Боюсь, в этом нет никаких сомнений, — сказал Дэнтон Хейзингер. — Он мертв.

Кей Кейт не ответила. Она сидела в офисе банковского менеджера, который наблюдал за ее реакциями. Кей чувствовала пронизывающий холод от кондиционера, резкий запах сигары Хейзингера, косой взгляд его астигматичных глаз, скрытых за толстым барьером бифокальных линз, слышала шуршание бумаг, лежащих на столе, которые он перебирал.

Ее чувства были в полном порядке — слуховые, осязательные, обонятельные, зрительные.

И только что полученное известие о смерти Альберта Кейта не произвели никакой ощутимой реакции.

Вот отчеты из консульства, — говорил Хейзингер. — свидетельские показания капитана и нескольких членов его команды. Их, каждого по отдельности, допрашивала полиция и французские правительственные чиновники, и их рассказы совпадали во всех деталях! — Хейзингер пододвинул к ней ксерокопии документов. — Если вы хотите познакомиться с ними…

Кей помотала головой. — Я верю вам на слово. Но напиться пьяным и свалиться за борт с корабля в самом центре Южного Тихого океана — это весьма непохоже на Альберта. А там уверены, что опознание правильное?

Абсолютно, — Хейзингер затушил окурок сигары в пепельнице к большому облегчению Кей. — Они прослеживали его передвижения все время, начиная с момента, когда он купил здесь авиабилет.

Кей покачала головой, затем отбросила назад светлые локоны неловким движением растопыренных пальцев. — И все-таки, это не похоже на то, что входило в его привычки. Пуститься в путешествие незнамо куда. Я не могу представить себе Альберта, действующего импульсивно.

Хейзингер пожал плечами. — Честно говоря, я тоже. Ваш бывший муж всегда поражал меня своей методичностью.

Значит, должна была быть какая-то причина…

И я в этом уверен, — Хейзингер кивнул. — Но все дело в том, что мы никогда не узнаем, какова была эта причина. Он ничего не говорил мне перед отъездом. Единственное, что я могу вам сказать, так это то, что он пришел ко мне и объявил об отъезде сразу же после землетрясения. Он распорядился снять двадцать тысяч долларов в дорожных чеках и попросил банк помочь ему, чтобы не было обычных бюрократических проволочек, связанных с продлением паспорта. Мы также помогли ему найти фирму по управлению имуществом, которая следила бы за тем, чтобы все было в порядке с его домом, пока его не будет. Он заплатил им аванс за первый месяц и не сказал, задержится ли он дольше, поэтому мы решили, что он намеревался вернуться в течение этого времени. Вот и все, что я мог узнать.

Кей нахмурилась. — Но почему он выбрал именно Таити? И что он делал на этом японском судне в сотнях миль от земли? Он не был рыбаком. Алкашом он тоже не был. Последний раз, когда я видела его, мы сидели за ланчем и обсуждали условия развода, тогда он не выпил ни капли.

Это было почти три года назад, насколько я помню, — сказал Хейзингер. — Люди меняются, — мелкий банковский служащий нерешительно улыбнулся. — Но не полностью, конечно. Вас может утешить тот факт, что ваш бывший супруг не составил нового завещания. Значит, вы наследуете его имущество. Я, как его судебный исполнитель, должен провести немедленную инвентаризацию. Что-то напоминает мне…

Хейзингер открыл верхний правый выдвижной ящик стола и достал из бумажного конверта связку ключей.

Вот и они. Это дубликаты ключей от дома, от парадной двери и черного хода плюс еще от гаража. Полагаю, вам, вероятно, захочется посмотреть.

Спасибо, — Кей положила ключи в сумочку.

Я должен попросить вас не передвигать и не убирать ничего, не посоветовавшись со мной.

Конечно, — Кей отодвинула стул и поднялась.

Есть еще что-нибудь, что мне следует знать?

Нет, не сейчас. Я, естественно, хранил ключи в депозитном ящике сейфа. По всей видимости, у него не было страховки.

Вероятно, он оставил страховые полисы, после того как развод состоялся, — Кей вздохнула. — Не было смысла хранить их больше, не правда ли?

Поначалу, как только Кей заговорила, она почувствовала нахлынувшую волну сентиментальности, хотя она не могла понять ее причины… Печаль из-за того, что Альберт мертв? Если говорить честно, то она не в состоянии была испытывать столь сильное переживание, как горе. Возможно, печаль это несколько ближе к истине, печаль о человеке, который умер так далеко и в полном одиночестве. Но ведь Альберт Кейн всегда был в отдалении и в одиночестве, даже когда они были еще женаты. А раз она печалится о нем, раз она понимает это, то возможно, что он еще жив. Черт побери, теперь она стала реагировать эмоционально — это же грех! Если грехом являются эмоции. Нет, у нее не было никаких оснований себя в чем-то винить; бывший муж или нет, она никогда толком не знала Альберта; она не могла скорбеть ни о том, каким он был, ни о том, каким он мог бы быть.

Тут Кей опомнилась и поняла, что Хейзингер все еще продолжает с ней говорить.

…как только инвентаризация закончится, я должен буду обратиться к адвокату, чтобы тот подписал необходимые бумаги и сделал заверенную копию завещания. Мы с вами будем на связи.

Спасибо вам за все, что вы делаете.

Не беспокойтесь, — Хейзингер поднялся и проводил Кей до входной офисной двери. — Мы здесь для того, чтобы быть вам полезными.

Его тонкие губы изобразили подобие улыбки; Кей обнаружила, что переводит эту улыбку в сумму гонорара, кивнула и вышла в коридор.

Пять процентов улыбки за пять процентов имения. Вполне честно, подумала она. У нее пока что остается девяносто пять процентов от всего, включая ответственность за то, чтобы выяснить — что же на самом деле могло случиться.

Но ведь она не несет никакой ответственности, напомнила Кей самой себе. Развод положил конец всему этому; у нее есть бумаги, официальные документы, которые все подтверждают. Если, конечно, официальные документы что-нибудь в состоянии подтвердить. Черт возьми, почему она чувствует себя такой виноватой?

Лучше всего было бы взять да и попросту уйти в сторону от всего этого дела. Пускай исполнитель, адвокат и люди из налоговой службы проводят инвентаризацию и урегулирование, затем возьмут ее девяносто пять процентов и радуются. Она не любила Альберта, как и он не любил ее. Но даже если бы их отношения были самыми бурными после Ромео и Джульетты, Антония и Клеопатры или Сонни и Шер, это сейчас не играет никакой роли. Альберт мертв, она не может вернуть его назад, и если было что-то подозрительное в том, как он умер…

Что-то подозрительное. О Боже, а ведь было!

Выбежав из здания, погрузившись в теплый солнечный свет, она почувствовала озноб, как будто ее объял пронзительный холод.

Кей задрожала и — вспомнила.

