Джиллиан застыла. Ее спина сделалась такой же деревянной, как столбик изгороди, на который она опиралась.

Чарлз мысленно обругал себя. Он полностью осознавал опасность, которую девушка представляла для его душевного равновесия, но сейчас, находясь так близко к ней, он видел, как нахлынувшие эмоции окрасили золотистое свечение ее лица, вдыхал слабый аромат жасмина, исходящий от блестящих волос. Это безумие, но он не мог заставить себя отойти даже на шаг.

«Я хочу поцеловать ее, вот что со мной».

Поцеловать Джиллиан — самая плохая идея за все последнее время. Но теперь, когда мысль оформилась, казалось, это единственное, чего он хочет, словно каждое мгновение жизни неумолимо вело его к этому. Но если поддаться желанию, это приведет к большим неприятностям для них обоих — при условии, что Джиллиан не влепит ему пощечину или чего доброго не проткнет кинжалом.

Едва он убедил себя отступить назад, как она медленно повернулась. Джиллиан смотрела на него снизу вверх, ее необыкновенные глаза широко распахнулись и казались слегка испуганными. Губы чуть приоткрылись. Он слышал ее прерывистое дыхание. Розовый рот и чистая золотистая кожа наводили на мысли о клубнике с медом. Он хотел попробовать ее на вкус так же отчаянно, как нуждался в воздухе для дыхания. Если он не отодвинется, если она не оттолкнет его, он сделает это.

Однако Джиллиан сделала прямо противоположное тому, что отвечало здравому смыслу: слегка качнулась в его сторону, сократив расстояние между ними.

— Какое странное название для калитки. Почему ее так назвали?

Чарлз уперся рукой в изгородь, как бы заключив девушку в клетку. Грудь Джиллиан вздымалась при каждом быстром вдохе, задевая его легко, словно это было прикосновение ангела. До чего смехотворная мысль! Может, Джиллиан и невинна во всех смыслах этого слова, но уж точно не ангел.

Его мысли были далеки от чистых и возвышенных, а тело, оживая, напрягалось, заставляя думать об адских муках и сладком грехе.

Чарлз заставил себя ответить:

— Очевидно потому, что сквозь эту калитку может пройти только один человек. И если мужчина приглашает на прогулку юную барышню…

— Как вы меня, — перебила она его мечтательным голосом, прикрыв тяжелыми веками глаза и приоткрыв рот, такой мягкий и соблазнительный.

— Вот именно, — хрипло произнес Чарлз. — Джентльмен проходит первым, придерживая для барышни калитку. Но если намерения у него недостаточно честные, он ее закроет и потребует у барышни поцелуй, прежде чем даст ей пройти.

Губы Джиллиан изогнулись в улыбке, маня его к себе.

— До чего коварно с его стороны.

Почти бессознательно Чарлз нагнулся к ней.

Да…

Джиллиан пискнула и отшатнулась, ударившись об изгородь. Чарлз застыл, разрываясь между желанием получить то, чего так хотел, и совершенным ужасом. Она поспешно метнулась дальше, споткнувшись о собственную ногу. Джиллиан никогда не была неуклюжей, во всяком случае физически. Он явно ее напугал.

— Может быть, причина в том, что рука автоматически целуется с закрепленной частью калитки, когда она закрывается? — спросила девушка, толкнув калитку и выходя в поле. — Что за чушь — придумывать глупейшие объяснения чему-то совершенно разумному.

Черт побери!

Не отойди Джиллиан, Чарлз поцеловал бы ее и продолжал целовать до тех пор, пока она не размякла бы в его объятиях. У девушки куда больше самообладания, чем у него, как ни прискорбно было в этом признаться.

А может быть, она просто не хотела, чтобы он ее целовал? Эта мысль приводила в уныние куда сильнее.

— Вы, безусловно, правы, — отрывисто бросил Чарлз, проходя вслед за Джиллиан. Она отпрыгнула от него, как будто желая подчеркнуть, что не будет требовать с него плату за проход. — Совершенно ни к чему впадать в сентиментальные фантазии у ворот для скота.

Приходилось признать, что ее стремление оказаться как можно дальше от него раздражало. А это уже в некотором роде сумасшествие, поскольку он скорее отрубит себе руку, чем женится на девушке вроде Джиллиан.

Хотя ее происхождение и являлось для многих серьезным препятствием, Чарлза оно ничуть не беспокоило и не стало бы неодолимой преградой на пути к браку, хотя мать и старшая сестра наверняка впали бы в истерику от одной только мысли об этом.

