Джиллиан прижалась ухом к двери спальни. Не скрипят ли половицы, не слышно ли в коридоре бормотания горничной или лакея, приступивших к своим ночным обязанностям? Все в доме спят за исключением хозяина, как она надеялась. Чарлз любит перед сном проводить время в библиотеке и частенько поднимается наверх последним. Она слышит его негромкую, но уверенную поступь почти каждую ночь, когда он проходит мимо ее комнаты в свои апартаменты. Несколько раз эти шаги замирали у ее двери…

И всякий раз ей очень хотелось распахнуть дверь. Искушение! Она становится такой слабой, когда дело касается его светлости герцога Левертона.

Джиллиан оглянулась, внимательно посмотрела на окно. Она не раз подумывала, не открыть ли створку и не спуститься ли по стене — исключительно ради тренировки. Но кирпич в отличном состоянии, а это значит: не во что упереться ногами, а плющ, увивающий стену, может оказаться недостаточно прочным, чтобы выдержать ее вес. Что будет, если она с грохотом свалится на террасу перед библиотекой? Вряд ли такое ее стремительное появление приведет Левертона в хорошее настроение.

Девушка открыла дверь и выскользнула в темный коридор. Зрение у нее было превосходное, поэтому она легко добралась до лестницы, ни разу не споткнувшись. Внизу, в холле, на столе горела лампа, из-под двери библиотеки тоже просачивался свет. Джиллиан потребовалось несколько минут — и строгий выговор самой себе, — чтобы набраться смелости открыть дверь и шагнуть внутрь.

Левертон сидел за письменным столом, склонившись над бухгалтерской книгой. Он снял сюртук и закатал рукава рубашки, обнажив мускулистые руки. От мягкого свечения лампы у его локтя и мерцающего огня в камине в его рыжевато-каштановых волосах переливались золотистые блики, а под высокими скулами залегли тени. Он был таким красивым, что Джиллиан было больно на него смотреть и захотелось успокоить занывшее сердце.

Она с нарочитым щелчком закрыла дверь. Чарлз, слегка нахмурившись, поднял голову. Секунду смотрел непонимающим взглядом, потом его лицо осветилось улыбкой, которую он приберегал только для нее. Эта улыбка говорила о веселом изумлении и желании, и от нее в лицо Джиллиан всегда бросался жар. Чарлз встал и пошел ей навстречу.

— Джиллиан, я думал, ты уже легла спать.

Она заставила себя улыбнуться.

— Я… не смогла заснуть, поэтому решила поговорить с тобой, если ты не против.

Он приподнял ее подбородок и мягко поцеловал в губы. Джиллиан с трудом подавила стон и желание прильнуть к нему.

— Надеюсь, я тебе не помешала? — спросила она, мысленно браня себя за взволнованный голос.

— Я счастлив прерваться. — Он подвел ее к низкому шезлонгу у камина. — Просто просматривал бухгалтерские книги имения.

Джиллиан уловила легкую нотку раздражения в его голосе.

— Надеюсь, ничего плохого?

— В общем-то нет: Сканторп в высшей степени толковый управляющий, — однако это не значит, что я согласен со всеми решениями, принятыми им за последние пять лет. — Он взъерошил волосы.

Джиллиан никогда не видела его небрежно одетым и таким растрепанным. Чарлз даже галстук снял, обнажив сильные мышцы шеи. Он всегда смотрелся красавчиком, но его мужская безупречность, когда ни один волосок не выбивается из прически, слегка пугала. А сейчас он выглядел настолько притягательно, что у нее перехватило дыхание. Видеть его таким… в общем, Джиллиан хотелось увидеть еще больше.

Но теперь она знала, что этого никогда не произойдет.

— Прошу прощения за свою небрежность, — улыбнулся Чарлз. — Хочешь чего-нибудь выпить? Может быть, хересу или миндального ликера?

— Это обязательно?

Он засмеялся, и его хриплый смех согрел ее, как летнее солнце.

— Конечно, нет. А чего ты хочешь?

— Не отказалась бы от бренди или портвейна.

Он вскинул бровь — Джиллиан тут же заняла оборонительную позицию.