Вспомнила маленькую девочку пяти лет от роду, стоящую на берегу реки Колорадо перед поляной для пикника и глядящую, как полицейские тащат какую-то вещь по песку. Крюки оставили свои отметины, но это было не то, что запечатлелось в ее памяти, зарубцевавшись в ней на долгие годы, это были не те следы, что преследовали ее в ночных кошмарах. Разбухшее, мягкое, гладкое и мокрое нечто плюхнулось на берег. Долгое пребывание этого существа под водой лишило его какого-либо сходства с человеческим обликом; раздутая плоть была грязно-серого цвета; руки и ноги превратились в шлепающие плавники, на которых не было пальцев, а только какие-то шаровидные отростки, а вместо лица была отожравшаяся рыбья морда.

Это было ужасно: сама мысль о рыбах, пожирающих людей, приводила в трепет. Пятилетняя девочка смотрела на это и кричала, а теперь этот крик снова доносится по длинным коридорам памяти.

Да, разумнее всего просто уйти.

Однако ноги Кей дрожали, пока она благополучно ни села в свою машину и ни отъехала от парковки. Она не могла никуда уйти, никуда убежать, потому что она больше не могла оставаться пятилетней, — и никуда она не могла деться от мыслей об Альберте. Смерть Альберта, и то, как он умер; утонувший в океанских глубинах, где кишат рыбы, и заостренные зубы раздирают утонувшую плоть…

Она не могла уйти. Да и уехать тоже.

Свернув за угол, машина поехала на запад в направлении холмов, покрытых туманной пеленой.

Въехав в каньон, Кей постепенно начала успокаиваться, как будто бы принятое ей решение по-дожило конец как чувству вины, так и тяжким воспоминаниям. Однако на смену им пришло нечто, весьма похожее на дежа вю.

Раньше она часто ездила по этой дороге, но не в последние несколько лет, поэтому память у нее несколько потускнела. Дважды она заблудилась в запутанных дорожных переплетениях и тупиках, возвращаясь на одно и то же место; день клонился к вечеру, тени удлинялись и темнели, когда она, наконец, добралась до места, которое когда-то называла своим домом.

А называла? Опять — ощущение дежа вю. Она узнала этот дом, но никак не могла полностью ассоциировать его с реальностью ее прошлого. Быть может, она только мечтала о том, чтобы жить здесь; возможно, она воспользовалась чьими-то чужими воспоминаниями и приняла их по ошибке за свои.

Хейзингер был прав. Люди меняются.

Альберт изменился, в этом не было сомнений. Она хорошо помнила его грубую браваду перед свадьбой, нечто вроде утверждения своего главенства, что намекало на силу его желания. Конечно, ничего подобного на самом деле не было — это попросту показатель того, что навсегда испорченный ребенок хочет обладать тем, что привлекло его внимание в данный момент. Но она хотела того, чтобы он был властным, она нуждалась в чувстве принадлежности кому-то. К несчастью, его побуждения или инстинкты, или страсть коллекционера, — возможно, так оно и было — оказались только временным явлением. Дети устают от игрушек, даже привлекательных, особенно когда обладание ими требует определенной ответственности. Вскоре Альберт вернулся к своей обычной модели поведения интроверта, и это стало главным фактором, приведшим к их отдалению друг от друга и разводу. Но и она изменилась тоже. По мере того как отчужденность Альберта возрастала, ее собственная склонность к общению увеличивалась. Во время их супружества она была робкой, скованной одиночкой, неуверенной в своих способностях вести ежедневные контакты с миром бизнеса и даже сомневающейся в своей сексуальности. Начиная с ее подросткового возраста и позднее, мужчины находили Кей привлекательной, но сама себя она воспринимала как гадкого утенка. Более того, она никогда сознательно не стремилась стать лебедем.

И, как это ни забавно, именно Альберт Кейн — пробудил ее. Физическая близость, от которой он, как видно, быстро устал, сделала ее уверенной в себе и нуждающейся в удовлетворении.

Но Альберт не реагировал. Его требования к ней уменьшались; может, она так бы и осталась гадким утенком, потому что его образ жизни не предлагал ей и даже не ждал от нее чего-то лебединого. И не было нужды ей — ухоженной, модно одетой — вести себя как совершенно искусственное порождение — движения за освобождение женщин.

Однако Кей упорно создавала именно такой свой образ. Ускоренные уроки, которые она брала со скуки, привели к тому, что она стала заниматься, наряду с моделированием одежды, скульптурной лепкой, и результатом этих занятий стала ее профессия.

Дальнейшее было неизбежным. От лепки до нелепости всего один простой шаг. Или один непростой год. Развод, когда до него дошло дело, был полюбовным — именно это слово употреблял Альберт; ему всегда удавалось найти хорошее слово для плохого дела — и вот они пошли разными путями.

Ее путь был непростым, но за последние несколько лет он привел ее, шаг за шагом, к эмоциональной зрелости. Кей знала об этом и была уверена в себе и спокойна.

А теперь она понимает, что удивлена. Каким образом Альберт ушел из жизни?

Этот вопрос встал перед ней, когда она открыла входную дверь и вошла в гостиную.

Более точно — более экзотично — в нарастающей темноте встал перед ней и ответ. Из окна позади нее последние красные лучи заходящего солнца испещряли пятнами выпуклые глаза и рычащие пасти масок, висящий на стенах.

Какое-то мгновение она стояла пораженная, но она не испугалась того, что увидела; сморщенная голова, покачивающаяся в полутьме и скрюченные фигурки в китайском кабинете, не вызывали чувства ужаса.

Это были игрушки, а не страшилки — что-то вроде тех вещиц, которые маленькие мальчики заказывают по почте из рекламных объявлений на последних страницах комиксов. Хотя маски были подлинными, в отличие от их пластиковых копий, угроза от них исходила ненастоящая; сморщенная голова, хоть и подлинная, не могла причинить ей никакого вреда.

Но могла ли она принести вред Альберту? Навредила ему, потому что его интерес к подобным вещам стал навязчивым, и вел его к миру детских суеверий?

Я росла вверх, сказала Кей самой себе, Альберт вниз.

Почему? Что должно было случиться, чтобы стать причиной его побега из реальности?

Я случилась для него. Наш брак случился. Он с этим не совладал, вот и отступил. Он не мог находиться один на один со мной, поэтому окружил себя тем, с чем мог. Маски, которые не видят, не разговаривают; глаза и рты, от которых не исходят ни упреки, ни насмешки. Сморщенная голова с усохшими мозгами, которая не вынашивает тайных мыслей, которые могут навредить кому-то.

Кей покачала головой. И с каких это пор ты стала кабинетным психоаналитиком? Но, может быть, так оно и есть. Представляется, что сегодняшний мир полон людей, которые не могут совладать со своими проблемами. Наркотики и алкоголь помогают размыть границу между реальностью и фантазией, но этого недостаточно. Недостаточно, чтобы забыть страхи, устранить агрессию, изгнать повседневных демонов. Поэтому они бьют по мячам, а не по лицам, сбивают кегли в боулинге, а не головы и погружаются в виртуальное насилие, уставившись в экран.

