Национальный парк Рорке совершенно покорил Элен. Она полюбила с первого взгляда дикую красоту американского Запада, тем более что оказалась здесь в компании Макса. Они прилетели в Солт-Лейк-Сити и на машине отправились дальше, наслаждаясь великолепными ландшафтами, открывающимися по мере того, как дорога уводила их выше в горы. Парк был почти безлюден в это время года, местами здесь еще лежал снег, но в защищенном от ветра каньоне уже потеплело. Скалы из красного песчаника великолепно смотрелись на фоне синего неба и темно-зеленых сосен. Сложенная из бревен гостиница прекрасно вписывалась в девственную природу.

Элен с огромным интересом участвовала в семинаре, посвященном географии и геологии парка и окрестных гор. В мыслях она уже планировала учебную экскурсию для учеников и делала заметки для детальной разработки проекта в случае, если администрация примет ее предложение. Она пока не обсуждала свой план с Максом, не желая провоцировать новую попытку убедить ее оставить Хаугтон. Элен не хотела расстраивать его и расстраиваться сама – слишком дорожила каждой проведенной с ним минутой.

Как Макс обещал, после семинара, взяв снаряжение, они отправились изучать окрестности по тропам, открытым к этому времени для туристов.

– Господи, – ахнула Элен, стоя на вершине горы, возвышающейся над каньоном, и оглядывая широкое каменистое плато. Порывы ветра приятно остужали разгоряченные после крутого подъема тела. – Здесь, пожалуй, можно обойтись без тренажерного зала, согласен?

Макс рассмеялся. Облокотившись о скалу, он жадно глотнул воды из фляги, висевшей на шее: инструктор их предупредил, что вода всегда должна быть под рукой у альпиниста. Элен последовала его примеру.

– Точно, не нужен, – кивнул Макс. – Уверен, что завтра будут болеть ноги, но прогулка стоила того.

– О да, – подтвердила Элен, обведя глазами грандиозную картину первозданной природы, простиравшуюся до горизонта, потом повернулась к Максу: – Спасибо.

Макс ответил ей теплой дружеской улыбкой.

– Не сомневался, что тебе понравится, – сказал он, опустив рюкзак на землю. – Я жутко проголодался. Не пора ли нам перекусить?

Они устроились на теплом от солнца камне в небольшой расщелине, защищавшей от ветра, открыли приготовленные для них пакеты с едой и дружно принялись за еду. Подставив лицо солнцу, Элен чувствовала, как ее переполняет счастье. Она посмотрела на Макса.

«Ты сделал меня счастливой. Каждая минута с тобой приносит радость, независимо от того, занимаемся ли мы любовью или просто сидим в тишине, как сейчас, любуясь великолепием природы. Для меня дорог каждый миг, проведенный рядом с тобой».

Однако вскоре ее мысли приняли другой оборот. Если для нее счастье – быть рядом с Максом, то каково ей будет без него? Рано или поздно это случится. Разлуки не избежать. Через несколько дней они вернутся в Англию.

«Даже если бы до расставания оставались не дни, а недели… или даже месяцы, мы неизбежно расстанемся».

Мысли об этом причиняли нестерпимую боль.

«Чем дольше я буду рядом с ним, тем тяжелее придется без него».

Инстинктивно Элен попыталась заглушить мучительные размышления, придумать оправдание.

«Наслаждайся тем, что имеешь! Радуйся тому, что есть, и не рассчитывай на большее».

Призывая себя к осторожности, она тем не менее с полной ясностью понимала, что спохватилась слишком поздно. На нее словно вдруг снизошло озарение, и в голове отчетливо прозвучал вопрос: «Неужели я влюбилась в него?»

Элен безуспешно пыталась опровергнуть ужасную мысль. Нет-нет, не может быть! Ей лишь кажется, что она любит Макса. Разве это не очевидно? Просто Макс стал первым мужчиной в ее жизни – единственным, кто пробудил в ней женщину, целовал и обнимал ее, проводил с ней время. Конечно, для нее естественно предположить, что она влюблена. Впрочем, любая женщина легко потеряет голову, ведь он чертовски красив, начиная с темных глаз и лукавой улыбки до сильного, атлетического тела. Вот и все объяснение – естественная и очевидная реакция, не более того. Остальное – лишь игра воображения.