— Уж если собираешься выпить, то сделать это нужно правильно, а не тратить силы на помои вроде миндального ликера.

— Мысль разумная, но философия для юной леди несколько шокирующая.

— Как тебе известно, я всегда стараюсь быть разумной и рассудительной.

Чарлз хмыкнул, но пошел за выпивкой к буфету, стоявшему между двумя книжными шкафами.

— Ты хотела поговорить со мной о чем-нибудь конкретном? — спросил Левертон, оглянувшись. — Или просто чувствовала себя неспокойно? Если дело в этом, у меня есть отличное лекарство.

Его улыбка ясно говорила, что у него на уме. А реакция тела сообщила Джиллиан, что оно полностью с ним согласно. Но зачем себя мучить?

— Я в самом деле хочу поговорить, ваша светлость, — заявила она. — И вопрос этот довольно срочный.

Он поставил бокалы на небольшой столик и сел рядом с ней на шезлонг, прижав ее своим крупным телом к пухлым подушкам. Девушка отодвинулась, стараясь сделать это как можно незаметнее. Разумеется, он заметил. И, разумеется, не особенно этому обрадовался.

— Джиллиан, мне казалось, мы договорились, что наедине не будем обращаться друг к другу так формально.

Она слабо улыбнулась:

— Прошу прощения. Эту привычку трудно преодолеть.

— Не сомневаюсь, что ты немножко попрактикуешься, и все получится. А теперь расскажи, что тебя волнует.

— То, о чем мы сегодня разговаривали. Твоя помолвка с леди Летицией.

— Я думал, эту тему мы исчерпали.

Всю оставшуюся дорогу из церкви домой они говорили о том прискорбном периоде его жизни. Джиллиан сначала была озадачена, а потом пришла в ужас от того, как сильно Чарлз винил себя за скверное здоровье отца и его смерть от апоплексического удара. Она сказала ему, что думать так — полный идиотизм, но так и не сумела его убедить.

— Ту часть, где ты не виноват в смерти отца? — спросила она. — Нет, не думаю, что мы пришли к удовлетворительному заключению.

— Но я виноват. Если бы я сразу прислушался к мнению отца о Летиции, он мог бы и сейчас еще жить.

— Если верить твоей сестре, нет. Она сказала, что сердце у вашего отца болело уже несколько лет.

— Да, и мои тупость и упрямство этому поспособствовали, — угрюмо буркнул Левертон. — Он сразу понял, что Летиция собой представляет, а я отказывался в это верить.

— Ты был молод и влюблен.

— Я был идиотом. — Он уставился на огонь, стиснув кулаки.

Джиллиан разогнула его пальцы, переплела со своими.

— Юноши обычно все идиоты, а временами и юные леди тоже. Но ты говорил, что твоя мать и старшая сестра одобряли леди Летицию, как и большинство ваших родственников и друзей.

— Да, тревогу подняли только отец, Элизабет и… Лендейл. Он с самого начала видел Летицию и Страттона насквозь и пытался предостеречь меня, но я и друга не слушал.

Джиллиан улыбнулась.

— Я подозревала, что должна быть причина, по которой он мне сразу понравился.

Чарлз поднял на нее прищуренный взгляд.

— Надеюсь, не слишком?

— Я тебя умоляю. Он всего лишь маркиз!

Губы Чарлза изогнулись в невольной улыбке.

— Вы дьяволица, мисс Джиллиан Драйден.

— Да, мне об этом говорили. Могу я еще кое-что сказать?

— А могу я тебе помешать?

— Даже не пытайся, — улыбнулась она в ответ. — Чарлз, ты должен понять, что виноват в смерти своего отца не больше, чем я виновата в несчастливых обстоятельствах своего рождения. Любить кого-то не ошибка. Никогда. И если какой-то человек этим пользуется, то вина и ответственность всегда лежат на нем. Или на ней.

Он обдумывал ее слова, поглаживая пальцы Джиллиан.

— Такая юная и такая мудрая, когда речь идет о сердечных делах. Как это возможно?

— Потому что это случилось и со мной, — негромко ответила Джиллиан.

Чарлз по-прежнему поглаживал ее пальцы, словно толком не слушал.

— Это ты о чем?

Она заставила себя говорить спокойно.