Альберт не пошел этим путем, потому что у него такого пути не было. У него было достаточно денег, чтобы купить себе вечное уединение; здесь, в его укрытии, он мог окружить себя символами безопасности. Если ты боишься жить с людьми, живи вместо этого с вещами. С мертвыми вещами, с вещами, которые напоминают тебе о смерти, но не угрожают твоему существованию, потому что ими можно управлять. Ты владеешь ими. И они не могут причинить тебе зла.

Ты делаешь из него кандидата в сумасшедший дом, сказала Кей сама себе. Он не был сумасшедшим.

То, что случилось с ним, было сумасшествием. То, как он выпал из жизни, исчез, умер.

Тем не менее, для всего этого вполне может быть рациональное объяснение; объяснение, которое непосредственно связано с его желанием скрыться. Предположим, он отправился на Таити в поисках места, в котором реально можно удалиться из ежедневного, обыденного мира, в поисках упрощенного решения, которое направило Гогена на острова? Возможно, землетрясение подтолкнула его к принятию этого внезапного решения.

Если так, то и тайна, которой окружена его смерть, попросту испаряется. Возможно, Альберт посчитал современный Таити приманкой для туристов; наняв судно, он решил найти какой-то более уединенный остров. Что касается выпивки, то, скорее всего, это просто было средство против жары. Насколько она помнит, он не был привычен к алкоголю, а сочетание солнца и алкоголя вполне могло быть достаточным, чтобы сделать его легкомысленным.

Легкомысленным.

Она сама была легкомысленной, стоя здесь в пустом доме и занимаясь дневными мечтаниями.

Впрочем, уже ночными, потому что солнце зашло, и все было покрыто тенью. Выбираясь из углов, соскальзывая со стен, ползя по полу, тени колебались вокруг нее. В этих тенях маски могли шевелить своими ртами, фигурки в кабинете смотрели сквозь стекло, сморщенная голова расползлась в отвратительной ухмылке. Логическая мысль, которая расцветала при свете дня, с наступлением ночи быстро исчезала от прикосновения теней. Теперь расцветали, изгибались и корчились темные цветы, источая аромат страха. Они раскачивались среди теней, а тени раскачивались вместе с ними.

Господи, откуда же они появились? Кей самоуверенно улыбнулась и пошла к выключателю на стене. Весь этот разговор по поводу зрелости звучал, конечно, хорошо, но вот она здесь, жалкая трусишка, боящаяся своей собственной тени.

Только это была не ее собственная тень.

Эта тень двигалась.

Она появилась из двери холла и направлялась к ней.

— Добрый вечер, миссис Кейт, — сказала тень. — Включите свет. Кей нажала выключатель, и тень исчезла. Вместо нее она увидела мужчину плотного телосложения, лет тридцати пяти. Короткие волосы, высокие скулы, узкие серые глаза, бочкообразное тело, которое почти разрывало узковатый для него консервативный коричневый деловой костюм. Это все, что она заметила с первого взгляда, но этого было недостаточно, чтобы передать кольнувшее ее ощущение опасности, вызванное его присутствием. Она попыталась говорить спокойным голосом.

Кто вы такой, и что вы здесь делаете?

Бен Пауэрс, — мужчина небрежно кивнул. — Разве вам Хейзингер не говорил?

Говорил мне — о чем?

Я сотрудничаю с банком. Департамент недвижимости и попечительства, — он полез в карман пиджака, доставая бумажник, затем раскрыл его, чтобы показать карточку в пластиковом кармашке. Кей резко отодвинула ее.

Как вы сюда вошли?

Я полагаю, тем же способом, что и вы, — рука Пауэрса погрузилась в другой карман пиджака и достала связку ключей. — У всех у нас есть дубликаты.

У нас?

Мы осуществляем наши действия в команде, миссис Кейт. Мы проводим здесь инвентаризацию — нам нужно составить список. Чтобы приложить его к заверенной копии завещания.

В такой час?

Я здесь с самого полудня. В задних комнатах, в спальнях. Вероятно. Поэтому я не услышал, как вы вошли, — Пауэрс ухмыльнулся. — А когда я услышал шум, то немного испугался, подумав, что это может быть какой-то воришка. Поэтому я и подкрался к вам.

Откуда вы знаете, кто я такая?

По вашим фотографиям. Нашел старый фотоальбом в одном из выдвижных ящиков.

Что еще вы нашли?

Немного- Ваш бывший муж, по всей видимости, был не из тех, которые аккуратно ведут записи.

Кей нахмурилась. — Я не понимаю. Какое это имеет отношение к инвентаризации?

Бен Пауэрс указал рукой на артефакты в кабинете. — Это может дать нам понять, сколько он заплатил за все это. И откуда оно у него. Может быть, вы знаете…

Простите, — Кей покачала головой. — Большая часть этих вещей была куплена после того как я уехала, — она поглядела на часы. — Время вышло. Я сейчас уезжаю.

Я тоже. Даже не подумал, что сейчас так поздно, — оценщик направился к входной двери. — Позвольте проводить вас до вашей машины. Он выключил свет.

Они вышли наружу в темноту, и Бен Пауэрс запер дверь за ними. Кей двинулась в сторону своей маленькой красной «Хонды», затем посмотрела на своего спутника.

Где вы припарковались? — сказала она.

Ниже по улице, — он улыбнулся ей. — В этом бизнесе стоит держаться в тени. Соседи могут встревожиться, видя незнакомую машину, которая приезжает сюда день за днем.

Как скоро вы закончите?

Пауэрс пожал плечами. — Следующий осмотр покажет. С вашей помощью.

С моей? — Кей выудила ключи от машины из сумочки. — У меня нет намерений снова возвращаться сюда.

Я об этом не подумал. Тогда — несколько вопросов и ответов…

Я вам уже все сказала. Я ничего не знаю о том, что Альберт покупал на протяжении последних трех лет.

Есть другие вещи, о которых вы могли бы рассказать мне. Цена дома зафиксирована, но не стоимость меблировки или того благоустройства, которое вы, возможно, собираетесь сделать, — Бен снова улыбнулся. — Смотрите-ка, мне в голову пришла мысль. Почему бы нам не поужинать вечером и все обсудить?

Но, мистер Пауэрс…

Это для вашего же блага. Чем раньше я сумею представить отчет, тем раньше будет готова заверенная копия завещания на усадьбу. Я полагаю, что вам хотелось бы покончить с этим как можно скорее.

Кей колебалась. Пауэрс кивнул ей. — Это не отнимет много времени, я обещаю. Кроме того, вам в любом случае надо поесть. Почему бы вам тогда не последовать за мной?

И куда же?

Тут есть местечко на Бертон Уэй — Максвелл…

Я его знаю.

Хорошо. Там и встретимся.

Бен Пауэрс повернулся и скрылся в тени.

Парковка Максвелла была ярко освещена, но ресторан был затененным. Пока они сидели, Пауэрс вглядывался сквозь тени и заметил, что Кей нахмурилась.

В чем дело?

Ничего, — она посмотрела в меню. — Я забыла, что это место специализируется на морепродуктах.

Вы не любите рыбу?

Не очень.

