Джиллиан положила нож и улыбнулась поварихе Фенфилд-Мэнора.

— Спасибо, миссис Пек. Восхитительные лепешки. Мне не доводилось пробовать такие вкусные.

Вообще-то раньше она никогда не ела лепешек с грецкими орехами и сыром, но эти показались ей настоящей амброзией. Конечно, если не есть со вчерашнего дня, аппетит разыграется со страшной силой, но это жертва, на которую она пошла, чтобы избежать встречи с Левертоном.

— Ох, мисс, я так волновалась, ведь вы почти не прикасались к еде с тех пор, как приехали сюда. Слава богу, аппетит вернулся к вам. — Повариха просияла и поставила на кухонный стол еще одно блюдо с лепешками. — Если хотите, у меня есть еще хлеб с изюмом, только что из печи.

— Честно сказать, я уже сыта, — ответила Джиллиан. — Если съем еще хоть кусочек, места для обеда не останется.

Миссис Пек не хватало изысканности знаменитых французских поваров, которые готовили для лондонской знати. Она совсем не походила на обычных упитанных кухонных мастеров — высокая, худая, с заостренными чертами лица, она выглядела так, словно вообще ничего не ела. Но, как и остальные слуги, с которыми познакомилась Джиллиан, кухарка была деловитой, умелой и доброжелательной.

Слуги Фенфилд-Мэнора почувствовали к Джиллиан симпатию, хоть она и повела себя в ночь приезда отвратительно: безобразно вышла из себя, набросившись на «его высочайшую и высокомернейшую светлость». Слуги, находившиеся в холле, слышали ее ругательства. Джиллиан до сих пор ежилась, стоило ей вспомнить о той унизительной сцене, когда она нападала на Левертона словно злобная мегера.

Но вместо того, чтобы возмутиться ее поведением, слуги просто из кожи вон лезли, суетясь вокруг нее и балуя изо всех сил. Джиллиан предположила, что они стараются поднять ей настроение после истории с контрабандистами. Неудивительно, что так много времени она проводила внизу. По крайней мере, со слугами ей не приходилось волноваться о том, что ее в очередной раз начнут бранить или читать нотации о приличном поведении, и делать это будет человек, который откровенно считает ее неудачницей, когда дело касается скучнейших правил этикета.

Джиллиан все время ждала, что Левертон начнет выговаривать ей за то, что она постоянно торчит в кухне или в конюшне или бесцельно бродит по имению. Однако ничего подобного не случилось. Со времени их приезда три дня назад он как будто вообще не замечал ее: сидел, запершись, в библиотеке или уезжал верхом со своим управляющим. Несколько раз, когда они случайно встречались, герцог вел себя безупречно вежливо, но даже попыток не делал поговорить с ней — так, беглое приветствие.

К сожалению, такое его холодное отношение странным образом портило ей настроение. Кроме того, Джиллиан раздражало, что никто и не собирается выслеживать ограбивших их негодяев. С другой стороны, она сомневалась, что герцог снизойдет до выслеживания шайки гнусных контрабандистов ради украденных драгоценностей. Он явно считает все случившееся достойным сожаления и неприятным, а ее поведение — самой ужасной частью происшествия. Джиллиан была уверена, что для него инцидент полностью исчерпан и забыт.

Но не для нее.

— Ну хорошо, — сказала миссис Пек, убирая лепешки. — Но после обеда я потребую отчета от лакея и не потерплю, чтобы вы снова вернули полную тарелку. Я уж думала, вам не нравится моя стряпня…

— Нет ничего более далекого от истины, миссис Пек! — заявила Джиллиан.

— Тогда вы наверняка умираете с голоду. Что вы поели? Только поклевали слегка, — лукаво усмехнувшись, заявила повариха.

— Миссис Пек, это очень неудачный каламбур, — сказала Джиллиан, но не удержалась и хихикнула — смеяться снова было так приятно, пусть даже над простенькой шуткой.

— Я доем, что не съела мисс, — пискнул Тедди Белл с другой стороны громадного дубового стола, занимавшего половину кухни. Он затолкал в рот целую лепешку с грецкими орехами и сыром и блаженно закатил глаза. — У меня всегда отменный аппетит, миссис Пек.