— О том, что я не могу за тебя выйти именно потому, что знаю, о чем ты говоришь. Меня предали почти так же, как и тебя.

Левертон резко выпрямился и повернулся к ней. Она попыталась вырвать руку, но он держал так крепко, что Джиллиан не решилась бороться с ним.

— Когда ты позвал меня замуж, я подумала, что ты просто чувствуешь себя обязанным… ну, из-за того, что случилось той ночью на берегу.

— Только частично, потому я и рассказал тебе о Летиции. После того случая я стал очень осторожным и никогда бы не женился по неосмотрительности. С той минуты, как я прикоснулся к тебе, решение было принято, причем сознательно.

В сердце полыхнула надежда, но Джиллиан быстро ее подавила.

— В твоих словах по-прежнему нет логики. Я безрассудна до неприличия, и у меня ужасная репутация. Я как собака с длинным грязным хвостом, пачкающая твои девственно-чистые полы.

В его взгляде сверкнули искорки смеха.

— Ты решительно непохожа на Летицию — и на грязную собаку тоже.

— Может, и нет, но тебе нужна жена, чей характер вне всякой критики. — Джиллиан все-таки высвободила руку и отстранилась от Чарлза.

— Джиллиан, во всех важных смыслах твой характер безупречен, — произнес Левертон.

Он определенно не стремится облегчить ей задачу.

— Ты в этом уверен? — спросила она, по-дурацки оттягивая неизбежное.

— Ты хочешь, чтобы я тебя в этом заверил? Хорошо. Ты должна понимать, что я изучал тебя последние несколько недель и знаю, что ты женщина с твердым характером и прочным нравственным стержнем. Ты обладаешь всеми качествами, какие разумный мужчина ищет в жене.

— Боже праведный, — изумилась Джиллиан. — Ужас, до чего занудно. Не самый заманчивый рецепт для супружеского блаженства, прямо скажем. — Тут она вспомнила, что должна отвергнуть его. — Впрочем, это особого значения не имеет.

— Ты права: пожалуй, я мог бы ответить и получше.

— Еще бы. Кто бы подумал, что я буду учить тебя правильному поведению?

Он покачал головой и тоже поднялся.

— Дорогая моя девочка, что ты такое говоришь? Позволь мне исправить глупости, которые я наворотил.

Чарлз быстро подошел к ней, взял ее руки, мягко расцепил их, поцеловал одну ладонь, затем другую. Коленки Джиллиан ослабли и задрожали.

— Джиллиан Драйден, ты красивая милая девушка. Несмотря на все твои усилия убедить меня в обратном, ты к тому же невероятно обаятельна. Но что еще важнее, ты поразительно великодушна и у тебя верная душа, а я считаю эти качества очень редкими.

— И все это про меня? — прошептала она, глядя на него снизу вверх и понимая, что выглядит как влюбленная дура.

— И это, и многое другое. А что до твоего сердца, что бы ты ни думала и что бы ни думали другие, оно невинно и правдиво. Учитывая все это, почему, скажи, я не могу хотеть жениться на тебе?

Теперь Джиллиан видела, что он в самом деле верит в то, что говорит, и это казалось ей чудесным и ужасным одновременно.

— Но, Чарлз, в том-то и дело, — несчастным голосом проговорила она. — Я не невинна.

Он застыл на несколько мучительных секунд.

— Не потрудишься объяснить, что это значит? — наконец произнес Левертон.

Неужели она должна это объяснять?

— То, чем мы занимались той ночью… это было не в первый раз. — Нервное напряжение достигло пика, и голос ее оборвался.

Джиллиан могла поклясться, что его глаза превратились в осколки синего льда.

— С тобой кто-то развлекался, если воспользоваться твоим же выражением?

Она кивнула, чувствуя злость и унижение. Именно поэтому она не хотела замуж, поэтому избегала мужчин. Женщины вечно должны объясняться перед мужчинами. Это всегда бывает делом мучительным и неловким, и сегодняшний вечер не стал исключением.

С той разницей, что она хотела замуж за Левертона.