У них есть хорошие стейки. И хорошие напитки. Один из них я рекомендую.

Напитки принесли раньше. Бен Пауэрс улыбался поверх них сквозь тени.

Ваш бывший муж, — сказал он, — тоже ненавидел рыбу?

А почему вы спрашиваете?

Просто любопытно. Из полученных мной отчетов выходит, что он, возможно, собирался порыбачить, когда произошел тот самый несчастный случай, — улыбка Пауэрса растворилась в тенях. — Так он ненавидел рыбу, миссис Кейт?

Я не знаю. Я никогда не готовила морепродукты, пока мы были женаты, но это только из-за моего к ним отношения.

Аллергия?

Нет. Это что-то связанное с детскими впечатлениями, — Кей прервалась и снова нахмурилась. — Но какое все это имеет отношение к инвентаризации усадьбы?

Простите. Но ведь я заинтересован в том, о чем говорят отчеты. Или — о чем они не говорят. Вас не удивило, что в них до смешного мало конкретной информации? В моем бизнесе ты должен быть буквоедом, отмечающим каждую деталь.

Я могу вас посвятить в детали. Касающиеся цен, которые мы заплатили за меблировку, ковры и всякие приборы, — сказала Кей жестко. — Полагаю, мы на этом остановимся и оставим в покое то, что нравилось или не нравилось моему мужу.

Примите мои извинения, — Пауэрс достал ручку и записную книжку. — Давайте начнем, прежде чем принесут наш ужин.

Его вопросы были шаблонными, ее ответы машинальными. Постепенно ее первоначальное раздражение прошло; если сначала она хотела поставить его на место, то теперь в этом не было необходимости.

Пауэрс спрятал в карман свою записную книжку, как только подали салат и стейки. Еда была вкусной и, к ее собственному удивлению, Кей поняла, что получает удовольствие. Бен Пауэрс проявил себя очень приятным партнером по ужину, как только перестал играть роль инквизитора. К тому времени, когда они поужинали, сидя за кофе с ликером, Кей почувствовала себя полностью рас слабленной. Она поймала себя на том, что ей стало интересно: женат ли Бен Пауэрс.

Чувствуете себя лучше? — он улыбался, глядя на нее сквозь тени.

Намного, спасибо.

Это вам спасибо, что пришли. Вы, может быть, спасли меня от удела горшего, чем смерть.

И это?..

Пауэрс пожал плечами. — Когда-нибудь замечали, как наше общество наказывает обычных потребителей?

Он не женат, сказала Кей самой себе, затем быстро переключила свое внимание на звучание голоса Пауэрса, который продолжил говорить.

Возьмите, к примеру, рекламы отелей в Вегасе. Цены там указаны от высоких до низких, но если вы выберете те, что пониже, они тут же увеличат эту сумму вдвое. И когда вы идете в ресторан в одиночестве, независимо от того, насколько этот ресторан хорош, они посадят тебя за маленький чертов столик рядом с кухней.

Вот почему я избегаю мест, где подают морепродукты, — сказала Кей. — Всякий раз, когда официанты снуют туда-сюда, до меня из дверей доносится запах жареной рыбы.

Лавкрафт тоже терпеть ее не мог, — сказал Пауэрс.

Кто?

Г. Ф. Лавкрафт. Писатель.

Никогда не слышала о нем.

Правда? — Бен Пауэрс подался вперед.

Конечно. А почему я должна о нем знать?

Я думал, что, возможно, ваш бывший муж говорил о нем. Мне кажется, что он и его друт Уэверли с головой погрузились в миф.

Миф?

Забудьте об этом, — Пауэрс откинулся назад и поднял свой стакан с ликером.

Только после того, как вы мне расскажете, что все это значит, — Кей поставила свой стакан и уставилась на затененное лицо. — Откуда вы знаете, что Альберт и Уэверли были друзьями? И каким образом это связано с усадьбой моего мужа?

Никак. Полагаю, я ошибся.

Это я ошиблась, — Кей встала, сжимая в руках свою сумочку.

Ну, подождите же минутку…

Бен Пауэрс начал подниматься, но Кей быстрым жестом остановила его. — Не затрудняйте себя — меня не надо провожать, — сказала она. — А на будущее — не затрудняйте себя встречами со мной, даже редкими.

Миссис Кейн, пожалуйста…

Но Кей уже шла через тени и не оглядывалась.

Тени крались по улицам, по которым она проезжала. Тени изгибались во мраке гаража под ее номером, дрожа и путаясь в прихожей.

Еще больше теней поджидало ее, когда она вошла в гостиную; она разогнала их, включив свет. Но свет не развеял другие тени, что она принесла с собой, — тени подозрения и неуверенности.

Кей вошла в спальню и высыпала содержимое сумочки на кровать, ища листок бумаги, на котором она записала адрес и телефонные номера Дэйтона Хейзингера. Насколько она помнила, этих номеров было два, и последний — домашний.

Когда она нашла то, что нужно, она сразу же позвонила.

Мистер Хейзингер?

Да.

Это Кей Кейт. Простите, что беспокою вас в такой час…

Все в полном порядке. Что я могу сделать для вас?

Я бы хотела получить некоторую информацию о джентльмене, который проводит инвентаризацию в усадьбе Альберта.

Кто это?

Бен Пауэрс. Он был в доме, когда я туда приехала сегодня днем, и…

В доме? — Возникла недолгая пауза, и Кей почувствовала, что Хейзингер, должно быть, трясет головой. Затем он снова заговорил:

Но ведь это невозможно.

Что вы имеете в виду?

Я убежден, что его не было в доме, потому что я пошел проститься с ним сразу после того, как вы днем покинули мой офис.

И где он был?

В морге братьев Пирс. Он умер от сердечного приступа два дня назад.

Свет горел в квартире Кей всю ночь, но тени оставались. Тени сомнения, которые становились все гуще, когда она закрывала глаза и пыталась заснуть.

Тени постоянно оставались при ней, и, что хуже всего для профессионального скульптора, стояли перед глазами, когда она пришла на встречу, назначенную Дэнтоном Хейзингером в его офисе.

Пожалуйста, не смотрите на меня, — сказала Кей, усаживаясь в кресло. — Я знаю, что я приношу вам много беспокойства, но мне и самой нет покоя.

Как и мне, — Хейзингер постучал пальцами по блокноту, лежащему перед ним. — Я вернулся сюда обратно от братьев Пирс. Вроде бы, все было в порядке. Кроме меня и еще нескольких банковских служащих не было никаких записей в книге посетителей. У Бена не было никаких родственников, насколько известно, а все сведения о его имуществе здесь в сейфе. Там его бумажник и паспорт. Даже представить себе невозможно, чтобы у кого-то был доступ к ним. Вы уверены, что это было именно то, что он вам показал?

Кей кивнула головой.

По правде говоря, я только глянула на его бумажник, Откуда я могла знать, что это мошенник?

Он, конечно, рассчитывал на то, что вы ничего не знаете. Иначе он не рисковал бы сразу же идти на такое мошенничество. Из вашего описания получается, что ничего общего во внешности Бена Пауэрса и этого человека нет. Вероятно, он был весьма уверен в себе, чтобы общаться с вами.