Из-за его линкольнширского выговора и набитого рта Джиллиан почти не понимала паренька, но мальчик явно получал удовольствие от послеобеденного чая и еще более явно радовался тому, что ему позволили разделить его с Джиллиан. Парнишка стал ее тенью и всюду ходил за ней, если не был занят в конюшне или не выполнял поручений миссис Пек.

Кроме того, Тедди был настоящим кладезем информации и знал все об обитателях Фенфилд-Мэнора и местного прихода, включая контрабандистов. По его словам, беспошлинная торговля развернулась куда обширней и проходила куда ближе к дому, чем думал герцог.

— А то я буду тратить на юного паршивца вроде тебя обед его светлости, — фыркнула миссис Пек, передавая тарелки посудомойке. — Хорош сидеть тут и точить лясы с мисс Джиллиан. Катись в конюшню и работай. Рейд тебя уже обыскался.

Мальчик отодвинул стул, сунул в рот еще одну лепешку и помахал Джиллиан — рот его был слишком набит, чтобы произнести хоть слово, — затем помчался к двери.

— Я соберу кое-что для твоей мамы, Тедди, — крикнула ему вслед миссис Пек. — Не забудь забрать, когда пойдешь домой. — Повариха вздохнула, когда мальчишка захлопнул за собой дверь. — Простите, что он плохо воспитан, мисс Джиллиан. Он хороший парнишка, но грубоват, хотя его мамаша и старается как-то это пригладить.

— Она вдова? — спросила Джиллиан.

— Так и есть. — Миссис Пек сняла с полки, встроенной в старинную каменную стену, покрытую тканью миску, осторожно выложила оттуда на стол подошедшее тесто и начала вымешивать его быстрыми уверенными движениями. Джиллиан расслабилась, убаюканная теплом кухонного очага, ароматом мяса, жарившегося в кирпичной печи, и уютным порядком, превращавшим это помещение с низкими сводами в желанное убежище.

— Саре пришлось нелегко после того, как ее муж умер год назад, — рассказывала миссис Пек. — Она берет всю стирку и печет немножко, но в таких маленьких деревеньках, как наша, работы особо нет. Вот почему мистер Хьюитт взял малыша Тедди помогать в конюшне и по дому.

— Весьма благородно с его стороны, — заметила Джиллиан.

Хьюитт, дворецкий Фенфилд-Мэнора, был человеком тихим и непритязательным, но порядок в доме навел замечательный. Он никогда не помыкал слугами и не лез из кожи вон, чтобы усложнить им жизнь. Казалось, что прислуга тут — одна семья.

За единственным исключением. Мистера Сканторпа, управляющего имением, Джиллиан видела всего один раз. Хорошо одетый, привлекательный мужчина ближе к сорока, он явно был очень высокого мнения о себе. Впрочем, это всего лишь ее первое впечатление, поскольку поговорить с ним девушке не довелось. Но Джиллиан показалось, что, когда ей его представляли, он посмотрел на нее свысока, словно его почему-то оскорбляло ее присутствие. Более того, она инстинктивно ему не доверяла, хотя не могла бы объяснить почему.

— Он хороший человек, наш мистер Хьюитт, — продолжала миссис Пек. — На самом деле нам мальчик в конюшне не особо и нужен — в Фенфилде жизнь-то спокойная. Его светлость мы видим раз в год, и то он дольше нескольких недель тут не задерживается. Но малышу Тедди нужна работа, вот он ее и получил. И мистер Хьюитт хорошо относится к мальчику, мало ли что Сканторп может наговорить.

Последние слова она пробормотала себе под нос, но они лишь подтвердили догадки Джиллиан. Может, Сканторп и толковый управляющий, но слуги его не жалуют.

— А что, мистер Сканторп из этих мест, миссис Пек?

— Вот уж нет. Он с севера. Йоркширец. — Судя по тому, как яростно миссис Пек начала вдруг вымешивать тесто, она не испытывала большой любви ни к Сканторпу, ни к Йоркширу.

— А почему мистер Сканторп?..

Джиллиан осеклась, услышав, как за спиной у нее распахнулась дверь. Испачканные в муке руки миссис Пек замерли, а глаза широко распахнулись. Джиллиан обернулась, почти уверенная, что увидит управляющего, раздраженного тем, что они о нем судачат. И чуть не свалилась со стула — наверху короткого лестничного пролета, что вел вниз, стоял герцог Левертон. Он смотрел на нее, иронично вскинув брови.

