надеялась. – Но я не понимаю, какое я имею отношение к твоей матери. Я ведь ее даже не знаю.

– Она упала. Я только что разговаривал по телефону с ее сестрой. Очевидно, что она… – Замолчав, Тео вдруг понял, что если он хочет чего-то от нее добиться, то ему придется подробно все ей рассказать. И это притом, что этот вопрос был для него весьма личным, а личным он вообще ни с кем не делился.

– «Очевидно, что она» что?

– Что у нее депрессия. Физически она полностью оправилась после удара, но…

И снова выразительная пауза, яснее всяких слов говорившая об уязвимости этого такого сильного и властного мужчины. Бекки буквально видела, как он всеми силами сейчас пытается найти нужные слова. Но почему она вдруг решила, что знает этого человека? Ведь чтобы по-настоящему кого-то узнать, нужно время, а они провели вместе всего лишь три дня. А ведь ей понадобилось целых два года, чтобы узнать Фредди, правда, потом оказалось, что она его совсем не знает. Так откуда она может знать, что чувствует сейчас Тео?

Нельзя, чтобы ею завладело сочувствие. Она и так от природы слишком мягкая, и именно из-за этой мягкости и пошла в ветеринары. Забота о слабых и больных животных – это ее, но Тео не слабый и не больной, да и вообще не животное. Он взрослый здоровый мужчина, с которым она переспала и который не спешил ей звонить, пока ему не потребовалась ее помощь.

– Она упала, потому что пила, – закончил он резко.

– Пила?

– Никто не знает, когда это началось, но она дошла до того, что пила среди дня и стала… опасна для самой себя. Мне даже страшно представить, что было бы, окажись она на улице посреди машин…

– Мне очень жаль. Представляю, как тебе сейчас тяжело.

– И именно поэтому я тебе и звоню. Раз она начала пить, у нее явно тяжелая форма депрессии. Определенные признаки появились еще до ее отъезда в Италию, и, наверное, мне следовало настоять, чтобы она прошла терапию, но тогда я все списал на последствия удара.

– Вполне логично. Тебе не стоит себя корить, да и в любом случае сейчас ты уже не в силах ничего изменить. Если помнишь, ты сам мне объяснял, как важно жить в настоящем и глупо переживать из-за прошлого, которое ты все равно не в силах изменить.

– Неужели я действительно это говорил?

– Да, пока мы ели ненавистную тебе запеканку из тунца.

– А, точно, теперь вспомнил.

В его голосе ясно слышалась улыбка, и у Бекки сразу же потеплело на душе, потому что она точно знала, что он сейчас вспоминает.

Тогда он оттолкнул тарелку, крепко прижал ее к себе, и они занялись любовью прямо на кухне. Уложив ее на стол, рядом с грудой тарелок, что в любую секунду могли посыпаться на пол, он раздвинул ей ноги и ласкал языком, пока она не замолила о пощаде, и тогда он вошел в нее, в считанные секунды доведя до мощнейшего оргазма, после которого она еще долго не могла прийти в себя.

– Ты не мог ничего этого предвидеть, да и в любом случае я не сомневаюсь, что, как только ты привезешь ее в Лондон, все сразу же наладится. Ведь там ты сможешь сам за ней приглядывать или, в крайнем случае, наймешь кого-нибудь…

Неужели именно за этим он и звонит? Она же неосторожно призналась, что ее клиника скоро закроется, вот он и решил, что у нее куча времени…

– Она отказывается сюда возвращаться.

– Да, но…

– Она говорит, что ей незачем сюда возвращаться.

– Я все равно не понимаю, зачем ты мне звонишь. Я-то чем могу помочь? Наверное, тебе стоит…

– Ей нужно что-то, для чего она будет жить…

– Это хорошо, но…

– Она очень старомодна и хочет того же, что есть у ее сестры. Она хочет… невестку.

Сперва Бекки показалось, что она ослышалась, но, даже если и нет, к ней-то это какое имеет отношение?

– Тогда тебе стоит жениться. Не сомневаюсь, недостатка в поклонницах у тебя нет.

– Но на эту роль подходит только одна. И это ты.

От удивления Бекки громко рассмеялась:

– Ты вдруг ни с того ни с сего звонишь, чтобы сделать мне предложение, потому что у твоей матери депрессия?

Не делает он ей никакого предложения. Но даже если бы и сделал, то истеричный смех никак не устроил бы его в качестве ответа.

– Я прошу тебя изобразить мою невесту. Невинное притворство, чтобы поставить мать на ноги. Мы вместе слетаем в Италию, все расходы беру на себя, так что считай это отпуском, ты ей немного поулыбаешься, а потом мы вернемся домой, а у нее появится то, ради чего стоит жить. И ее депрессия разом пройдет.

– Ровно до той минуты, когда она узнает, что все это было ложью и никакой сказочной свадьбы не предвидится.

– Но к тому времени она уже сможет жить без спиртного и поверит, что я встречаюсь не с одними пустышками.

– То есть я гожусь на предложенную тобой роль, потому что у меня есть мозги и я не красавица блондинка? И я понравлюсь твоей матери, потому что я обычная девушка с обычной работой?

– Не совсем. У меня как-то язык не поворачивается назвать тебя обычной.

– Нет.

– Почему?

– Ты еще спрашиваешь? Потому что я не обманщица и у меня есть определенные принципы…

– А еще у тебя скоро не будет работы, и живешь ты в полуразвалившемся доме.

– И при чем тут это?

– Я могу обеспечить тебе собственную практику. Назови любое место, и я выдам тебе сумму, которой хватит, чтобы начать свое дело, и возьму на себя всю рекламу. А заодно и приведу коттедж в порядок.

– Теперь ты пытаешься меня купить? – Она столько о нем думала, и позвони он просто так, она с удовольствием продолжила бы с того места, где они остановились, но это…

А Тео никак не мог взять в толк, почему его гениальная идея с треском провалилась.

– Я не пытаюсь тебя купить, а предлагаю взаимовыгодную сделку. Ты сделаешь то, что мне нужно, а я… с лихвой тебя отблагодарю. И даже если забыть о деньгах, Бекки, я прошу тебя от всего сердца. Пожалуйста. Ты говорила, что любишь родителей. Представь себя на моем месте, я же всего лишь хочу, чтобы с мамой все было хорошо.

– Но так неправильно.

Уловив в ее голосе сомнение, он с облегчением выдохнул:

– Бекки, я тебя умоляю. А ведь я никогда никого не умолял.

Зажмурившись, она глубоко вдохнула:

– Хорошо, но только при одном условии.

– Говори.

– Никакого секса. Раз ты хочешь деловую сделку, именно ее ты и получишь.