Но почему? — Кей нахмурилась. — Я не знала, что он там. Если бы он намеревался взломать и ограбить этот дом, он бы скрылся и оставался там до тех пор, пока я не уйду.

Хейзингер кивнул. — Вы правы. Конечно, оба мы считаем, что мотивом того, что он там оказался, была кража со взломом. Но это оставляет нам несколько весьма интересных вопросов. Откуда он узнал ваше имя? Зачем он пригласил вас на ужин? И кто такой Г. Ф. Лавкрафт, о котором он вас спрашивал?

У меня нет ответов, — сказала Кей.

А у меня есть, — Хейзингер посмотрел на свои записи. — Согласно ссылке сотрудника Центральной библиотеки, Лавкрафт был писателем, сочинявший фантастические и ужасные рассказы. Он родился в 1890 г., в Провиденсе, Род-Айленд; умер там же в 1937-м. Его рассказы были посмертно собраны в…

Кей взмахнула руками. — Но я никогда не слышала о нем! О нем мне сказал человек, назвавший себя Беном Пауэрсом.

Хейзингер поднял глаза и кивнул. — Возможно, как раз это он и хотел выяснить.

Я вас не понимаю.

Предположим, что он все рассчитал: пробрался в ваш дом под видом оценщика, пригласил вас на ужин — под тем предлогом, чтобы выяснить, насколько вы осведомлены о Лавкрафте.

А почему он думал, что я что-то знаю? Я не вижу здесь никакой связи.

Возможно, связь — это Альберт Кейт, — Хейзингер откинулся назад в кресле. — Он увлекался чтением или коллекционированием фантастики?

Я никогда не видела дома книг подобного содержания, и он никогда о таких вещах не говорил.

Но ведь он собирал те самые маски и статуэтки.

Но не тогда, когда мы были с ним вместе.

Да, я знаю, — Хейзингер снова посмотрел в свой блокнот. — Хорошо, давайте зайдем, с другой стороны. Он когда-нибудь жил в Провиденсе?

Нет.

Приезжал туда?

Если бы так, я убеждена, что он рассказал бы мне об этом.

Были у него друзья в Род-Айленде, те, кто мог писать ему письма?

Кей нахмурилась.

Я понимаю, на что вы намекаете. Но нет никакой связи между Альбертом и человеком, который жил и умер в трех тысячах миль отсюда и, к тому же, более пятидесяти лет назад.

Хейзингер вздохнул.

Боюсь, вы правы. Похоже, что Лавкрафт не решает проблему. А говоря о ключах…

Кей смотрела на маленького человека, вынимающего телефонную книгу из выдвижного ящика стола. — Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Найти слесаря. Кем бы ни был тот, что вторгся в дом сегодня, и кто будет там завтра, — в любом случае, следует сменить замки, чтобы в дом больше никто не проник. И поскольку я занимаюсь этим делом, я предлагаю вам поставить новый самок на вашей собственной двери.

Вам не кажется, что вы перестраховываетесь? После всего случившегося я не чувствую никакой опасности.

Мы не можем быть уверенными во всем.

Но почему бы тогда не обратиться в полицию?

Хейзингер печально улыбнулся.

Я уже попытался так поступить. Сегодня ранним утром я разговаривал с сержантом Шнейдером. Он как раз занимается кражами со взломом в центре города, — глаза за толстыми бифокальными линзами внимательно изучали записи в блокноте. — А, вот он тут: Ральф Шнейдер — телефон: 485-2524, — вы можете переписать его. Он предложил вам зайти к нему и посмотреть записи задержаний, — возможно, вы там найдете подозреваемого.

И это все?

Честно говоря, он не испытал особенной радости от того, что я ему сказал. Поскольку ничего не было украдено, то и, собственно, никакой кражи со взломом тоже не было. Нет никаких свидетельств незаконного проникновения в жилище.

Значит, они в полиции ничего не собираются предпринимать?

Он переслал информацию в голливудское отделение. Патрульные машины будут следить за домом. Именно он предложил сменить замки. Как только они будут установлены, я прослежу, чтобы были новые ключи.

Спасибо. — Кей встала.

Вы едете в центр города?

Не знаю, пока думаю, — она мягким жестом остановила маленького банковского чиновника. — Не трудитесь провожать меня. Но если вы о чем-то услышите…

Не переживайте, миссис Кейт. Вы всегда можете со мной связаться, — прощальная улыбка исчезла с лица Хейзингера, капе только дверь за спиной Кей закрылась. Он сидел и долго ждал, пока стихнет звук ее шагов по коридору.

Затем он взял телефонную трубку.

Кей подняла телефонную трубку в своем номере и набрала автоответчик. Там было сообщение из агентства Колбина с просьбой ответить. Она перезвонила, и Макс Колбин ответил с присущим ему обаянием.

Где черт тебя носит? — приветствовал он ее.

— Не нужны мне твои оправдания: уже за полдень, а ты должна быть в два.

Должна быть где?

1726 Южная Нормандия. Храм Звездной Мудрости.

Храм чего?..

Храм Звездной Мудрости. Из тех, что рекламируется на листовках, которые раздают в магазинах всякие уроды. Им нужен кто-то немедленно для демонстрации крутых вещей — ничего из высокой моды, никаких драгоценностей, только обычная уличная одежда. Бедард уже говорил с ними, и если ты не против, то он все возьмет в свои руки. Но им сначала хотелось бы посмотреть на тебя.

Кей вздохнула. — А ты не мог бы просто показать им альбом? Ты ведь знаешь, как я ненавижу эти просмотры.

Послушай, детка, тебе заплатят втрое за час показа плюс за дополнительное время. Если тебя это немножко напрягает, давай решим вопрос Обратись к преподобному Наю.

Было ровно два часа, когда машина Кей остановилась и заехала на свободное парковочное место перед тем самым зданием: «1726 Южная Нормандия». На какое-то мгновение она засомневалась, прежде чем бросить десятицентовую монетку в турникет.

Большой деревянный указатель возвышался над входом в двухэтажное здание, на котором было написано:

— Храм Звездной Мудрости, — но ясно было, что это написано совсем недавно; тяжелые красные занавеси закрывали большие окна с обеих сторон от входа. Кей подумала, что раньше это каменное строение было «храмом Маммоны» — что-то вроде сберегательной кассы или заемного учреждения, но теперь этот «храм» упразднен, и там нет ни сбережений, ни займов.

Но кто-то внутри него должен был тратить триста долларов за один час. Долг звал, и Кей бросила десятицентовую монетку.

Долг звал. Похоже ли это на то, что чувствует девушка по вызову по поводу своего предназначения? Едущая по странному адресу на встречу со странным человеком, который берет ее тело напрокат за три сотни баксов в час?

