Другой вид инструментов ударных есть menahaniim, в Вульгате систра, по объяснению раввинов, простая легкая доска, увешанная погремушками; ее употребляли плакальщицы, сопровождая удары в нее причитаниями[174]. Рабби Абрагам видел в menachaniim инструмент, изобретенный в виде детской игрушки философом Архитом Тарентским и состоящий из деревянного ящика, к которому привешивались посредством цепочек деревянные шарики, производившие большой шум при качании ящика[175]. Но подобные инструменты употреблялись гораздо прежде в Египте. На памятниках они снабжены разными украшениями; вверху иногда имеют изображение кошки или собаки, а по углам змеиные головки,— хотя конечно подобных украшений, имеющих отношение к служению Изиде, не могли иметь систры, на которых гремели при перенесении ковчега и при других еврейских праздниках[176]. Нужно сказать при этом, что систра собственно музыкальным инструментом никогда не была, не будучи в состоянии регулировать рифм, и только для звука употреблялась в оркестре. Таким образом арабский и сирский переводы Библии сделали большую ошибку, давши в руки Мариамне при пении систру. В Египте, систра имела некоторое символическое значение: ее шумом думали заглушать голоса нечистых духов, искушающих человека. Виргилий[177] в выражении, regina in mediis patrio vocat agmina sistro считает систру инструментом созывательным. И действительно египетские жрецы, по Апулею, стучали систрами в ворота, возвещая богомольцам шествие богини, так что систры имеют значение колокольчиков при богослужении[178]. Во всяком случае систра изобретена египтянами и классические писатели любят изображать берега Нила, оглашаемые звуками ее[179].

Третий инструмент этого вида thzeltzelim или metziltaim назван у LXX кимвалы; этот перевод подтверждает Флавий, когда, описывая инструменты храма, говорит о кимвалах медных больших и широких[180], и Давид Кимхи называющий tzeltzelim двумя медными тарелками, ударяемыми одна о другую[181]. На такое употребление их указывает двойственное число metziltaim. За дальнейшим описанием кимвалов, мы опять должны обратиться к египетским памятникам. Кимвалы египетские были совершенно подобны нашим, только немного меньше, именно от 14 до 18 сантиметров в диаметре, и делались из смеси меди и серебра[182]. До нас эти древние кимвалы дошли в военной музыке янычар. Кроме больших кимвалов, ударяемых обеими руками, были кимвалы малые,— кастаньеты, две тарелочки, прикрепляемые пуговицами к большому и указательному пальцам одной руки и ударяемые в такт музыки при танцах[183]. Как кажется, малые кимвалы или кастаньеты разумеют библейские писатели под словом schalischim, (которое LXX переводят также кимвалы), так как schalischim употребляют у евреев женщины[184], между тем в Египте женщины других кимвалов, кроме кастаньетов, не употребляли. Чтобы не оставить без внимания этимологии слова schalischim, (от schalisch три) нужно предположить, что кастаньеты древних имели форму треугольников. Были толкователи, которые, основываясь на раввинских источниках, под schalischim разумели скрипку о трех струнах, или род систры с широкою цепью, снабженную побрякушками и проч.[185]; но все эти объяснения по своей недоказательности не могут стоять рядом с объяснением LXX.

Скрупулезные еврейские толкователи Библии в выражении Св. Писания, что народ воспевал славу Иеговы на инструментах деревянных, видят не общее указание на инструменты вообще, а какие-то особенные инструменты, будто бы имевшие форму ступок, которые ударялись толкачем. Забывая, что имеют дело с своею собственною фантазиею, талмудисты объясняют далее, что ступка увешивалась погремушками, употреблялась вместе с кастаньетами и под.[186]. Маймонид говорит еще об одном ударном инструменте, из двух кусков дерева длиною в локоть, которые ударялись один о другой[187]. Виллото видел такие орудия в Египте, состоящие из двух линеек, ударяемых одна о другую[188],— тоже, что китайское tchoung tai. Ферапевты этими орудиями выбивали такт при музыке. В христианских церквах Египта употребляется подобное орудие вместо наших колоколов и называется по арабски nakous. Это — большие доски до двух метров длины и 30 сантиметров ширины, висящие в притворе храма, в которые бьют железными колотушками. В Турции христиане употребляют металлические доски, sementere agiosidere[189].

