Джиллиан внезапно проснулась и резко села, скосила взгляд в сторону, почти уверенная, что сейчас увидит вытянувшегося рядом Левертона, полуприкрывшего тяжелыми веками свои синие глаза, изогнувшего соблазнительные губы в искушающей улыбке. Ее тело ныло от нерастраченной страсти, обманутое сном настолько реальным, что она могла бы поклясться: его руки только что ласкали ее, она еще ощущает их тепло на своем теле.

Сон был таким же реальным, как то, что случилось на берегу всего несколько часов назад. Там Левертон сделал куда больше, чем просто приласкал ее. Он разбудил в ней страсть, погрузил разум и тело в райское наслаждение.

О, Джиллиан и раньше испытывала удовольствие, но ничего подобного этому. Ничего похожего на тот восторг, который испытала, содрогаясь в его объятиях. Это было чудесным и пугающим. Рассудок все еще пытался осознать перемену в их отношениях.

Застонав, Джиллиан откинулась на подушки, протирая сонные глаза и пытаясь разобраться в своих чувствах, приводивших в смятение невыспавшийся мозг.

Совершенно непонятно, что чувствует Левертон. Сначала он злился, потом воспылал страстью, потом пришел в раздражение. Она, со своей стороны, позорно расплакалась — это до сих пор заставляло ее сжиматься от стыда. Джиллиан ненавидела слезы. Они заставляли ее чувствовать себя глупой и уязвимой и никогда ничего не решали. А эффект, который они оказали на Левертона, до сих пор приводил ее в смущение.

Может быть, он занялся с ней любовью, чтобы утешить? Или и того хуже — из чувства жалости? Это было бы ужасно, но приходилось принять во внимание, учитывая, как он повел себя после столь пылких объятий. Она еще в себя толком не пришла, а он уже поднялся, без намека на романтику поправил на ней одежду и потащил с берега к своему коню. А когда она начала возражать против такой бесцеремонности, Левертон просто сгреб ее в охапку, крепко поцеловал и усадил верхом.

Все полчаса, потребовавшиеся, чтобы добраться до Фенфилда, он читал ей наставление о том, что она должна попасть в постель до того, как кто-то заметит ее отсутствие.

Джиллиан не могла его за это винить. В конце концов, ее репутация уже разодрана в клочья, и образец правильного поведения, герцог Левертон, мог решить, что теперь обязан предложить ей руку и сердце. Мужчины вроде него не связываются с девушками знатного происхождения, не взяв на себя ответственность за последствия. Но мысль о том, что она может стать его герцогиней, была слишком абсурдна, чтобы ее вообще рассматривать.

Вздохнув, Джиллиан начала перечислять причины, по которым брак с герцогом Левертоном следует считать самой плохой идеей из всех, которые рождало человечество. Список начинался с того, что он ее не любит, а заканчивался тем, что она, к сожалению, в него влюбилась. Но грезы о Безупречном Пенли не решат ни одну из ее проблем, включая пропавшие драгоценности и отказ бабушки вернуть ее домой, на Сицилию.

А что до губительных чувств к Левертону, она твердо решила не обращать на них внимания, пока они не пройдут.

Джиллиан отбросила одеяло, довольная, что все так аккуратно — пусть и тоскливо — разрешилось. Схватив одежду, бросила взгляд на часы на каминной полке. Час был весьма поздний, и ее охватила тревога: вдруг Левертон уже успел поговорить с ее матерью? Конечно, он даже не обмолвится об их свидании на пляже, но вряд ли будет держать рот на замке насчет контрабандистов. Он намерен предотвратить ее дальнейшие действия и знает, что мамино огорчение — единственное, что может заставить Джиллиан засомневаться, стоит ли продолжать поиски.

Ругаясь, она метнулась за китайскую ширму, и уже стягивала через голову ночную рубашку, когда услышала, что дверь отворилась. Выглянув из-за ширмы, Джиллиан увидела, что в комнату вошла Клара, камеристка леди Филби.

— Доброе утро, мисс, — весело произнесла Клара, раздергивая шторы. — Леди Филби и контесса ждут вас в столовой. Сегодня утром одеться вам помогу я.

Поскольку в Фенфилд-Мэноре завтрак считался делом будничным и никто не придерживался для него определенного времени, Джиллиан занервничала. Почему они ее ждут?

— Его светлость тоже меня ждет? — спросила она.

Клара протянула ей чистую сорочку.

— Нет, мисс. Насколько мне известно, он сейчас в библиотеке с мистером Сканторпом.

Джиллиан слегка успокоилась. Скорее всего мама волнуется, что она так долго спит.

— Очень мило с их стороны дожидаться меня, чтобы позавтракать, — сказала она, надевая корсет.