Нет, Джиллиан не подходила ему не из-за скандального происхождения, а из-за скандального поведения. От нее одни заботы и неприятности, а Чарлзу уже хватило неприятностей от женщины на всю оставшуюся жизнь. Когда он все же решит покончить со своим удобным холостяцким существованием, то женится на зрелой женщине, которая ни на секунду не заставит его волноваться. Такой брак будет походить на искусно выполненную, надежную дорожную карету, элегантно, спокойно и безопасно везущую супругов по ухабистым дорогам жизни.

Его герцогиня будет прямой противоположностью девчонке, стоящей сейчас перед ним и смотрящей на него так, будто он только что предложил ей неограниченные полномочия. Женитьбу на Джиллиан можно сравнить с жизнью, проведенной в открытом фаэтоне с очень высоко расположенным сиденьем-жердочкой, — волнующей, но опасной и уж точно куда более тревожной.

И все-таки он хотел заключить ее в объятия и целовать до тех пор, пока она не начнет задыхаться.

— Вы смеетесь надо мной? — насторожилась Джиллиан.

Он нахмурился. Джиллиан уже второй раз задает ему такой вопрос, а это значит, что она очень боится насмешек. Девушка, конечно, будет это отрицать: скажет, что ей глубоко плевать на то, что общество о ней думает, — но Чарлз подозревал, что мнение окружающих волнует ее куда сильнее, чем она готова признать.

И кто может ее за это винить? Она всю жизнь сталкивается с отвержением и презрением. Он знал, какую боль это может причинить, — большое за это спасибо отцу.

— Конечно, нет, — мягко отозвался Чарлз. — Не желаете ли опереться на мою руку? Земля тут очень неровная. Мне бы не хотелось, чтобы вы упали и вывихнули лодыжку.

Джиллиан закатила глаза, хотя плечи ее слегка расслабились.

— Можно подумать, я такая уж неуклюжая. Я ведь не похожа на ваших жеманных девиц с томными личиками, ваша светлость, и вполне способна пройти по полю, не рухнув на собственную… не упав.

— Отлично справились, — сказал Левертон. — Никто не догадался бы, что вы собирались сказать.

Ее губы дернулись — она расхохоталась, а подозрительность растаяла в утреннем тумане. Никто никогда не смог бы обвинить Джиллиан Драйден в том, что она пытается скрыть свои чувства. Ее эмоциональная честность, иногда несколько грубоватая, освежала.

— За исключением вас, разумеется, — сказала она.

— Естественно. Я же ваш наставник. Я вижу все и знаю все.

— О! — воскликнула Джиллиан и присела перед герцогом в несколько театральном, но все же вполне уважительном реверансе. — Да вы прямо бог, спустившийся на землю, сжалившись над бедными людишками.

— Теперь вы надо мной смеетесь, мисс Драйден. Но я великодушен и прощу вам столь возмутительное проявление неуважения к наставнику. — Он направился к калитке на противоположной стороне поля.

Она держалась рядом, шагая легко и непринужденно.

— Раз уж вы всезнающий и всевидящий, значит, вы самый подходящий человек для того, чтобы рассказать мне кое-что.

— Что именно?

Она несколько секунд колебалась, и это насторожило Чарлза.

— Я хочу знать, что обо мне говорят в обществе, — произнесла наконец Джиллиан. — После того неудачного случая на балу, как выражается моя бабушка. Особенно я хочу узнать свои прозвища.

— Вы имеете в виду помимо Кулачной Принцессы и Дикой Сицилийки? — сухо уточнил он.

— Да. Я знаю, есть еще прозвища, но вы их от меня скрываете.

— Разве этих двух недостаточно? — попытался увильнуть от ответа Левертон.

Джиллиан не ответила. Погрузившись в размышления, она сняла перчатку и провела ладонью по верхушкам диких лилий. Чарлз давно заметил, как она реагирует на то, что ее окружает, особенно на открытом воздухе. Когда они собирались на прогулку в парк, ему много раз приходилось напоминать ей надеть перчатки или шляпку. Казалось, ничто не может доставить ей большего удовольствия, чем ощущение солнца на лице или ветерка, спутывающего ее темные кудри.

Большинство девушек пришли бы в ужас, увидев, как их лица загорают до цвета бронзы или как ветер треплет их тщательно уложенные локоны, но только не Джиллиан. Она была истинной Дианой, обожающей природу.