Кроме этих, более или менее определенных, инструментов, в надписаниях псалмов находят еще много других названий древних инструментов: nechilath, в котором некоторые видят название инструмента, по своему звуку напоминавшего жужжание пчел т. е. свирели;— gittith, которое Калмет считает названием гефского инструмента из рода гитары или лиры, употребляемой ныне нищими;— alamoth, которое некоторые переводят каким-то музыкальным орудием — аламов;— higgajon и проч. Но эти названия так темны, что о них невозможно никакое суждение[190]. Рабби Абрагам, не затрудняющийся во многих случаях воображением дополнить недостающее в описании инструмента, сознался, что природа этих инструментов совершенно ему неизвестна. Вообще нужно сказать, что в надписаниях псалмов несправедливо видят указание на какие-либо частные инструменты. Если б надписания псалмов указывали частные инструменты; то всего скорее они должны были бы означать инструменты более употребительные в храме, между тем как здесь указываются такие инструменты, о которых нигде не упоминается в перечне храмовых инструментов, тогда как самые употребительные: невел и киннор в надписаниях псалмов не указываются. Очевидно, надписания псалмов указывают какие-то другие особенности при исполнении песни, а не инструменты. Даже надписание neghinoth не правдоподобно переводят общим именем струнных инструментов, потому что 1) струнные инструменты называются в псалмах minnim Пс. 150. 4.; 2) LXX переводят neghinoth чрез ψαλμος Пс. 77, 7; 3) псалмы повседневные, которые пелись исключительно с струнною музыкой, надписания neghinoth не имеют. Тоже нужно сказать и о духовых инструментах. Надписание machaloth Пс. 53 и 86 обыкновенно переводится на духовых инструментах только потому, что корень его chalal значить пробивать дыру, сверлить. Но во 1-х форма и пунктация этого слова не благоприятствуют такому толкованию; во 2-х соответствующее ему слово в эфиопском языке значит только песнь mahhlet; в 3-х LXX конечно по темноте этого слова не переводят его; в 4-х псалмы великих праздников, которые несомненно были сопровождаемы духовою музыкою, этого надписания не имеют, между тем для отличия от повседневной музыки струнной их необходимо было бы отличить указанием на духовой инструмент, если бы указания инструментов были в обычае при надписаниях.

III. Переходя к рассмотрению характера древнееврейской музыки и пения и способов их исполнения, мы должны признаться, что стоим в широкой области гипотез. Некоторые, относящиеся сюда, отдельные термины музыкальные, встречающиеся в Библии и уже для LXX толковников и, следовательно, для всего второго храма потерявшие свое значение, навсегда останутся темными иероглифами в истории древней музыки, как по своей отрывочности, так и по темноте своей этимологии. Значительное количество инструментов, указанное в Библии, расширяемое некоторыми еще далее, не только не облегчает, а скорее затрудняет разъяснение образа исполнения ветхозаветной песни. Здесь мы встречаем нечто совершенно противоположное тому, что представляет история древнегреческой музыки, о внутренних свойствах которой безошибочно можно судить по сохранившимся полным спискам древних нот, между тем как внешняя история музыки, касающаяся инструментов древних греков, известна весьма мало, и то благодаря случайным открытиям в Геркулануме и Помпее. Наоборот древнееврейская музыка достаточно разъясненная, при пособии археологии египетской, со стороны музыкальных инструментов, почти не имеет в своей истории средств для выяснения своего духа и внутреннего содержания. Оттого для объяснения мелодии древнееврейской музыки пользуются обыкновенно аналогиями греческой музыки, подобно тому как для объяснения древнееврейских инструментов обращаются к музыке египетской.