— Хьюитт сказал, что я могу найти вас либо в конюшне, либо тут, в кухне, — произнес он. — С конюшней еще понятно, но я даже не подозревал, что вы любительница домашнего хозяйства, мисс Драйден.

Он тепло улыбнулся ей, словно хотел сгладить колкость своих слов, и сердце Джиллиан загрохотало, как копыта несущейся галопом лошади. Этот человек невозможно красив, даже когда одет более небрежно, чем обычно. В бриджах из оленьей кожи, высоких сапогах и куртке для верховой езды он казался совершенством — богом, спустившимся с горы Олимп к простым смертным. Деревенский наряд очень шел ему, подчеркивая широкие плечи, грудь и длинные мускулистые ноги. Пусть его светлость был самым утонченным городским человеком, но никто не сказал бы, что он слабак.

В глазах Левертона заплясали искорки смеха, и Джиллиан сообразила, что неприлично пялится на него, раскрыв рот. Идиотка…

Джиллиан закрыла рот и нахмурилась. Однажды ее уже сразило красивое лицо и широкие плечи, и из этого опыта она многое поняла про богатых и высокомерных мужчин вроде герцога Левертона.

— Ах какая жалость! — пробормотал он. — А я-то на секунду подумал, что мы снова друзья.

— Что?

Джиллиан тут же поморщилась. Да что ж такое в этом красивом лице? Почему при виде герцога она ведет себя как глупая школьница?

— Боже мой, ваша светлость, вот уж не чаяла увидеть вас в кухне, — сказала миссис Пек, присев в реверансе. — А тут такой беспорядок.

— Ничего подобного, миссис Пек. Все, как всегда, выглядит прибранным и аккуратным. Хотел бы я, чтобы все мои дома были такими же, как Фенфилд-Мэнор.

Миссис Пек густо покраснела от удовольствия.

— Спасибо, сэр. Мы все любим Фенфилд и считаем, что нам повезло тут работать. Настоящее благословение Божие.

— В первую очередь это благословение для меня, поверьте.

Джиллиан не могла не признать: если у Левертона и есть привычка командовать окружающими, он уж точно не сноб. С удовольствием беседует с поварихой, и, похоже, его ничуть не смущает, что он сейчас в помещении слуг.

Герцог посмотрел вниз и поймал взгляд Джиллиан. Несколько долгих секунд они рассматривали друг друга.

— Если и дальше будете смотреть вверх, задрав голову, у вас разболится шея, — сказал он.

— Не буду, если вы сядете, — так же любезно ответила Джиллиан.

Его губы дернулись.

— Ну не хватало еще, чтобы его светлость тут сидел! — в ужасе воскликнула миссис Пек. — Скажите, что вам нужно, сэр, и я все вам принесу!

— В этом нет необходимости, миссис Пек. Я просто искал мисс Драйден.

— Ну что ж, вы меня нашли, — отозвалась Джиллиан.

— Действительно. И если вы закончили прятаться, может, согласитесь прогуляться со мной?

Она замерла.

— Я не прячусь.

— Ах, до чего грубо с моей стороны предположить подобное. Однако я всего лишь повторил слова вашей матери.

Проклятье!

Только сегодня утром мама прочитала ей нотацию против хандры, нытья и стремления избегать всех. Разумеется, за этим крылось куда большее, но Джиллиан вряд ли могла рассказать кому-либо, чем занималась последние несколько дней. У мамы начнется истерика, а Левертон скорее всего посадит ее под замок. И хотя спальня у нее красивая и удобная, но находится на верхнем этаже, а Джиллиан давно решила, что лучше не спускаться по шпалерам и водосточным трубам, потому что они очень ненадежны и запросто могут подвести в самый неподходящий момент.

Она театрально глянула в высокое окно полуподвальной кухни.

— Погода кажется мне не особенно благоприятной для прогулки.

Утро было дождливое. Джиллиан знала, что в Англии сырой климат, но уже начинала волноваться, что скоро от влаги обрастет мхом. Отвратительная погода заставляла ее еще сильнее тосковать по Сицилии, по сухим солнечным дням.