Даже весьма непривлекательные представители животного мира ее не отталкивали. Как-то днем, во время путешествия в Линкольншир, сквозь оконную щель в карету заполз громадный паук. Чарлз хотел его убить — после того как у него чуть не лопнули барабанные перепонки от визга сестры и контессы, — но Джиллиан осторожно смахнула насекомое себе на ладонь и выбросила в окно. А потом спокойно продолжила читать книгу, словно ничего особенного не произошло. Обычная деревенская девушка поморщилась бы и прихлопнула паука, а большинство знакомых ему леди закатили бы истерику.

Чарлз находил весьма интересным то, что Джиллиан может быть такой безжалостной, но при этом такой доброй к слабым и уязвимым, будь то ее мать, робкая девушка на балу или злополучный паук, оказавшийся рядом.

— Я знаю, вы стараетесь уберечь меня, — произнесла она наконец, глядя на него снизу вверх. — Но в этом нет необходимости.

— Я с вами не соглашусь. Но должен признать, что испытываю некоторое любопытство. Почему вы считаете, что не нуждаетесь в моей защите или не заслуживаете ее?

— Вряд ли это имеет значение.

— Оказывается, имеет?

— Ваша светлость, я сама могу постоять за себя, — отрезала Джиллиан тоном, ясно дающим понять, что она считает его слабо соображающим. — Занимаюсь этим уже много лет. И весьма успешно.

— И умудрились получить пулю в плечо.

Она беззаботно отмахнулась.

— Случайная оплошность. Не забудьте при этом, что я добилась того, чего хотела.

Чарлз не сумел подавить порыв гнева. Разве можно так безрассудно пренебрегать собственной безопасностью? И почему семья не может лучше присматривать за ней?

«Вот я могу и буду».

— Последствия оказались тяжелыми, — напомнил он. — Или вы о них забыли?

Джиллиан остановилась и сердито сверкнула на него глазами.

— Не забыла. Ведь это у меня, как вы напомнили, осталась в плече дырка от чертовой пули, и это мне пришлось покинуть единственный для меня родной дом. Возможно, я никогда больше не смогу туда вернуться…

— И что, оно того стоило? Достижение вашей цели?

Джиллиан отвернулась и пошла быстрее.

Как ни странно, Чарлз счел ее нежелание отвечать определенным успехом. Если она должна обдумать его вопрос, значит, начинает размышлять, к каким последствиям привели ее поступки и чем ей пришлось пожертвовать.

— Вы же знаете, что больше не одиноки, — сказал он, догнав Джиллиан. — Да и не были никогда. Контесса и леди Марбери всегда оставались на вашей стороне.

— Знаю, — отозвалась она. — Но некоторые сражения мне пришлось вести самой, им они не по силам.

— Ваши боевые дни позади. Впредь всем этим буду заниматься я.

«Ну, хотя бы до тех пор, пока она не найдет себе подходящего мужа».

— Что ж, вы очень добры, ваша светлость, но, как я уже сказала, в этом нет необходимости.

Левертон попробовал зайти с другой стороны.

— Представьте, что я внезапно оказался в чужой стране. Допустим, на Сицилии, где я непреднамеренно столкнулся с бандитами. Не разумнее ли будет обратиться за помощью к местному человеку, достаточно искушенному в решении подобных задач? К тому, кто близко знаком с подобными проблемами и сможет меня защитить?

Ее губы дернулись.

— Это будет разумно.

— Так думайте обо мне как о своем проводнике и защитнике в чужой стране, мисс Драйден, в точности как если бы вы стали моим проводником, окажись я на вашем пороге на Сицилии.

Она засмеялась:

— Это означает, что английское светское общество все равно что сицилийские разбойники, так?

— Согласитесь, что они и в самом деле могут внушать ужас.

— К сожалению, я не могу перестрелять ваших аристократов, — заметила она. — До чего неудобно.

Левертон улыбнулся:

— Хотя иногда я готов разделить с вами это чувство, все же умоляю вас воздержаться. Лучше, столкнувшись с неприятностями в следующий раз, обратитесь за помощью ко мне.

— Хорошо, но при одном условии, — заявила она.

— При каком?

— Вы ответите на мой вопрос. Что же обо мне говорят в Лондоне?

Раньше или позже она все равно это услышит, уж лучше пусть услышит от него. Но ему совсем не хотелось сделать ей еще больнее.

— Просто скажите, — уговаривала герцога Джиллиан. — Заверяю вас, я слышала и похуже.

— Это меня и печалит, но ладно. — Он с трудом заставил себя произнести: — Вас называют Герцогиней Легкого Поведения.