Макс убрал в рюкзак пустую коробку из-под ланча, потом достал телефон.

– Пора сделать селфи, – объявил он, обнимая ее за плечи и отводя руку с телефоном. – Улыбайся! Готово! – Макс показал ей снимки.

Улыбаясь через силу, Элен чувствовала, как сжимается сердце.

«Все, что у меня останется, – это фотографии и воспоминания».

Элен решительно взяла себя в руки. Ей еще предстоит пережить расставание, а сейчас Макс рядом, и она не позволит тяжелым мыслям отравить их последние дни вместе. Макс убрал телефон, вскинул рюкзак на широкие плечи. Элен поднялась, и они начали спуск.

Днем они отправлялись в походы пешком или на велосипедах по усыпанным щебенкой дорожкам и даже совершали прогулки верхом. Элен быстро привыкла к новому для нее типу американского седла. Вечерами ужинали в непритязательном уюте гостиницы, сидя перед камином с жарко горящими поленьями. Здесь не было ни телевизора, ни других развлечений, и ничто не нарушало медитативную атмосферу. Дни быстро сменяли друг друга. Наконец они отправились на север в Солт-Лейк-Сити, чтобы лететь в Англию. Элен все глубже погружалась в печаль по мере того, как миля за милей дорога приближала расставание с человеком, который изменил ее как внутренне, так и внешне. Им предстоит долгий перелет через океан, потом она вернется в Хаугтон, а Макс отправится в очередную деловую поездку. Завтра он уйдет навсегда.

Напрасно она уговаривала себя, повторяя, как мантру: «Ты добровольно согласилась, зная, какую он преследует цель. Теперь поздно сожалеть. Воспринимай все как бесценный жизненный урок!»

Элен прикрыла глаза, чтобы не видеть Макса. Благодаря ему в ее жизни будут другие мужчины, ведь он показал, как она прекрасна и желанна. Отныне она не сомневается в своем успехе у противоположного пола. Сколько бы Элен ни уговаривала себя, внутренний голос упорно твердил свое: «Но ему нет равных. Кто может сравниться с Максом? Никто не сможет одним взглядом растопить мое сердце, никто не сравнится с ним в искусстве любви. Он один-единственный».

По телу прокатилась дрожь от одной только мысли о будущем без Макса Василикоса, о пустом будущем.

«Нет, – одернула себя Элен. – Будущее без Макса не будет пустым до тех пор, пока у меня есть цель – отстоять свой любимый дом. Я до последнего буду защищать Хаугтон от посягательств всех и каждого, включая Макса».

Она помрачнела. Здесь, на другом берегу Атлантики, она смогла забыть о его стремлении выманить ее из дома – по его словам, ради ее же блага. Ей стоит чаще вспоминать горькую правду. Эта горькая правда отравляла ей весь перелет до Англии. Настроение Элен ухудшилось, когда наступила ночь: она ерзала в кресле, ее тревожный сон часто прерывался. В аэропорту Хитроу ранним утром она выглядела бледной и уставшей: ее ждали разлука с Максом и возобновление борьбы за дом.

После тропической жары Карибов и чистого, свежего воздуха американского Запада Англия казалась промозглой и неприветливой. В лимузине по дороге в Лондон через заторы утреннего часа пик Элен упрямо молчала. Макс оставил ее в покое, разбирая почту на ноутбуке. Его мысль лихорадочно работала.

Выйдя из машины возле отеля, Макс демонстративно передернул плечами.

– Ну и холод!

В тепле вестибюля по дороге к лифту он непринужденно заметил:

– Хорошо, что следующая поездка нам предстоит в Эмираты.