Джиллиан подавила порыв выскочить из комнаты. Хотя она стыдилась того отвратительного эпизода из своего прошлого, все же вина лежала не на ней одной. И будь она проклята, если отступит хоть перед одним мужчиной, пусть даже Левертоном. Прошлое — это прошлое. И она не может его изменить. Все, что остается, это идти вперед и постараться впредь не совершать ошибок. И уж точно нельзя позволять втянуть себя в брак с мужчиной, который будет ее презирать.

Она вызывающе посмотрел на Левертона и увидела, что выражение его лица едва заметно изменилось. Он все еще выглядел выбитым из колеи, но теперь казалось, что он не гневается, а размышляет.

— Джиллиан, сколько тебе было лет, когда это случилось?

Она моргнула.

— А что, это имеет значение?

— Имеет.

Джиллиан не видела причин, по которым это стоило бы утаить. Может быть, так она сумеет убедить его, что надежды на спасение уже нет и она ему не подходит.

— Шестнадцать.

— Это случилось после смерти твоего отчима?

— Да, примерно спустя шесть недель. Все… все продолжалось недолго, если ты об этом. — Несмотря на твердую решимость не отступать, она вспыхнула от стыда. Семья тогда все еще скорбела — и она скорбела, — но это не помешало ей повести себя по-дурацки.

Чарлз закрыл глаза и пробормотал ругательство. Ну вот, теперь он понял, как мало она подходит на роль жены респектабельного мужчины. И если она сумеет уговорить его убедить в этом маму и бабушку, ей наконец-то разрешат вернуться на Сицилию. И тогда она будет счастлива, если сумеет преодолеть чувство, что своими руками вырвала бьющееся сердце у себя из груди и швырнула к ногам.

— Что ж, полагаю, это все, — сказала Джиллиан, отчаянно желая уйти. Она страшно боялась, что сейчас разрыдается, прямо у него на глазах. — Конечно, маме я все объясню сама. Обещаю, что она не доставит вам неприятностей из-за разрыва помолвки. Тем более что официальной помолвки и не было.

Его глаза широко распахнулись и снова прищурились. Чарлз смотрел ей в лицо. По спине Джиллиан пробежал холодок.

— Поверь, милая, мы еще толком говорить и не начали, — прорычал Левертон.

Его пальцы сомкнулись у нее на запястье, он подтащил ее обратно к шезлонгу. А когда подхватил на руки и опустил обратно на подушки, она от изумления даже протестовать не могла.

— Не шевелись, — приказал Чарлз.

Но тут Джиллиан обрела дар речи.

— Совсем не обязательно было меня так грубо хватать и тащить. Мог бы просто попросить вернуться на место.

В ответ он лишь хмыкнул и взял со столика их бокалы. Один протянул Джиллиан, содержимое второго опрокинул себе в рот, словно собираясь с силами. Затем сел рядом.

Пожав плечами, она тоже осушила свой бокал и протянула пустой ему, стараясь не обращать внимания на то, как спиртное прожигает путь к желудку.

Чарлз покачал головой.

— Ты вгонишь меня в гроб, понимаешь это?

— Знаю, я то еще испытание, — ответила она хрипловато.

— Ты угроза жизни.

Она надулась.

— Совсем не обязательно…

Он прервал ее возражения, усадив к себе на колени. Девушка легонько вскрикнула и вцепилась ему в плечи.

— Что ты делаешь?

— Устраиваюсь поудобнее.

— Не думаю, что это удачная мысль, Левертон.

— Не согласен. — Он уютно усадил девушку, прижав к себе. Потом приподнял ее подбородок и поцеловал. — А теперь я хочу, чтобы ты подробно рассказала мне, что произошло между тобой и тем мерзавцем, предавшим тебя. Кстати, я бы с удовольствием прикончил этого подлеца.

— Придется занять очередь за мной. И ты рехнулся, если думаешь, что я буду обсуждать тот случай с тобой.

— Будешь, но давай все по порядку. Как его звали?

Теперь герцог казался относительно спокойным. Собственно, он снова превратился в Безупречного Пенли, по крайней мере поведением, — полное самообладание и уверенность, что все готовы с ним согласиться.

Джиллиан раздраженно выдохнула, понимая, что лучше сразу с этим покончить. А в порядке компенсации она хоть посидит у него на коленях.