Джиллиан вздрогнула и нахмурилась.

— Я не совсем поняла.

— Но вы же знаете, что такое женщина легкого поведения?

Она растерянно посмотрела на него.

— Конечно. Но про герцогиню — не понимаю.

— Это потому, что вы дочь герцога королевской крови. Конечно, «принцесса» прозвучало бы точнее, но, думаю, когда дело доходит до оскорбительных прозвищ, про точность забывают.

Джиллиан косо на него взглянула.

— Теперь я понимаю, почему в тот день в Гайд-парке вы отослали меня домой с Гриффином и Джастин. Должно быть, боялись моей реакции. Наверное, подумали, что я поколочу бедного мистера Страттона за то, что он принес такую неприятную новость.

Она приняла это спокойнее, чем он ожидал. Более того, намного лучше, чем он сам, когда впервые услышал это омерзительное прозвище. Он тогда сумел сдержать ярость только потому, что они со Страттоном стояли на дорожке в Гайд-парке, на виду у прогуливающейся публики.

Джиллиан покачала головой.

— Каким испытанием я для вас оказалась! Если так и дальше пойдет, скоро за мной, как грязный плащ, потянутся прозвища на каждую букву алфавита.

— Боже милостивый, надеюсь, что нет! Весь смысл нашего отъезда сюда в том, чтобы положить конец подобным сплетням.

— Да, конечно, — согласилась она, на этот раз довольно рассеянно.

Они подошли к перелазу — на этот раз более традиционной постройке из грубых ступенек, дававшей возможность перебраться через каменную ограду. Чарлз протянул Джиллиан руку. Погруженная в свои мысли, она ее даже не заметила, а просто оперлась ладонью на стену и легко перебралась на другую сторону. Левертон, вздохнув, перебрался следом.

Мгновение спустя Джиллиан внезапно остановилась.

— Погодите. Это бессмыслица какая-то.

Чертовщина и проклятье! Он боялся, что она сообразит.

— В чем бессмыслица? — спросил Чарлз, приготовившись выкручиваться, насколько будет возможно.

Джиллиан внимательно посмотрела на него.

— Почему меня называют женщиной легкого поведения? Разве у меня множество поклонников, женатых или холостых, с которыми я флиртую сутками напролет? Вы единственный мужчина, с которым я провожу время.

Чарлз показал на часовню, стоявшую чуть в стороне от дороги.

— Пройдемся?

Она скрестила руки на груди и спокойно посмотрела на него.

— Чего вы недоговариваете, ваша светлость?

— Вы же знаете, что совсем ни к чему обращаться ко мне так официально. «Левертон» вполне подойдет.

— Если вы надеетесь этим отвлечь меня, то очень ошибаетесь. Лучше скажите сейчас, ведь раньше или позже я все равно выясню.

Из Джиллиан получился бы отличный шпион для Веллингтона. И все-таки Чарлзу хотелось как-то обойти щекотливую тему.

— Да все в порядке, — бодрым голосом заявила девушка. — Я не разозлюсь, обещаю.

Он взял ее за руку и повел дальше по дорожке.

— Хорошо, но давайте не будем останавливаться, ладно? Почему-то так мне проще говорить.

— А, вы смущаетесь. Значит, это что-то неприятное. Что ж, не надо щадить мои чувства. Я выдержу.

Джиллиан в жизни пришлось выдержать слишком многое. Это приводило его в бешенство и придавало еще больше решимости в желании оберегать ее.

— Люди делают предположения насчет вашего характера, — сказал Левертон. — Подозреваю, больше исходя из истории вашей матери, чем из того, что сделали вы. Но ваше необычное поведение все усложняет. Те, кто хочет видеть худшее, видят в нем подтверждение своим догадкам.

— Пока ничего не понятно, — сухо сказала Джиллиан.

Он все еще пытался придумать, как смягчить удар, но тут ее взгляд вспыхнул пониманием.

— Ясно. Люди думают, что у меня с кем-то интрижка. Как это вульгарно и предсказуемо. — Она с отвращением покачала головой. — И как нечестно по отношению к маме. Совсем юной она случайно оступилась, и теперь ей не дают забыть об этом, несмотря на долгие годы верности моему отчиму.

— Вы являетесь живым напоминанием, хотя вряд ли можно сказать, что вы плод досадной оплошности.

Джиллиан широко улыбнулась ему.

— Как вы добры. А можно спросить, кто мой предполагаемый любовник?