Он не заметил, как Элен вздрогнула при этих словах. В номере, дождавшись, когда официант принесет им завтрак и выйдет, Макс уточнил:

– Сегодня получил подтверждение по имейлу о том, что переговоры с советником шейха назначены на послезавтра. График довольно жесткий, придется вылететь завтра. Но ведь ты справишься? – улыбнулся он. – Отправимся с ночевкой в арабскую пустыню – звездные ночи, прогулки на верблюдах, восхождение на дюны. Тебе понравится! Что такое? – озабоченно спросил он, увидев странное выражение лица Элен.

– Макс… Макс, я не могу.

– Почему? – нахмурился он. – Ведь у тебя еще есть время до начала семестра.

Элен покачала головой:

– Дело не в этом.

– А в чем? – потребовал объяснений Макс, с трудом сохраняя спокойствие. Непривычные эмоции захлестывали его против собственной воли. Неужели она отказывается ехать с ним в Эмираты?

«Мне надо, чтобы она поехала со мной. Еще не время отпускать ее, совсем не время».

Макс заволновался. Он был совершенно уверен, что не хочет расставаться с Элен. Эта уверенность зрела в нем с каждым проведенным вместе днем и окончательно сформировалась во время ночного перелета, когда разлука казалась неизбежной.

Он не переставал открывать в Элен новые черты, восхищавшие его. Не только ее вновь обретенная физическая красота, сразившая его наповал в ту минуту, когда она явилась ему в фантастическом облике в ночь перед благотворительным балом, не только это… совсем не это…

«Мне нравится ее общество. С ней весело. Она умна, интересна, с большим чувством юмора. Кроме того, Элен скромна и нетребовательна, умеет радоваться жизни. У нее прекрасный характер – ей не свойственно самолюбование, она не требует постоянного внимания с моей стороны, хоть я и рад оказывать ей знаки внимания, потому что мне хорошо с ней».

Наконец Макс признал одно из главных достоинств Элен: в постели ей нет равных. Она горячая, страстная, чувственная, отзывчивая, нежная…

Поток его мыслей прервался, когда Элен снова покачала головой. В ее глазах промелькнула боль и тут же исчезла. Вдруг в ней появилось что-то незнакомое, напомнившее ему выражение ее лица, когда он впервые увидел ее в Хаугтоне. Она словно замкнулась в себе, отстранившись от мира, отстранившись от него.

Максу это совсем не понравилось.

Мысль напряженно работала в поисках причины ее отказа. Следовало принять во внимание последствия долгого перелета, бессонной ночи, смены часовых поясов. Однако ее реакция казалась глубже, чем каприз, вызванный усталостью и недосыпом. Причина могла крыться в другом. Хотя он убежден, что еще не готов расстаться с Элен, у нее, вероятно, нет такой уверенности. Неужели она сомневается в нем?

Взяв Элен за руку, Макс крепко сжал ее.

– Нам хорошо вместе, правда? Останься со мной до начала семестра. Давай съездим в Эмираты. Мне хочется показать тебе мир…

Однако Элен отдернула руку и отступила на шаг. Ее губы дрожали, на лице чувства сменяли друг друга. Боль от надвигающейся разлуки с Максом становилась невыносимой, но разлука неизбежна – пора смириться с этим. Она вернется в школу, а Макс не оставит попыток выкупить ее дом. Паулин, вероятно, начнет судебный процесс, чтобы получить право на продажу Хаугтона, а Максу придется отступить и оставить усадьбу в покое.

Как бы ни сложились обстоятельства, но ее время с Максом подошло к концу. Внутренний голос шептал: «Поезжай с ним – воспользуйся еще несколькими днями!», но Элен не желала слушать. Ведь через несколько дней история повторится – они разойдутся в разные стороны.

«Лучше закончить все сразу. Чем дольше я буду с ним, тем тяжелее расставание. Каждый новый день только добавит страданий. Я не могу позволить себе влюбиться в него. Не могу! Надо найти силы порвать отношения. Мне пора вернуться домой и продолжить борьбу за Хаугтон».