Миссис Пек тоже посмотрела в окно.

— Только что моросил холодный дождичек, а уж этот прошибающий ветер и вовсе до костей проморозит.

— Что такое «прошибающий ветер»? — спросила Джиллиан.

— На местном диалекте это значит «пронизывающий», — ответил за кухарку Левертон.

Миссис Пек одобрительно улыбнулась ему:

— Ага, сэр. Вы и не заметите, как начнете говорить будто тутошний.

Джиллиан засмеялась:

— Хотела бы я это послушать!

— Вы бы очень удивились, — заметил он. — Мальчишкой я провел немало времени в Фенфилд-Мэноре и сохранил много нежных воспоминаний об этом месте.

— И так уж хорошо, что вы снова с нами, — сказала повариха, сделав еще один реверанс. — Мы все надеемся, что вы побудете тут подольше.

— Спасибо, миссис Пек. — Герцог протянул Джиллиан руку. — Пойдемте прогуляемся, мисс Драйден. Обещаю, что кусаться не буду.

Она с сомнением уставилась на его руку. Но не доверяла Джиллиан не Левертону, а самой себе.

— Спасибо, но, думаю, мне лучше побыть немного с мамой.

— Ваша матушка только что поднялась к себе, чтобы прилечь. У нее разболелась голова, и она не хочет, чтобы ее беспокоили.

Миссис Пек тотчас же засуетилась.

— Ах бедняжечка! Я сейчас же сделаю припарку ей на голову. У пришлых вроде ее милости в такую ужасную сырую погоду частенько бывают мигрени.

— Она имеет в виду людей, впервые приехавших в эту часть Англии, — пояснил герцог, отвечая Джиллиан на незаданный вопрос, и поманил ее пальцем. — Идемте, мисс Драйден. — Голос его звучал тепло, мягко, но непреклонно.

Она встала, вздохнула и приняла его руку.

— Надо полагать, вы хотите возобновить наши чертовы… наши уроки.

— Посмотрим, — сказал герцог.

Что это значит? Джиллиан сомневалась, что ей хочется это знать. Она помахала на прощение миссис Пек и вслед за Левертоном поднялась наверх, в главный холл. Мария, камеристка ее матери, уже ждала их с накидкой, шляпкой и перчатками Джиллиан.

— Вы ведь не собирались принять мое «нет», верно? — сухо спросила Джиллиан.

— Мне даже в голову не приходило, что вы можете отказаться, мисс Драйден.

Она закатила глаза.

— Ваша светлость, вы осознаете, что иногда бываете слишком самонадеянным?

— Вы, конечно, шутите, — ответил он с улыбкой, от которой колени Джиллиан подогнулись.

Ужасно раздражает, насколько обаятельным может быть этот человек. Джиллиан не сомневалась, что ему достаточно посмотреть и поманить пальцем, и любая женщина в Лондоне тут же окажется рядом с ним.

В конце концов, она оказалась.

Когда они спускались по ступеням на круглую лужайку перед парадным входом, из конюшни вышел мистер Сканторп. Управляющий снял шляпу.

— Добрый день, ваша светлость. — Он чуть помедлил. — Мисс Драйден.

Джиллиан нахмурилась — управляющий окинул ее холодным оценивающим взглядом.

— Сканторп, — кивнув, произнес герцог. — Только что вернулись из Скегнесса?

— Да, сэр. Я доставил ваши письма и встретился с вашим банкиром, как вы и распорядились.

— Хорошо. Поговорим об этом после моей прогулки с мисс Драйден.

Управляющий бросил еще один подозрительный взгляд на Джиллиан, и это заставило ее заговорить.

— Герцог показывает мне окрестности. — Девушка фальшиво улыбнулась. — Мне просто не терпится все увидеть.

— Насколько мне известно, вы уже многое успели увидеть самостоятельно, — вежливым тоном произнес Сканторп.

Он за ней наблюдает. Но зачем?

Левертон нахмурился:

— Вы же не хотите сказать, что самостоятельные прогулки мисс Драйден по имению создают какие-то сложности?

— Разумеется, нет, ваша светлость, — поспешно ответил Сканторп. — Собственно, я и сам с радостью буду сопровождать мисс в любое время, если она пожелает. Территория у нас огромная, и я с удовольствием побуду проводником.