— Его звали Пьетро, — сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал сварливо, не выдавая того, как приятно к нему прижиматься. — Он младший сын одного сицилийского аристократа.

— Сколько лет ему тогда было?

— Двадцать.

Чарлз недовольно поморщился.

— Достаточно взрослый, чтобы понимать.

— Я тоже, — добавила Джиллиан, стараясь быть справедливой.

— И ты долго его знала? — спросил Левертон.

— Совсем недолго, — сказала Джиллиан и заерзала, стараясь устроиться поудобнее.

Чарлз зашипел, приподнял ее и посадил снова. Он на удивление силен. Конечно, предпочитает использовать мозги, а не мускулы, но нет никаких сомнений в том, что герцог Левертон — превосходный образчик мужской силы.

«И он мой», — проскочила у нее глупая мысль.

— Как вы познакомились? — Голос Чарлза звучал ласково.

— Это случилось через несколько недель после убийства отчима. Мы только что переехали на виллу Марбери в Палермо. До этого мы жили в имении отца в деревне, но его наследник пожелал вступить во владение.

Чарлз чуть передвинул руку, положив ее Джиллиан на спину. Она невольно откинулась на нее.

— Он что, заставил вас уехать?

— Нет, наоборот, предложил остаться, но мама чувствовала себя неловко. Я, конечно, не хотела уезжать. Там был мой дом. — Она скорчила гримасу, вспомнив, как ссорилась из-за этого с родственниками. — Но бабушка была непреклонна. Позже она сказала мне, что ей не понравилось, как граф на меня смотрел: словно имеет на меня права, словно я — часть владений.

— Это, черт побери, ужасно, — мрачно произнес Чарлз.

Мысль, что он начнет ее жалеть, показалась Джиллиан невыносимой.

— Бабушка перегнула палку, если учесть, что случилось потом.

Медленно, по кусочкам Левертон вытянул из нее все. Он не давил, но Джиллиан понимала, что он не успокоится, пока досконально не выяснит все подробности той печальной и, как оказалось, грязной интрижки. Мать Пьетро была кузиной отчима Джиллиан и хорошим другом всей их семьи. Конечно же, после убийства они с мужем оказали Марбери огромную поддержку — утешали как могли.

— Мама, разумеется, была вне себя, — рассказывала Джиллиан. — Она слегла, от горя почти перестала замечать окружающих. Бабушке с дедом пришлось заниматься всем, включая требования к местным властям найти убийц и отдать их под суд.

— Как я понимаю, предоставив тебя самой себе.

Она кивнула.

— Конечно, я тоже очень грустила. Кроме того, мне не нравилась жизнь в Палермо. Дед запретил выходить из дома, даже ездить верхом по окрестностям. Я думала, что сойду с ума.

— И тогда ты познакомилась с Пьетро.

— Да. Нам пришлось много времени проводить вместе, потому что его мать проводила много времени с моей мамой. Он был… добр ко мне, когда я чувствовала себя так ужасно одиноко.

— Ты имеешь в виду, он воспользовался тобой, — произнес Чарлз негромким скрипучим голосом.

Джиллиан поморщилась: она ненавидела воспоминания о тех черных днях.

— Да, но я ему это позволила. К сожалению, я приняла его доброту за любовь.

Левертон пальцем приподнял ее подбородок. Она посмотрела в его напряженные глаза.

— Это что угодно, только не доброта, Джиллиан, — сказал он. — И ты тогда была практически ребенком, к тому же переживавшим тяжелое горе и потому очень уязвимым. Этого мерзавца следовало бы отхлестать кнутом, а потом застрелить, вот что я думаю. Где, дьявол его побери, был твой дед, когда все это происходило? Он обязан был защитить тебя.

— Я изо всех сил старалась не попадаться деду на глаза, потому что умудрялась все время его раздражать.

Чарлз крепче прижал ее к себе.

— Мне так жаль, что это случилось. Ты заслуживала лучшего.

— Спасибо, — прошептала она.

— И долго все это тянулось?