Входя в дверь, Кей напомнила себе, что есть разница между фотографией и порнографией, по крайней мере, в уровне. Конечно, у нее была своя доля в передвижениях и предложениях; в конце концов, в этой профессии существовал и профессиональный риск. Но она никогда не делала снимки в белье или ню, поэтому здесь не было никаких реальных проблем. Вуайеристы и те извращенцы, что предпочитают садо-мазо и бондаж, больше не нанимают моделей. Они занимаются своим делом в местных массажных салонах и даже в тавернах на углу.

Кей самодовольно улыбнулась. Как быстро она приучилась к своему нынешнему стилю жизни! Если бы Альберт знал, о чем я сейчас думаю, он перевернулся бы в гробу.

Ее улыбка пропала так же быстро, как и возникла. Альберт больше никогда ни о чем не узнает, и он даже не в гробу. Он в тысячах миль отсюда, в тысячах футов под водой, и рыбы…

Кей быстро дернула дверную ручку. Никто не открывал; дверь была заперта. Возможно, это было знаком свыше, и теперь она могла уехать с чистой совестью. Затем, уже готовая уйти, она увидела звонок рядом с дверным проемом. Долг звал.

Она позвонила и стала ждать. Тихий звон раздался где-то в глубине здания. В ответ послышался резкий лязг ключей.

Кей сжимала дверную ручку; она повернулась, и дверь отворилась. Она вошла в темную прихожую, которая вела в занавешенную внутреннюю комнату. Рядом, слева от нее, находилась лестница, ведущая наверх. Сверху прозвучал мужской голос.

Миссис Кейт?

Да.

Поднимайтесь, пожалуйста.

Лестница осветилась.

Кей стала забираться, вглядываясь перед собой, чтобы разглядеть человека, который позвал ее. Но холл, в котором она очутилась, поднявшись, был пуст. Справа от лестницы из открытой двери тоже пробивался свет.

Я здесь, — произнес мужчина.

И он, действительно, был здесь.

Кей вошла в маленький кабинет, удивляясь запущенности и беспорядку. Все четыре стены были забиты книжными шкафами, и часть их содержимого, не поместившаяся на полках, валялась на голом полу. Переплетенные солидные тома и книги в бумажных обложках, журналы и газеты стояли по углам и вдоль стен беспорядочными рядами и лежали на столе в центре комнаты.

«Книжный червь» сидел за столом и кивал в знак приветствия.

Мира и мудрости вам, — сказал он мягко. Его голос звучал с каким-то ритмичным акцентом, который она не могла определить.

Преподобный Най?

Он поднялся, протягивая вперед руку в белой перчатке.

Кей пожала ее, думая, было ли замечено ее удивление; по-видимому, так, потому что он улыбался.

Джентльмен в агентстве должен был бы сказать вам, — произнес он. — Вы не ожидали, что я черный.

Вот уж, подумала Кей, замалчивание. И даже если бы Макс Колбин сказал ей, то она все равно не была бы готова, — по крайней мере, к такому.

Потому что преподобный Най был совершенно черным, как уголь, как туз пик. Акцент был вест- индийский, вероятно, ямайский. С его собственным цветом кожи, темным костюмом и совершенно неподходящими белыми перчатками он выглядел, как последний человек в старомодном шоу менестрелей.

Кей постаралась ответить на его улыбку.

Джентльмен в агентстве должен был бы и вам кое-что сказать, — проговорила она. — Получилось так, что он тоже черный.

Туше, — сказал преподобный Най и захихикал. — Ну да, век живи — век учись. Он обошел стол и отодвинул большую стопку книг в одну сторону, освобождая маленький стул с подушкой на сидении, который был скрыт под этой стопкой. Он жестом пригласил Кей, и она села.

Извините за такие условия, — сказал он. — Я даю себе обещания привести это место в порядок, но что-то мне все не хватает времени. Слишком напряженно живу и учусь.

Преподобный Най вернулся и снова занял свое место.

Жаль, что нам приходится проводить различие. Жить и учиться — это должно быть одним и тем же, вы согласны?

Я об этом никогда не думала.

Немногие об этом думают, — и он рассудительно кивнул. — Люди должны быть просвещенными, и в этом цель моего пасторства. Вы знакомы с учением «Звездной Мудрости»?

Вопрос застал Кей врасплох. — По правде говоря, нет. Я имею в виду, что а наши дни так много новых движений — «Харе Кришна», «Сайентология»…

Снова раздался мягкий смешок. — Я вас уверяю, здесь нет ничего общего. И в «Звездной Мудрости» нет ничего нового. Ее древнее учение задним числом вбирает в себя все другие существующие виды веры. Но вот что, конечно же, важно — другие веры на самом деле не живут, потому что они не учат. Они мертвы и исчерпаны, они жертвы современной технологии. Что Будда знал об электричестве? Готовил ли нас Мохаммед к космической эре? Мог Христос совладать с компьютером?

Библия, Коран, Талмуд — все они вышли из моды. Их учения и законы подходили к образу жизни пустынных кочевников, ведших свое земное существование без единой мысли о космических реалиях за пределами опыта. Сегодня мы листаем их страницы и не находим ничего созвучного современным проблемам.

Именно поэтому и возникают эти новые движения, как вы их назвали. Но большинство из них предлагает все те же старые ответы в других терминах. Бессмысленные ответы. Сложности современного существования требуют посредничества, но те не учат посредничеству. И все их метафизические ловушки, и психологические ухищрения сводятся к плоской банальности: познай самого себя. Но даже если бы это было возможно, — а это невозможно с точки зрения здравого смысла, — в чем цель этого самопознания? Наша единственная надежда на спасение лжет нам, будто ведает о мире вне нас, о мире космоса и звезд. Вы не согласны?

Кей кивнула, размышляя о том, к чему он клонит. Преподобный Най был проповедником, в этом нет никаких сомнений, но зачем он проповедует ей?

Когда-то, очень давно, человечество знало правду о самом себе, о нашем месте во вселенной. Вы знакомы с гипотезой Вегенера, что некогда вся масса земной суши представляла собой единый континент, который разделялся и расходился на протяжении веков? Эта гипотеза представляет собою относительно новую концепцию, но «Звездная Мудрость» знала истину задолго до этого. Так, она знает о реальности, скрытой за так называемыми феноменами НЛО, и то, что мы обозначаем как радиосигналы из внешнего космоса…

Чудак с летающей тарелки, сказала Кей сама себе. Этот человек не проповедник, он фанатик.

Снова раздался мягкий смешок.

Прошу прощения, миссис Кей. Я увлекся и ушел в сторону.

«О людях в белых пиджаках». Кейт обдумала конец предложения, но это было не то, что имел в виду преподобный Най.

Одно только ваше ознакомление с нашими постулатами поможет вам в ваших поисках, — говорил он.

Мне сказали, что вам нужны какие-то непосредственные описания, — сказала Кей. — В газетных объявлениях, я, полагаю.

Верно, — человек за столом сделал жест рукой в белой перчатке. — Но потребности — это одно, а желания — другое. И мне нужно нечто большее, чем просто фотографии привлекательного, улыбающегося лица. Мне нужно такое лицо, в котором бы отражались искренность, просвещенность, истинное понимание.