LXX дали всей книге псалмов имя псалтири конечно в том предположении, что все псалмы были в песенном и музыкальном употреблении. Греческое слово ψαλλειν лат. psallere, не получившее случайно права гражданства в новых языках потому только, что Парижская Академия наук нашла его недостаточно благозвучным,— значит, как объясняет бл. Августин, non simpliciter canere, sed ad musicum instrumentum. У Горация[191], Макровия[192], Тита Ливия[193] psaltria означает именно женщину, поющую под музыкальный аккомпанимент, для которого у греков и римлян служили только струнные инструменты: киннор и невел. Но название LXX не должно быть принимаемо в строгом смысле, чтобы все псалмы были петы непременно под аккомпанимент. Когда ап. Павел[194] различал псалмы и песни духовные, то конечно он имел в виду различие в исполнении псалмов одним голосом или с музыкою. В своих надписанiях псалмы петые без музыки называются schiri ωδη, песнь, а петые с музыкой mizmor, μελος, ψαλμος, псалом. Такое различие между песнопениями ветхозаветными полагают: Иоанн Златоустый, Иларий, Евфимий и др. Вот слова Кассиодора: psalmus est cum ex ipso solo instrumento musico id est psalterio, modulatio quaedam dulcis et canora profunditur: canticum est quod ad honorem Dei exuitur quando qui libertate propriae vocis utitur. Далее, некоторые из псалмов были петы сначала одними голосами, а потом уже инструментами, так что в пении каждого стиха голоса предшествовали, а за тем музыка повторяла напев; такого исполнения псалмы надписаны schir-mizmor, песнь-псалма Пс. 65. 82. 87. 107. Иногда наоборот напев стихов начинала музыка, за которою следовало пение; это mizmor-schir, μελος-ωδη отсюда μελωδια псалом — песни. Пс. 29. 47. 64. 66. 67. 74. 75. 86. 91. Это опять мнение отцов церкви. Psalmo — canticum erat, говорит Кассиодор, cum instrumento musico praecinente, canens chorus sociatis vocibus adclamabat; divinis duntaxat vocibus obsecutis. Cantico — psalmus erat, cum choro antecedente ars instrumenti musici in unam convenientiam comiter aptabatur verba que hymni divini svavis copula personabat. К этому нужно прибавить, что еврейское слово mizmor шире по значению, чем греческое ψαλμος; тогда как последний термин предполагает всегда струнный аккомпанимент (от ψαλλω бряцать) mizmor[195] может относиться как к струнным так и духовым инструментам (ср. арабское zumara, италианское zufolo). Надпись 86 псалма lehanoth, ad respondendum, еже отвещати таким образом могла бы относиться ко всем псалмо-песням и песне-псалмам, в которых чередуются музыка и пение. Если же ее нет при подобных двойных надписях песне-псалмов и псалмо-песней, то этим указывается особенное отношение ее только к голосам, которые также разделялись на отдельные хоры и повторили стихи псалма один за другим. Пс. 147, 7, указывает обычай антифонного пения в храме, напоминающего пение славословия при Моисее, по прошествии Чермного моря. Места в песни, где должен был останавливаться один хор и начинать другой, обозначены термином selah, у LXX διαψαλμα. Термин этот представляет искусственный музыкальный знак, сложенный из начальных букв следующих слов (обычай подобного образования терминов очень известен у евреев и арабов): sor lemahla haschar возвратись к началу певец da capo[196]. Наконец один и тот же хор мог переменять напевы, начиная от самого низкого, до самого высокого. Полагают, что псалмы, надписанные псалмами восхождения и петые на ступенях храма соединяли в себе все тоны, какие были известны евреям. Начавши первые стихи самым низким тоном и тихим голосом, певчие, по мере восхождения на ступени, все поднимали тон и кончали громким forte. Высокие голоса назывались halomoth — по-девичьи, soprano т. е. самые тонкие голоса; самые низкие scheminoth — по осьмой, октава. Несправедливо поэтому первоначальное употребление октавы в музыке приписывают грекам; они только соединили октаву и сопрано, которые в древнейшей музыке употреблялись отдельно, в особенных хорах[197]. Из того, что 46 Пс., надписанный halamoth, отличается торжественным характером, напротив Псс. 6 и 12-й, надписанные scheminoth имеют плачевный характер, видно, что напевы разделялись по характеру песни и что высокие ноты выражали радостное расположение духа, а глубокая октава служила только для печальных мотивов. Разделение напевов ветхозаветной музыки особенно дает себя чувствовать в распределении музыкальных инструментов на отдельные группы. Последний псалом еврейской псалтири, представляющий как бы отчет об употреблении свящ. песней, дает наглядное разделение всего музыкального персонала древних евреев:

Отсюда видно: 1) общее употребление струнных и духовых инструментов совместно; 2) отдельное употребление струнных и духовых инструментов; 3) особенное употребление ударных инструментов, сопровождаемых пляскою.