Элен подавила в себе радость оттого, что Макс хочет еще провести с ней время. Она пыталась найти нужные слова.

– Макс, у меня не хватает слов благодарности за то, что ты сделал для меня. Никогда этого не забуду. – Ее голос прервался от эмоций. – Я обязана тебе даром, о котором не могла мечтать, а проведенное с тобой время можно назвать чудом. Никогда не перестану благодарить тебя…

Макс резко оборвал ее.

– Мне не нужна твоя благодарность! Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Эмираты, чтобы мы провели вместе время до начала занятий в школе. Разве я многого прошу? – настойчиво твердил он срывающимся голосом.

Неужели ей надоела его компания? Макса охватило чувство, очень похожее на отчаяние.

Элен не сводила с него глаз. Она стояла, подняв руки в защитном жесте, словно отгораживалась от него…

Теперь Макс испытывал настоящую боль.

– Макс, дело не в этом… Ты предлагаешь всего лишь отсрочить время. Несколько дней ничего не решают. Мы снова придем к нынешней ситуации. Мне надо ехать в Хаугтон не потому, что заканчиваются каникулы, я хочу вернуться туда… – Голос изменил ей, и она не закончила фразу: «Пока усадьба еще принадлежит мне».

Мысль была слишком мучительна, чтобы высказать ее человеку, который хотел отнять у нее дом. Впрочем, она прекрасно осознавала, что если не Макс, то кто-то другой захочет купить Хаугтон, а Паулин и Хлоя приложат все усилия, чтобы сделка состоялась. Элен все равно лишится родного гнезда, в котором сосредоточено все ее счастье. Но вдруг пришла другая мысль: «А в чем мое счастье? Как быть с чувствами к Максу?»

Однако Элен тут же нашла оправдание. Все, что касалось Макса, носило временный характер и по-другому быть не могло. Он разбудил в ней женщину, способную найти выход своей сексуальности, за что она безмерно благодарна ему. Что касается самого Макса, то его привлекли неожиданная интрига и ее вновь обретенная чувственность. Кроме того, он нашел в ней хорошего компаньона для путешествий и секса. Не стоит придавать его привязанности слишком большого значения. «Нам хорошо вместе», – признал он истинную правду, но их время закончилось – ей пора уезжать.

Элен покачала головой, на лице отразилась мука.

– Я хочу вернуться домой, Макс. Это мое единственное желание.

Произнося эти слова, Элен знала, что лукавит, ее одолевало другое желание – больше всего на свете она хотела быть с Максом, но этому не суждено сбыться. Оставшись с ним на несколько дней, она лишь отсрочит расставание, сделает его более мучительным. Наилучшим решением будет возвращение в Хаугтон, который она тоже скоро может потерять.

Максу совсем не понравилось выражение ее лица и тем более ее слова. Элен отказывалась от него ради добровольного заключения в усадьбе. Сколько усилий он приложил, чтобы освободить ее от порочной зависимости, и все напрасно. Макс был близок к отчаянию. В нем зрело новое, очень сильное чувство, которое он не хотел и не мог определить. Обняв Элен, он прижал ее к себе.

– Не делай этого. Твое помешательство на Хаугтоне не доведет до добра. Ты обрекаешь себя на несчастную жизнь! – убежденно твердил он.

Всего несколько часов в Англии, а Элен на глазах становилась такой, какой он впервые увидел ее в усадьбе. Любой ценой он должен остановить ее, заставить посмотреть на себя со стороны, убедить сбросить добровольные оковы, столь же смертельные, как и прежняя убежденность в собственной ущербности.