— Да, мисс. — Многозначительная пауза перед ответом Клары снова заставила зазвучать тревожные колокольчики в голове Джиллиан. Она оглянулась, но камеристка была занята своим делом. — Прошу вас, мисс Джиллиан, не крутитесь так, иначе я вас никогда не зашнурую.

— Не слишком туго, пожалуйста.

Клара вздохнула, и Джиллиан с трудом удержалась от улыбки. Этот разговор она вела с каждой камеристкой, когда-либо ее обслуживавшей. Джиллиан вообще предпочла бы не носить корсет, но все ее попытки отказаться от него вызывали тревожные уговоры матери и строгий приказ бабушки «одеваться как леди».

Это служило одной из причин, по которым Джиллиан предпочла бы родиться мальчиком. Хотя этой ночью, когда руки и губы Левертона ласкали ее тело, она совсем не жалела, что родилась девочкой.

— Хватит ерзать, мисс Джиллиан, — сказала Клара. — Вы прямо как червяк на крючке.

Не слушая протестов камеристки, Джиллиан торопливо закончила одеваться, несколько раз провела щеткой по волосам, собрав их в простой узел на затылке, и ринулась к двери, на ходу поблагодарив Клару за помощь.

Она сбежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и оказалась в холле как раз в тот момент, когда дворецкий выходил из столовой.

— Доброе утро, мисс Драйден, — поздоровался Хьюитт. — Контесса и ее милость все еще за столом, так что, я думаю, нет нужды слишком спешить.

Джиллиан усмехнулась, услышав это вежливое замечание.

— Простите, но я не хочу остаться без великолепных лепешек с чеддером от миссис Пек. Обычно я не прихожу на завтрак так поздно.

— Я принесу вам новую тарелку, — любезно сказал дворецкий.

Она не могла не заметить его слегка нахмуренное лицо и взгляд, которым он как будто изучал ее. Да что за дьявольщина тут творится сегодня утром?!

Левертону действительно удалось привезти ее в Фенфилд до того, как проснулись слуги. Об их ночной вылазке известно только Рейду, но Джиллиан была совершенно уверена, что герцог взял с конюха клятву молчать.

Благодарно кивнув Хьюитту, Джиллиан вошла в небольшую, обтянутую шелком в мелкий цветочек и обставленную мебелью в китайском стиле комнату. Окна выходили на восток и ловили слабые солнечные лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь утренний туман, что накатывал с побережья. Одним из преимуществ возвращения на Сицилию будет избавление от ужасной английской погоды.

«Но ведь ночью я не замерзла, так?»

Джиллиан чуть было не застонала. Нужно прекратить думать о Левертоне и о том, чем они занимались на берегу, иначе она сойдет с ума.

— Доброе утро, мама. Доброе утро, леди Филби. — Она подошла к столу, чтобы поцеловать маму.

Контесса, что вполне предсказуемо, выбрала место ближе к камину: она тоже ненавидела холод. Пожалуй, мама будет так же счастлива вернуться на Сицилию, как и сама Джиллиан. По крайней мере, девушка на это надеялась.

Без маминой поддержки будет намного труднее убедить бабушку согласиться на этот план. Джиллиан хватало денег, чтобы оплатить поездку, но идея вернуться в Палермо без поддержки семьи немного пугала.

— Доброе утро, моя дорогая, — сказала контесса. — Я уже начала беспокоиться — ты никогда не спала так долго.

— Даже не знаю, что на меня нашло. — Джиллиан виновато улыбнулась Элизабет. — Обычно я встаю раньше всех.

Графиня иронически подняла бровь.

— Может быть, ночью вы не могли заснуть? В этом дело?

— Не совсем.

Контесса и леди Филби обменялись понимающими взглядами, и сердце Джиллиан нырнуло куда-то вниз.

— Дорогая моя, почему бы тебе не позавтракать? — сказала мать. — А потом поболтаем.

Проклятье!

— Вы что, разговаривали с герцогом? — требовательно спросила Джиллиан.

Мать улыбнулась и похлопала по стулу, стоявшему рядом.

— Положи себе что-нибудь на тарелку и садись подле меня.

Джиллиан подошла к буфету и налила в чашку кофе из серебряного кофейника. Что бы они ни собирались ей сказать, ей требуется кофе, чтобы вымести паутину из мозгов. Затем она села на дальнем конце стола, чтобы видеть обеих женщин.

Леди Филби приветливо ей улыбнулась.

— Совсем ни к чему выглядеть такой настороженной, моя дорогая. Нам действительно нужно многое обсудить, но я полагаю, большая часть этого подпадает под категорию «хорошие новости».