Нет никакого смысла оттягивать объяснение.

— Я.

Она резко остановилась, нога ее скользнула, выбив небольшое облачко пыли.

— Это… это же нелепо! Как людям в голову пришло такое безумное предположение?

— Это не льстит никому из нас, соглашусь с вами.

Чарлз подавил порыв начать с ней спорить. Помимо того факта, что он никогда не сделал бы своей любовницей непорочную молодую женщину, имелась тысяча причин, почему они с Джиллиан не подходят друг другу. Начать с того, что они скорее всего поубивали бы друг друга в первый же месяц. Хотя нельзя не признать, что месяц с ней в постели стоил бы такого исхода.

Джиллиан энергично замотала головой, щеки ее заалели.

— Это самое нелепое предположение, какое я когда-либо слышала. Никто никогда не поверит, что кто-нибудь вроде вас захочет… ну, вы понимаете… — Она покрутила рукой. — С кем-нибудь вроде меня.

Он повел ее дальше.

— Как я уже говорил, в основе всего лежит прошлая история вашей матери. Плюс тот факт, что мы с вами очень много времени проводим вместе. Если кому-то захотелось сделать оскорбительное предположение, то я самая удобная для этого мишень.

— Да все это совершенно нелепо, — пыхтела Джиллиан.

Он еще никогда не видел ее такой расстроенной.

— Простите, моя дорогая. Я бы предпочел избавить вас от этого знания.

Она нетерпеливо отмахнулась.

— Я бы убила того, кто пустил эту сплетню. Убила бы ради моей матери и ради вас. До чего гадко думать, что вы на такое способны! Они определенно ничего о вас не знают.

Чарлз тоже пришел в бешенство, когда услышал это. Друзья никогда не поверят, что он способен на такое подлое поведение, но его удивило, как много людей из общества поверили. Он предположил, что неожиданность такого их отношения говорит в том числе о его самонадеянности, а не о качествах этих людей.

— Я разделяю ваши чувства, — сказал он. — Кроме намерения убивать, конечно. Надеюсь, у вас не появится желание устроить резню, чтобы защитить наши с контессой репутации?

— Думаю, мне пришлось бы убить половину английских аристократов, чтобы хоть что-то изменилось. Но я очень хочу узнать, кто первым пустил эту сплетню. Мистер Страттон?

— Как ни удивительно, не он. Он искренне сожалеет о случившемся и мучается угрызениями совести, что стал непреднамеренным участником этой истории.

— Тогда — кто?

— Разве это имеет значение?

— Имеет! — огрызнулась Джиллиан. — А тот факт, что вы ни за что не хотите мне сказать, приводит к единственно возможному заключению…

— Это к какому же?

— Что затеяла все это леди Летиция.

Чарлз с трудом сдержал ругательство. Чертова девчонка чересчур умна!

— Ага! — воскликнула Джиллиан. — Я так и думала.

Он поморщился.

— Это в высшей степени несправедливо, и я хотел бы уберечь вас от подобных мерзостей.

— Не могу сказать, что я сильно удивлена. Бабушка предупреждала, что раньше или позже нечто подобное может выплыть на поверхность. Полагаю, поэтому она и зудит постоянно про мое поведение.

— Наверняка. Чем ваше поведение осмотрительнее, тем меньше вероятность, что вы станете мишенью светских сплетен. И даже если слухи возникнут, люди, обладающие здравым смыслом, просто не обратят на них внимания. Конечно, если вы не будете подкидывать дров в костер.

Джиллиан покачала головой.

— Да я могу вырядиться в монашескую рясу, раздавать милостыню нищим, и все равно многие будут подозревать худшее. В глазах благовоспитанного мира я дитя, рожденное во грехе, и таковым должна оставаться. Этого от меня и ждут. Людям гораздо проще и уютнее жить со своими предрассудками, чем увидеть правду.

Ее трезвый прагматизм перед лицом такого количества зла подталкивал Чарлза к желанию придушить любого, кто обидит Джиллиан.

— Вы никогда не говорили мне, дорогая, что у вас имеется степень по философии, — сказал герцог, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

— Я философ-практик, сэр. Получаю знания посредством наблюдений, — ответила Джиллиан, коротко ему улыбнувшись. — И по этой причине меня кое-что озадачивает.

— Что именно?

— Почему леди Летиция настолько меня ненавидит, что пустила такую сплетню? Я с ней едва знакома.

— Она ненавидит не вас, — хмуро отозвался Чарлз. — Она ненавидит меня.