Кей кивнула, с болью понимая, что в данный момент ее лицо не отражает ничего из выше перечисленного. Затхлый запах старых книг поднимался вокруг нее, и этот тип со странностями в белых перчатках и вправду вызывал у нее отвращение. Но — долг зовет.

Эл Бедард — хороший человек с камерой, сказала она. — Я уверена, что он сможет предоставить то, что вам нужно.

Только если ваши собственные глаза открыты и полны ясного осознания, — сказал преподобный Най. Он вытянулся вперед, тщательно изучая ее. — В связи с этим у меня есть предложение. В восемь часов вечера в Храме будет лекция о «Звездной Мудрости». У вас будет возможность слушать и учиться, возможность понимать. Вы придете сюда снова вечером?

Еще чего, сказала Кей сама себе, быстро вставая.

Но когда она заговорила вслух, слова ее звучали по-другому:

— Конечно, я приду, — сказала она.

Кое-как она выбралась из кабинета, спустилась вниз по лестнице, вышла в дверь и села в свою машину. Даже когда она очутилась в ярких лучах солнце, ей казалось, что все вокруг расплывается перед глазами.

Да, все, кроме того увиденного образа, который резко изменил ее мысли по поводу возвращения, — то, что она заметила, когда встала и посмотрела вниз на стопку книг рядом со столом.

Заглавие лежащего сверху тома ничего для нее не значило — «Посторонний и другие». Но имя автора было — Г. Ф. Лавкрафт.

— Ты, кажется, шутишь, — сказал Эл Бедард угрюмо глядя в грязное лобовое стекло, пока он гнал свой разболтанный «Фольксваген» в сторону «Южной Нормандии». Кей сидела рядом с ним на боковом сидении. — Затащить меня в такое место — еще и после наступления темноты. Там не безопасно…

В подтверждение его слов, впереди показалась куча щебня, да еще и козлы для распилки дров; все это показывало, что здесь идут непрерывные ремонтные работы, связанные с землетрясением, произошедшем в прошлом месяце.

Бедард свернул, чтобы объехать это препятствие слева, качая головой с чувством отвращения.

Кей улыбнулась ему:

— Но ведь тебе бы не хотелось, чтобы я туда пошла одна, правда?

Да я вообще не хочу, чтобы ты туда шла, — сказал ей Бедард. — Что ты получишь за эту работу — две, может быть, три сотни? Ну и что в этом хорошего?

Положись на меня, — сказала Кей. Она кивнула в сторону бордюра справа от нее. — Ты можешь «причалить» здесь.

Я никому в этой округе не доверяю, — пробормотал Бедард. — Они разденут машину через пять минут после того, как мы припаркуемся.

Однако он свернул за угол, оставил машину на свободное место у обочины, поднял окна, в то время как Кей вышла на тротуар. Заперев двери, он присоединился к ней, пока она стояла и смотрела на здание на другой стороне улицы.

Портьеры были плотно задернуты, чтобы скрыть окна, но входная дверь была открыта. Свет, идущий изнутри, освещал деревянный знак над входом.

Бедард пристально смотрел на него, пока они переходили улицу.

Храм Звездной Мудрости, — сказал он. — Что это — какое-то оживленное собрание?

Посмотрим, — Кей взглянула на свои часы. — Пошли, уже девятый час. Они уже начали.

Подходя к двери, она убедилась, что звук, шедший изнутри, — резкий трубный звук — что-то смутно ей напоминал. Затем, когда глубокие басовые ноты смешались с мелодией, Кей узнала эту музыкальную тему. Это нечто из Холста — его «Сюита Планет», часть под названием «Уран», Волшебник. Музыка, не вполне подходящая для оживленной встречи.

Но затем, когда они миновали прихожую и скрытую за шторами комнату сзади прихожей, стало совершенно очевидно, что это не обычное собрание Возрожденных Христиан.

У Кей не сложилось никаких предубеждений, а если бы и так, то у нее не было возможности предвидеть то, что ее ожидало внутри.

Зал собраний был больше, чем кто-либо мог предположить; внутреннее помещение простиралось по всей длине здания; стены были полностью задрапированы черными бархатными шторами от потолка до пола. Возможно, они когда-то находились в церкви, как и тяжелые старые скамьи темного дуба, служившие сидением для собравшихся. Конечно, дом на содержании церкви был пропитан ладаном, дымившимся в кованых железных жаровнях вдоль стен и наполнявшим воздух приторным, тошнотворным запахом, вызывавшим неприятные ощущения.

Эл Бедард тоже заметил это и сморщил нос.

— Пахнет, как в похоронном бюро, — пробормотал он.

Кей кивнула, разглядывая тех, кто сидел на скамьях. Присутствие темнокожих не вызвало удивления, но она была озадачена большим количеством латиноамериканцев и выходцев с Востока; представители этнических групп очень редко смешиваются по тому или иному поводу и порознь отправляют религиозные ритуалы.

В глубине сознания она чувствовала, что здесь есть какой-то «общий знаменатель», и она пыталась его обнаружить. Несомненно, это не экономическое положение — некоторые из прихожан были хорошо одеты в строгом, консервативном стиле, остальные — люди с улицы в майках-безрукавках. Затем она поняла: единственным атрибутом, общим для них всех, была их молодость. Большая часть находившихся там выглядела тинэйджерами, и не было ни одного, кому можно было бы дать больше тридцати лет.

Могло показаться странным, но толпа соблюдала приличия, ничто не говорило о шумной непоседливости, присущей собирающимся вместе юным активистам; все как один сидели и сосредоточенно слушали музыку, звучащую из колоном над головами и глядя на мягкое свечение, исходившее от светильников. Светильники были расставлены в два ряда по обе стороны возвышения, на котором располагался помост, в дальнем конце зала.

Сам помост был занавешен с обеих сторон от узкого центрального прохода, в конце которого находилась большая кафедра. Пространство за этой кафедрой было погружено в тень.

Бедард подал знак Кей.

— Давай сядем вот здесь, — пробормотал он, показывая на свободный ряд стоявших сзади скамей. Кей кивнула, и они уселись рядом с центральным проходом.

Как только они это сделали, музыка изменилась. И снова Кей удивилась, что узнала мелодию: Холст уступил место Вогану Уильямсу — зазвучала финальная часть его Шестой Симфонии.

Возможно, преподобный Най был прав по поводу того, чтобы она пришла сюда слушать и учиться. В любом случае, она уже поняла, что он кое-что понимает в музыке и в ее воздействии. Жуткое звучание приглушенных струн пробуждало образы из иных миров, безжизненных планет, мертвых далеких солнц, движущихся, как пылинки в пустой бесконечности дальнего космоса, который и сам умирает. Вот так и кончается мир — не взрывом, но даже и не всхлипом, а шепотом. Шепотом, теряющемся во мраке.

Затем, в тишине, огни погасли.

Шорох и бормотание прокатились по толпе. Все они также почувствовали прикосновение вечной пустоты и на какое-то мгновение ощутили себя ее частью.

Но только на мгновенье.