— Всего несколько недель. Я быстро надоела Пьетро, особенно после того как призналась, что люблю его. Я была такой глупой! Искренне верила, что он женится на мне. — Она все еще помнила мельчайшие подробности того ужасного дня, как он с искренним изумлением уставился на нее, а потом расхохотался. — Пьетро сказал, что мужчина вроде него не может жениться на незаконнорожденной дочери шлюхи, — добавила Джиллиан.

«Путана». Он бросил ей это слово небрежно, с кривой ухмылкой, подразумевающей, что она должна принять его приговор, не поднимая шума.

— Если мы когда-нибудь поедем на Сицилию, я лично выслежу этого человека и прикончу его, — злобно проговорил он. — Или изобью так, что на нем живого места не останется.

— Это ни к чему. Он понес заслуженное наказание.

Чарлз чуть отклонился назад и посмотрел на Джиллиан.

— Что ты с ним сделала?

— Швырнула в него вазу, потом погнала к конюшне. По дороге схватила кнут. К сожалению, мне не удалось сделать много, меня оттащил Стефано.

Чарлз задушенно рассмеялся:

— Святые угодники! Напомни мне, чтобы я никогда тебе не перечил.

— Я сделала это в основном потому, что он оскорбил мою мать, — сказала Джиллиан. — А в том, что я позволила ему воспользоваться мной, виновата сама. Больше в этом винить некого.

— Мне кажется, твоей вины тут нет. — Голос его звучал твердо и четко.

— Но…

Чарлз прижал палец к ее губам.

— Я не собираюсь спорить с тобой об этом. Нисколько не сомневаюсь в твоей страстной импульсивности, но виноват только он и еще твоя семья, потому что родные не позаботились о тебе. Это ясно?

— Да, ваша светлость, — покорно ответила девушка.

— Вы насмехаетесь надо мной на свой страх и риск, мисс Драйден. Скажи, этот трус еще тебя беспокоил?

— Вообще-то нет. Бабушка строго предупредила его мать насчет развязного поведения сына. А Стефано ясно дал понять Пьетро, что натравит на него бандитов, если тот позволит себе порочить мое имя. Это, конечно, была пустая угроза, но Пьетро ему поверил. — Она уныло вздохнула. — К сожалению, он был довольно глупым, что не лучшим образом характеризует и меня.

— Он кажется мне довольно презренной, ничтожной личностью. Слава богу, ты научилась выбирать мужчин за это время.

Джиллиан изумленно уставилась на него. Уже много дней она таскала на своих плечах этот ужасный груз, страшась того дня, когда придется открыть ему свою главную тайну. То, что Левертон может шутить на эту тему, показалось ей настоящим чудом, а Джиллиан не привыкла к чудесам.

Внезапно она ощутила необыкновенную легкость, словно тяжелый камень свалился с души и разлетелся в пыль, а пыль унес ветер. Она с трудом удержалась от смеха.

— В свое оправдание могу сказать, что он был очень привлекательным. Не такой красавец, как ты, конечно…

— Естественно, — согласился Левертон, снова притянув ее к себе.

— Почему у меня ощущение, что ты хочешь узнать что-то еще? — спросила Джиллиан.

— Ты настолько проницательна, что это вызывает тревогу. Я действительно хочу кое о чем тебя спросить, но боюсь обидеть. А все вазы в этой комнате очень дорогие. Мне бы не хотелось расставаться с ними.

Джиллиан улыбнулась в его шелковый жилет.

— Обещаю не разрушать твою собственность.

— Ну хорошо, хотя я подозреваю, что буду сожалеть о своем вопросе. Тебе понравилось, Джиллиан?

Она чуть отклонилась назад и посмотрела на него, заметив весьма странное выражение его лица.

— Понравилось — что?

— Понравилась интимная близость с Пьетро?

— Вообще-то да. Но судя по выражению твоего лица, лучше бы не понравилась.

— Это не так, — произнес он недовольно.

Тут до Джиллиан дошло, что он ревнует, и внутри у нее стало тепло.

— Ну, он все же итальянец, — сказала она, не удержавшись. — А они очень искусны в таких делах.

Левертон прищурился.

— Теперь ты нарочно пытаешься разозлить меня.

— И как, получается?

— Даже слишком хорошо, но, боюсь, это создаст больше сложностей тебе, чем мне.

С этими словами он опрокинул ее назад и страстно поцеловал.