Джиллиан нахмурилась:

— Прошу прощения?..

— Да, это правда, — сказала контесса, бросив на дочь на удивление строгий взгляд. — Но для начала мы должны поговорить о твоем в высшей степени глупом поведении этой ночью.

Матушка никогда не вела себя с ней строго. И никогда не стремилась применять так называемую «материнскую власть». Но в последнее время сделалась весьма решительной. Конечно, радостно видеть свою родительницу вышедшей из вечной хандры, но Джиллиан не особенно нравилось, что мама внезапно надумала возместить все годы легкого пренебрежения к ней.

— Я не совсем понимаю, о чем ты, — сказала Джиллиан, пытаясь выкрутиться.

— Понимаешь. Ночью ты ускользнула из дома, чтобы преследовать тех ужасных людей, что ограбили нас. — Контесса неодобрительно покачала головой. — Даже подумать боюсь, что могло бы случиться, обнаружь они тебя.

Джиллиан облегченно выдохнула. С этим она справится.

— Мама, я занимаюсь такими вещами много лет. И тебе известно, что у меня отлично все получается.

— Так отлично, что ты схлопотала пулю в плечо, — отрезала мать.

— Это случилось всего однажды, — возразила Джиллиан. — Нельзя ставить мне это в вину.

Леди Джулия подалась вперед и неожиданно побледнела.

— Тебя могли убить, Джиллиан. Я потеряла твоего отчима из-за насилия и не хочу потерять тебя.

Джиллиан изо всех сил пыталась заглушить в себе привычное чувство вины.

— Я знаю, мама. Прости, что заставила тебя беспокоиться. Но больше никто не захотел отомстить за смерть отчима или хотя бы отдать его убийц под суд. Это неправильно, так быть не должно.

— Я понимаю, любимая моя. И еще, я слишком долго вела себя эгоистично, не помогая тебе, когда ты больше всего нуждалась во мне. Если бы я обеспечила тебе понимание и поддержку, у тебя никогда не возникла бы потребность затеять такое безрассудное дело.

— Ты не вела себя эгоистично, — твердо сказала Джиллиан. — Ты была убита горем. А бабушка? Ее никак нельзя назвать слабой, однако и она не сумела меня остановить. Это нужно было сделать — вот я и сделала.

Контесса внимательно посмотрела на дочь, словно вдруг увидела ее в новом свете. Джиллиан невольно заерзала на стуле.

— Я была ужасной матерью, — произнесла наконец леди Джулия. — Надеюсь, когда-нибудь ты сумеешь меня простить.

— Какая нелепость! — воскликнула Джиллиан. — Ты любила меня больше всех на свете!

Леди Джулия выставила перед собой руку.

— Нет, дитя. Я больше не буду искать оправданий тому, как мое поведение повлияло на тебя и на все твои поступки.

— Я не совсем понимаю, что это значит.

— Это значит, что ты прекратишь все глупые попытки отыскать наши драгоценности. Они того не стоят.

Джиллиан с недоверием уставилась на нее.

— Как ты можешь это говорить? Их подарил тебе папа! Подарил нам. Это все, что у нас от него осталось.

Губы контессы задрожали, но она взяла себя в руки.

— У меня остались воспоминания о нашей с ним жизни, дитя. И у тебя тоже. И этого должно быть достаточно для нас обеих.

Но Джиллиан этого было недостаточно. Последний драгоценный дар отчима находился у подлых, низких преступников, и она не могла этого вынести. А раньше или позже осознание утраты обрушится и на мать, начнет терзать ее. Джиллиан знала это так же точно, как собственное имя. Просто сейчас мама напугана наверняка преувеличенным рассказом герцога о ночных событиях. Джиллиан еще поговорит с ним откровенно. Он не имел никакого права вмешиваться и пугать маму.

— Милая, ты должна пообещать мне, что прекратишь эти опасные поиски, — сказала мать. — Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится.

Джиллиан вовсе не хотела, чтобы с мамой случилось что-нибудь плохое, поэтому сумела придумать вполне удовлетворительный ответ.

— Тебе вовсе не нужно волноваться, — сказала она, перегнувшись через стол и сжав мамину руку. — Обещаю, что в будущем буду очень осторожна.

Мать немного поколебалась, потом улыбнулась:

— Спасибо.

— Великолепно, — весело вставила леди Филби. — А теперь можно перейти к более приятной теме.

Джиллиан успела забыть, что графиня тоже в комнате. Но веселый блеск в глазах ее милости немедленно заставил ее насторожиться.

— И что это за тема? — с подозрением спросила она.

Глаза Элизабет широко распахнулись.

— Ну как же! Ваша скорая помолвка с моим братом. Что же еще?