Макс глубоко вздохнул, думая, как пробудить в Элен жажду свободы – свободы жить полной жизнью, свободу выбора, свободу остаться с ним…

– Ты называешь Хаугтон домом, – горячо заговорил он, – но это могила, Элен, твоя могила. Разве ты не видишь? Ты заживо похоронила себя там и цепляешься за дом, потому что хочешь использовать его как оружие против Паулин, которая посмела женить на себе твоего обожаемого отца и дала ему шанс снова обрести счастье…

Элен громко вскрикнула, но это не остановило Макса. Полный отчаяния, потерявший контроль над собой после бессонной ночи трансатлантического перелета, все еще под впечатлением их беззаботного путешествия, он просто не мог остановиться. Элен – его Элен, – которую он освободил от добровольно наложенного на себя проклятия, готовилась снова вернуться к бессмысленному существованию в уединенном поместье. Макс не мог допустить, чтобы ее поглотили горечь и злоба, чтобы из прекрасной, жизнерадостной, страстной женщины она снова превратилась в озлобленное, мстительное, уродливое существо.

Макс продолжал с удвоенной силой:

– Посмотри на себя, Элен! Год за годом тебя съедают злость и ревность! Ты никогда не пробовала дать Паулин и Хлое шанс стать твоей семьей. После смерти матери, что понятно, отец стал центром твоей жизни, а потом у тебя не осталось других желаний, кроме как мстить мачехе и сводной сестре за то, что они посягают на Хаугтон.

Элен с силой оттолкнула Макса, в широко открытых глазах стояли слезы. Ее душили эмоции – слились воедино стресс, усталость, злость.

– Это мой дом, Макс! Почему я должна продать его, чтобы такой, как ты, превратил его в отель или перепродал шейху или олигарху, которые будут появляться там раз в год в лучшем случае?

Макс энергично покачал головой:

– У меня совсем другие планы на Хаугтон. Я хочу…

Элен не дала ему закончить. Господи, почему именно сейчас он затеял этот разговор? Почему не оставит ее в покое?

– Мне безразлично, чего ты хочешь! Безразлично, потому что я буду бороться с тобой до последнего! С тобой, с Паулин и Хлоей! Хаугтон – мой дом, и я хочу только одного: жить там своей жизнью!

Макс рубанул рукой воздух, не в силах сдержать эмоциональный взрыв:

– Тогда действуй, черт побери! Прекрати жестокую и бессмысленную войну с мачехой. Разве не видишь, как она губит тебя. Выкупи их долю.

Элен замерла, словно громом пораженная.

– Выкупи их долю… – Это был не вопрос, не констатация факта, а тихое эхо его слов.

Макс перевел дыхание.

– Да, если ты действительно этого хочешь, Элен. Заплати за их часть наследства. Пусть они уедут и живут там, где им нравится, только подальше от тебя. Думаю, их тоже устроит такое решение. Тогда, по крайней мере, закончится эта позорная история. Видит бог, я хотел показать тебе, как прекрасна жизнь, но пока для тебя важнее вендетта и месть Паулин и Хлое, твое существование будет отравлено смертоносным ядом.

Ему казалось, что он пытается пробить кирпичную стену. Отвернувшись, Макс налил в чашку кофе и опустошил одним глотком, словно пытаясь восстановить силы. Его пыл вдруг угас. Неужели нет средства, чтобы заставить ее понять, что она убивает себя?

Элен легко коснулась его руки, привлекая внимание. Макс резко повернулся к ней. Выражение ее лица было странным, чтобы не сказать пугающим. Она заговорила тонким, срывающимся голосом.

– Предлагаешь мне выкупить долю Паулин и Хлои? – Глаза блеснули мрачным огнем. – На какие деньги? – взвизгнула она.

Этого Макс не мог выдержать.

– Элен, не изображай мелодраму! – возмутился он. – У тебя хватит для этого средств. Паулин сказала, что ты унаследовала все состояние отца – ценные бумаги, акции, активы. Ты сама говорила, что он был богат.

Элен побледнела как полотно. Ее пальцы сжались в болезненном спазме, но голос был спокоен, слишком спокоен.

– Позволь мне кое-что сказать тебе, Макс.

Ее руки бессильно упали. Взгляд Элен напоминал взгляд смертельно раненного животного.

– Помнишь ту ночь, когда ювелир принес драгоценности? Я не задумываясь выбрала рубины.

Макса насторожил ее голос.