— Спасибо, — сказала Джиллиан, — но я предпочитаю гулять одна. За исключением этого дня, — поспешно добавила девушка, заметив на лице Левертона хитрую улыбку.

— Как пожелаете, мисс Драйден.

Обменявшись еще несколькими фразами со своим хозяином, управляющий извинился и торопливо ушел в дом.

Джиллиан направилась было вперед, но остановилась, поняв, что Левертон за ней не идет. Она обернулась: он задумчиво смотрел на нее.

— Что?

— У вас какие-то трения со Сканторпом? — спросил герцог.

— Насколько мне известно, нет.

Управляющий — сноб, и относится к ней с неприязнью, но для нее это не редкость.

Левертон кивнул и взял ее под локоть, направив на гравийную дорожку.

— Куда мы идем? — спросила Джиллиан.

— Недалеко отсюда есть часовня, построенная в семнадцатом веке. Я подумал, что вам захочется ее увидеть.

— Как мило.

Джиллиан хоть и старалась изо всех сил не показать, до чего это занудная перспектива, ей это явно не удалось. Герцог презрительно фыркнул.

— Могли бы попытаться проявить хоть немного интереса, знаете ли. — Он подтянул ее ближе, буквально прижав к себе. — Часовня Монктон считается архитектурной и исторической жемчужиной.

В отличие от предложенной прогулки его прикосновение возбуждало. Всякий раз, оказавшись так близко к Левертону, Джиллиан понимала, как натянуты ее нервы.

Левертон с легкой усмешкой взглянул на нее.

— Насколько я понял, вы увлекаетесь историей.

— Увлекаюсь. Просто все, что моложе четырех столетий не кажется мне достойным интереса. В конце концов, я выросла среди римских руин, расположенных прямо в нашем саду. — Она беззаботно махнула рукой. — Если хотите произвести на меня впечатление, ваша светлость, найдите что-нибудь получше двух-трехсотлетнего пустячка.

— Мисс Драйден, в продолжение наших занятий позвольте указать вам на то, что юные леди обычно не пытаются оскорбить человека, сообщив ему, что предложенная ради их удовольствия прогулка — смертельная скука.

Она широко раскрыла глаза.

— А если это и вправду смертельная скука?

Он улыбнулся:

— До чего сложная ученица. Думаю, ответ вам уже известен.

— К несчастью, да. Я должна жеманно улыбаться и притворяться, что все просто прелестно, особенно джентльмен, который на самом деле зануден и скучен так, что и представить себе невозможно. — Джиллиан покачала головой. — Ничего удивительного, что столько английских девушек выглядят изнуренными и вялыми. Они умирают от скуки.

— Что ж, будем надеяться, что у вас появятся поклонники, которые не наводят такую тоску, — сказал он. — Наверняка найдутся один-два кавалера, отвечающие вашим стандартам, даже если у них нет привычки охотиться на бандитов.

До сих пор единственным мужчиной, которого она после приезда в Англию нашла интересным, был сам герцог — тревожная мысль. Еще более тревожным показалось ей то, что Левертон возобновляет уроки. Это значит, что семья не отказалась от идеи найти ей подходящего мужа — мужа, который, конечно же, будет возражать против того, чтобы жена большую часть времени проводила на Сицилии.

Они молчали минуту-другую, затем он сошел с подъездной дорожки и потянул ее за собой на широкую тропу, идущую через сад. Тропу усеивали белые и розовые цветы, сбитые ночным ливнем. С дерева на дерево перелетали воробьи, храбро чирикавшие, несмотря на холодную погоду и порывы ветра. Картина была мирной, буколической, а в теплый солнечный день наверняка ошеломительно прелестной. Впрочем, в настоящий момент Джиллиан находила ее весьма унылой, вполне соответствующей ее настроению.

— Деревья в этой части сада очень красивые, — сказала Джиллиан, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Можете сказать, что тут растет?

— Вроде бы вишня и дикие яблони. Нужно уточнить у садовника. Если хотите, можем его поискать. Я уверен, Пирс бродит где-то неподалеку.

— Нет, спасибо, — ответила Джиллиан. — Я просто пыталась поддержать разговор.