При ежедневных жертвоприношениях играли на двух струнных инструментах: невле и кинноре; невлов должно было быть не менее 2 и не более 6, кинноров не менее 9, но больше могло быть сколько угодно[198]. Число труб не было менее 2, а в торжественных случаях доходило до 120[199]. Число певчих должно было быть не менее 12. Но к этому числу прибавлялись дети левитов, которым для сего позволялось входить в притвор храма и петь вместе с отцами. Только они не входили в клиросы, а становились на полу у ног своих отцов, как в настоящее время в католических соборах места для мальчиков, участвующих в хоре, назначаются ниже скамьи для взрослых. Присутствие детей, говорит Гемара, нужно было потому, что голоса левитов, считавшихся в хоре почти всю жизнь, до тех пор когда голос делался совершенно дрожащим, часто, были слабы и должны были вознаграждаться более сильными молодыми голосами детей»[200]. Замечательно так. обр., что присутствие детей объясняется здесь только с экономической стороны, как средство облегчения для отцов, а не в интересах мелодии. По субботним дням как при рядовых жертвах, так и при прибавочных, число певцов и музыкантов соразмерно увеличивалось. Может быть в эти дни участвовала вся чреда левитов из 166 человек. Но напевы и инструменты субботнего дна оставались те же. В великие праздники ветхозаветной церкви, во время пения галлела, независимо от струнного оркестра, играла chalil флейта. Впрочем это можно утверждать только для времени второго храма, потому что до плена вавилонского флейта не упоминается между храмовыми музыкальными орудиями. По свидетельству талмуда она употреблялась только 12 раз в году: «когда закалалась первая пасха, когда закалалась вторая пасха, в первый день праздника пасхи, в день пятидесятницы, и в восемь дней праздника кущей»[201]. Причиною такого предпочтения духовой музыки служило отчасти то, что этого рода музыка была редкостью между евреями, особенно в древнейшее время, а отчасти общий обычай древних народов употреблять флейту или свирель для веселой и торжественной музыки. Еще в первые времена христианства этот инструмент употреблялся в Александрийской церкви на вечерях любви; только Климент александрийский заменил его арфою. Наконец, в некоторых чрезвычайных случаях процессий все певцы и все музыканты соединяются в исполнении псалма и к игре присоединяется пляска[202]. Но и в этом всеобщем оркестре всегда употребляется разделение на два хора для антифонной музыки[203]. Связь псалма с таким или другим инструментом, не различаемая в надписаниях, усматривается из самого содержания псалмов, прямо указывающих иногда соответствующие им инструменты. Так Пс. 80, 3 и 91, 4 упоминают о невлах и киннорах, между тем псалмы эти петы были в пятый день недели и в субботу, когда, по еврейскому преданию, именно назначались эти инструменты. Псалом 150 упоминает почти все известные евреям инструменты и пляску, что вполне соответствует употреблению этого псалма вне храма в процессиях с начатками плодов. Наконец самый характер каждого псалма, как говорит Ламий[204], известное стихосложение и образ речи давали знать к какому инструменту они должны быть отнесены. Песни повседневные ветхого завета, выражающие всегда более печальное, чем радостное настроение духа, естественно имели своим аккомпаниментом струнную музыку, отличавшуюся у древних всегда заунывными звуками. Напротив песни праздничные, имевшие всегда мысль о спасении, связываются с свирелью или флейтою. Во всяком случае выбор напева и исполнение песни всегда зависело от главного начальника хора. Этим объясняется впереди других надписаний стоящее во многих псалмах обращение к начальнику хора: lamnotzeach. Если LXX перевели это надшисание εις το τελος, то в этом переводе напрасно многие видят указание на содержание псалма: конец мира, будущую жизнь и прочее. Простое значение слова το τελος есть совершение, исполнение; таким образом εις το τελος будет значить не в конец а для совершения, для исполнения (член το указывает именно определенное исполнение) и от нынешнего еврейского текста будет отличаться только тем, что вместо деятеля указывает самое действие (для исполнения, вместо: исполнителю). Такую же наклонность к употреблению отвлеченного понятия вместо конкретного LXX показали в переводе другого подобного надписания некоторых псалмов maschil intelligens, prudens, указывающего кого-либо из опытных представителей оркестра,— чрез συνεσεως, в славянском — переводе разума. Внешним отличием начальника хора был ударный инструмент в руках его metziltaim кимвалы[205]. Когда нужно было начинать игру, начальник ударял в кимвалы; затем непосредственно начинали играть на киннорах, а потом уже на невлах. Другого употребления кимвалы и не имели. Вместе с трубами они отделяются в Библии от музыкальных инструментов[206].