– Не потому, что они подходили к платью, а потому…

Все казалось Максу странным: взгляд, голос, скованные движения тела.

– Потому что раньше они принадлежали моей матери. Я сразу узнала их, особенно кольцо, ее обручальное кольцо. Оно передавалось в семье от матери к дочери еще со времен моей прапрабабки, как и весь гарнитур. Маме нравилась старинная оправа, но не Паулин.

Выражение глаз Элен изменилось. У Макса кровь застыла в жилах.

– Она продала рубины, как и большинство маминых драгоценностей. Оставила только то, что нравилось ей и Хлое. Особенно они любили жемчуг. Двойное ожерелье на шее Паулин – это подарок отца на десятилетие их с мамой свадьбы, а браслет на Хлое – его подарок мне на тринадцатый день рождения. Хлоя забрала его, сказав, что мне оно не подходит, потому что я ничтожество, жирный, неуклюжий слон. Она никогда не упускала возможности напомнить мне об этом, где бы ни находилась. В школе она сделала меня посмешищем, издевалась надо мной с той минуты, когда ее мать вонзила когти в моего несчастного, беззащитного отца.

Она слегка перевела дыхание, потом продолжила:

– Когда Паулин вышла замуж за отца, он действительно был богат. Собственно, его богатство и привлекло, ведь она обожала сорить деньгами – тратила, тратила, тратила, пока не истратила все! Бесконечные поездки на фешенебельные курорты, дизайн интерьеров в Хаугтоне и в лондонском доме – она настояла на этом. Наряды для себя и Хлои она покупала в самых дорогих магазинах, а шикарные машины меняла каждый год. А как она любила драгоценности! Устраивала светские приемы – и все за счет отца. Паулин разорила его. Отец продал все – акции, активы, самые ценные картины. Обратил в деньги все, включая свою пожизненную страховку, только чтобы она купалась в роскоши. Он умер, потеряв все, кроме Хаугтона, оставив Паулин и Хлое две трети усадьбы: она проследила, чтобы он изменил завещание сразу после свадьбы.

Теперь ты видишь, Макс, – Элен почти задыхалась, – у меня ничего не осталось от отца, кроме Хаугтона, поэтому мне трудно будет выкупить долю Паулин и Хлои на учительскую зарплату, которая уходит на покупку продуктов и оплату налогов, коммунальных платежей, а также на неотложные нужды мачехи и сводной сестры – парикмахерскую, косметику. Отдых за границей они оплачивают сами, продавая оставшиеся в доме антиквариат и картины.

Голос Элен стал насмешливым.

– Чтобы восстановить справедливость, именно так я решила расплатиться за одежду, купленную в Лондоне. Разве мне не полагается крошечная доля того, чем пользуется вдова моего отца? И, продолжая эту тему, Макс… – закончила Элен, дрожа от ярости, – разве у меня нет хотя бы маленькой причины сопротивляться намерению этих… кровожадных вампирш продать мой родной дом? Почему я должна смириться? Хаугтон – все, что у меня осталось. Остальное они забрали! Высосали кровь из отца, превратили его… и мою жизнь в ад. Будь они прокляты! Не прощу их до самой смерти!

Элен судорожно вздохнула, словно отдала последние силы.

– А теперь, Макс, если не возражаешь, я вернусь в дом, где родилась и выросла, где была счастлива до тех пор, пока эти… вампирши… не вторглись туда. Я мечтала, что Хаугтон будет принадлежать мне и там, в кругу семьи, я окончу свои дни, но в доме будут жить мои дети. Теперь жадные, злобные, жестокие мачеха и сводная сестра грозят отобрать его, поскольку это единственное, что осталось от наследства отца. Я буду бороться за Хаугтон до последнего, до тех пор, пока суд, приставы, твоя охрана или кто-то еще не выгонят меня оттуда.

Лицо Элен болезненно передернулось. Она развернулась и схватила чемодан. Макс наблюдал, как она пересекла комнату, распахнула дверь и с грохотом захлопнула за собой. Он не двинулся с места.