Он засмеялся:

— Вы иногда совершенно меня обескураживаете, мисс Драйден, хотя в данном случае начали просто безупречно. Однако ваше последнее замечание вряд ли поможет поддержать беседу.

— Простите, — поморщилась Джиллиан. — Такие вещи получаются у меня не очень хорошо, правда? Боюсь, вас ждет непочатый край работы.

— Хотите верьте, хотите нет, но в основном я нахожу вас очень интересной собеседницей. Скажем так: вы обладаете уникальным взглядом на жизнь. Но подозреваю, что-то вас тревожит и мешает вести непринужденную беседу.

Она искоса глянула на него. Левертон смотрел на девушку с легкой улыбкой.

— Вы же знаете, что можете говорить со мной о чем угодно, мисс Драйден. Меня ничто не шокирует.

Джиллиан в голову сразу пришло несколько мыслей, которые, пожалуй, шокировали бы его, по крайней мере когда дело коснулось бы ее прошлого, настоящего и, возможно, будущего поведения. Но она ничего не выиграет, избегая одной конкретной темы. Джиллиан остановилась, вынудив Левертона тоже остановиться.

— По вашим словам, сэр, я поняла, что вы намерены продолжать со мной занятия по этикету.

— Конечно. А почему нет?

— Потому что я безнадежна.

— Я ни в коем случае ничего подобного не скажу. Вы бываете в высшей степени очаровательной, когда прилагаете к этому усилия.

Джиллиан фыркнула:

— Да, уверена, все мужчины так думают. Особенно лорд Андовер.

— Мы не будем вспоминать тот печальный инцидент; отметим только, что его милость получил именно то, что заслужил. — Он взглядом окинул ее фигуру, и Джиллиан покраснела от смущения. — И на случай, если никто вам об этом не говорил, мисс Драйден, вы очень привлекательная молодая особа.

— Вообще-то я уже слышала это раньше. — Она резко повернулась и пошла по тропе в сторону поля, раскинувшегося за садом.

Герцог догнал ее и схватил за руку.

— Спокойнее, девочка моя. Совсем ни к чему бежать, надувшись.

— Я не бегу и не дуюсь, — огрызнулась Джиллиан, пытаясь высвободить руку из его пальцев.

Он держал ее осторожно, но крепко. Джиллиан уставилась прямо перед собой, ненавидя себя за то, что щеки ее неистово пылают.

— Джиллиан, я не собирался обижать вас, — сказал герцог, повернув девушку лицом к себе. — Я сказал то, что думаю. Вы прелестная и умная молодая женщина, и любой мужчина в здравом уме будет счастлив провести с вами время.

Когда он своим низким голосом произнес ее имя, сердце Джиллиан заколотилось. Она отлично знала, что герцог Левертон может очаровать птичек на дереве, но никогда не льстит попусту. Он смотрел на нее с восхищением.

— Спасибо, — выдавила Джиллиан.

Левертон некоторое время не отрывал от нее взгляда. Затем моргнул, словно ему в голову пришла неприятная мысль.

— Мисс Драйден, вас кто-то оскорбил чрезмерной фамильярностью? — Он снова вернулся к официальному тону.

— В последнее время — нет, — ответила она. — Заверяю вас, ни один джентльмен, кроме лорда Андовера, не оскорблял меня и не вел себя со мной фамильярно. Хотя полагаю, если бы кто-то так поступил, он не считался бы джентльменом.

Она высвободила руку и пошла по тропе дальше, вынудив его догонять. Ей всегда было проще разговаривать на неприятные темы на ходу. По словам бабушки, это скорее походило на бегство, но Джиллиан с мнением бабушки была не согласна.

— Мне кажется, вы взвалили на себя невыполнимую задачу, — бросила она, оглянувшись. — Мама, бабушка и в особенности вы. Моя репутация все равно уже погублена, так зачем стараться?

Он догнал ее и снова притянул к себе.

— Стараться очень даже стоит. Ваша репутация не погублена, лишь слегка… ну, замарана.

— Боюсь, вам потребуется не один бак полировки, чтобы она снова заблестела.

— Ничего, мне это по плечу. — В его голосе не было и тени сомнения.

Джиллиан вздохнула.

— Наверное, очень приятно быть настолько уверенным в своем превосходстве.

Ледяное молчание в ответ на ее слова мгновенно привело Джиллиан в чувство.

— Проклятье! — пробормотала она. — Я не хотела этого говорить.

— Однако сказали.

Поразительно, но он, кажется, не рассердился. Наоборот, крепко сжал губы, словно стараясь не расхохотаться.

— Вы смеетесь надо мной? — с подозрением спросила Джиллиан.

Он не выдержал и улыбнулся. Улыбка ослепляла, словно солнечный луч, прорвавшийся сквозь свинцовое небо.

— И в мыслях не было, — ответил Левертон. — Но позвольте заметить: вы только что нанесли весьма умелое оскорбление. Я бы советовал вам воздерживаться от подобной тактики, беседуя с джентльменом, который вам по-настоящему нравится.

Джиллиан невольно улыбнулась в ответ.

— Я поняла. Однако вас оскорблениями не пронять. Вы непрошибаемы.

— Это вряд ли.

— Я подозреваю, что очень немногие женщины, да и мужчины, если уж на то пошло, когда-либо насмехались или просто посмеивались над вами. В конце концов, вы Безупречный Пенли.

Хотя Левертон не шевельнулся и даже глазом не моргнул, у Джиллиан возникло ощущение, что он отступил.

— Вы удивитесь, — сказал он.

— Черт. Простите. Теперь вы понимаете, почему у меня нет друзей: я ненамеренно оскорбляю всех. Честное слово, сэр, вы попусту тратите на меня время.

— Я в это не верю, — отозвался он. — Но извинения приняты.

Джиллиан наморщила нос.

— Правда?

— Да, по обоим пунктам. Все, что от вас требуется, это стараться изо всех сил. Все остальное предоставьте мне.

— Конечно. — Она мысленно скрестила за спиной пальцы, надеясь, что он не заметит полного отсутствия энтузиазма.

Они дошли до изгороди, тянувшейся вдоль всего поля. Джиллиан отпустила его руку и оперлась на верхнюю перекладину, глядя на мирную картину перед собой. Пусть это совершенно непохоже на обожаемые, грандиозные виды Сицилии, все было свежим и зеленым, и она ощутила легкий соленый привкус, принесенный ветром.

— Здесь очень красиво, — сказала Джиллиан. — Мне нравится.

Он повернулся, глядя на нее, и облокотился локтем об изгородь.

— Я рад, но знаю, что вы скучаете по Сицилии. На самом деле вы хотите вернуться, правда?

Черт. Это последняя тема, которую она хочет обсуждать с ним.

— В конце концов, там мой дом. И вы должны признать, что погода в Англии просто отвратительная, — добавила Джиллиан, стараясь, чтобы это прозвучало беспечно.

— Дело определенно не только в погоде. Вы считаете, что вам тут не место. Что Англия никогда не станет вам домом.

— На самом деле мне и на Сицилии не место.

Придя в ужас от слов, только что сорвавшихся с языка, Джиллиан слепо уставилась вперед, в поле. В этих простых словах заключалась правда — истинная правда.

Он взял ее за подбородок, легонько повернул голову к себе.

— Вы непременно придетесь тут ко двору. Даже в Лондоне, если только дадите себе шанс.

Девушка смотрела в его голубые и бесконечные, как летнее небо, глаза. Попавшись в ловушку этого взгляда, она судорожно пыталась подавить волнение, прежде чем ответить.

— Почему вас это волнует?

Его взгляд спустился к ее губам, потом вернулся вверх.

— Потому что вы заслуживаете того, чтобы люди любили вас.

Нет! Нет! Нет!

Неважно, что он красивый и добрый человек, открытый и искренний, она больше никогда не наступит на старые грабли. Он герцог, а она… Джиллиан точно знала, кто она и что собой представляет.

Девушка отошла в сторону, к калитке-вертушке, ведущей в поле, и весело сказала:

— Это очень странное изобретение. Думаю, я никогда раньше ничего подобного не видела.

— Да, довольно необычное, — согласился Левертон чуть хриплым голосом.

Джиллиан не услышала его шагов, но он оказался прямо у нее за спиной, зажав ее между калиткой и своим крупным телом.

— Она называется поцелуйной калиткой, — пробормотал он ей на ухо. — Догадайтесь почему.