Удар гонга расколол вечность, и мертвенно бледный свет засиял над помостом, в то время как фигура в красном одеянии выступила вперед из теней.

Мира и мудрости вам!

Это загремел голос преподобного Ная. Он воздел руки из-под алого плаща, и его слова отозвались эхом в публике:

Мир и мудрость!

Звездная Мудрость!

Звездная Мудрость, — повторило эхо.

Призыв и отклик. Ну что ж, — тоже шоу-бизнес, сказала Кей самой себе.

Однако это работало.

Работало как волшебство, поскольку это и было волшебством. Музыка и ладан, темнота и свет, одеяния и ритуалы — это работало всегда и срабатывало сейчас. Колдуны и чернокнижники пели свои заклинания на шабашах, друиды декламировали свои руны, стоя перед дольменами, знахари тараторили в джунглях, и волшебство свершалось.

Преподобный Най в своем красном одеянии не был знахарем. Но когда он воздел руки в белых перчатках в древнем жесте перед современным микрофоном, это было представление. Каждый отдельный человек был поглощен толпой; толпа превратилась в последователей; последователи — в верующих.

Он говорил, и Кей видела, как это происходит, слышала, как это происходит. Снова, как и после дневной беседы, ей казалось, что образы и звуки странно смешались и стали туманными.

Но хотя конкретное содержание его слов нередко ускользало от нее, чувства ее были кристально ясными, порождающими образы, которые прерывисто вспыхивали сквозь туманную пелену, вызванные глубоким, низким гулом его голоса.

Азазот. Йог-Сотот. Шуб-Ниггурат. Слова эти представляли собой бессмысленный набор слогов, но эти бессмысленные слоги были именами, именами, слетающими с человеческих губ в слабой попытке определить реалии, которые ими обозначались.

Реалии Великих Старых Богов, порожденных запредельным космосом, которые пришли править на земле задолго до того, как человечество выбралось из первородной слизи, выбралось по их приказанию, чтобы служить им и исполнять их волю. Человек был создан для того, чтобы поклоняться и повиноваться Великим Старым Богам, которые преподнесли дар жизни, и это подтверждение подобных отношений. Подтверждение — в легендах всех земель, легендах, недавно возрожденных в теориях Великовского об «астронавтах» с других планет и в «колесницах богов» фон Деникена — символах странствий Великих Старых Богов через пространство и время. Осталось еще найти подтверждения в области физики, но и будут обнаружены, потому что только они, эти Боги, своей мудростью и умением бессмертных мастеров могли возвести великие строения, что было не под силу человеку, — башни-храмы в Атлантиде, Лемурии, на континенте Му и во многих других исчезнувших до начала истории землях, а также библейскую Вавилонскую башню, уничтоженную потопом.

Этот потоп — результат смещения геологических пластов, которое разбило и затопило континенты, содрогавшиеся от пролетающих огромных комет. Он сокрушил храмы Великих Старых, сбросив их под гигантскую толщу мутных океанов или под подобные горам массы полярных льдов.

Каким-то образом малая часть человечества выжила; и выживала в зверином убожестве на протяжении неисчислимых эпох ледниковых периодов и очень медленно возвращалась снова к подобию цивилизации. Но среди новых культур и культов в мифах сохранились и старые, в искаженном виде формирующие основу заново возникающих религий. Некоторые знания также сохранились; достаточно упомянуть в этом плане Стоунхендж, Зимбабве, храмы майя, строения в Ангкоре, Великие Пирамиды.

Там правили новые жрецы, извращая древнюю мудрость и подчиняя ее своим интересам. Они отрицали само существование Великих Древних, маскируя память о них под обличьями демонов — Аримана, Сета, Ваала, Сатаны.

Но они не могли замаскировать расовую память, которая проявляла себя в человеческих снах и отражается по сегодняшний день в их художественном воплощении. Коллективное бессознательное всегда содержит намек, указание на истину и существует в преображенном виде даже сейчас. Что есть астрология, как ни символическое выражение влияния звезд — тех самых звезд, откуда явились Великие Старые, чтобы управлять нашими судьба ми?

Жречество и прочие священнослужители всегда стремились к тому, чтобы дискредитировать правду, чтобы клеймить знание, как зло. Человек гиб нет, говорят они, потому что хочет отведать запретный плод — плод с Древа Познания. И это именно боги жрецов — единичные или множественные, — насылают наводнения и прочие бедствия в виде наказания. Всегда самопровозглашенные проповедники новых богов утверждают, что только им принадлежит истина, что только их обряды богослужения — единственный верный путь.

Отсюда — секты и расколы, войны и завоевания, разделение на нации, соперничество доктрин, рожденных в огне и крови, — уничтожение многих, чтобы лишь немногие могли править. Отсюда также и преследования верующих.

Но, несмотря ни на что, верующие продолжают существовать. Среди них всегда находились немногие избранные, не поддающиеся обману в виде искажений и извращений, которые были в ходу у их смертных хозяев и наставников. Они помнят Великих Древних.

И Великие Древних помнят о них.

Потому что они не умерли. Сущности, способные пересекать пустоту внешнего космоса, бессмертны. Даже погребенные под титаническими громадами льдов или замурованные в огромных каменных цитаделях под толщами морских вод, — погребенные, но все знающие и чувствующие. Спящие на протяжение эонов, которые для них — лишь мгновение; посылающие из своего упокоения тревожные сны. Те сны, что сознание неверующих воспринимает, как устрашающие ночные кошмары, но верующим они несут свежую истину, свежую надежду на то, что настанет день, когда Великие Старые восстанут и воцарятся снова. В затонувшем Р’льехе Великий Ктулху покоится в ожидании, в ожидании того времени, когда звезды встанут верно и обретут власть освобождения. Это время уже близко, и власть обладает мощной силой — она запечатлена в тайных письменах, которые хранятся верующими на протяжение веков. Это та самая власть, те самые знания, которые воплощены в Звездной Мудрости.

— Я несу вам весть, — провозгласил преподобный Най. — Томительное ожидание подходит к концу. Созвездия сочетаются на своих космических путях. Землетрясение в прошлом месяце — это знак предопределения. Восстают силы, чтобы явить нам будущее. Скоро горы превратятся в кучки пыли, ледовые преграды растают, и море откроет свои тайны.

Многие погибнут — проповедники лживых религий и их лжепророки, которых называют сциентистами, вместе со всеми теми, кто был их последователями. Настанет время ужаса для них, друзья мои, — и время торжества для нас. Выживут те, кто верует.

Руки в перчатках поднялись и стали двигаться перед темным лицом в ритме, соответствующем произносимым словам. — Кому-то, я знаю, это кажется полнейшей чепухой. Для иных это — богохульство или, в лучшем случае, нечто вроде суеверия. И вы говорите себе: кто этот шарлатан?

Высокий голос резко оборвался. — Или вы, возможно, говорите: что это за напыщенный индюк, и кто он такой, чтобы мы плясали под его дудку? Человек, мы не понимаем, о чем речь, может, нам ума не хватает? — преподобный Най улыбнулся и пожал плечами. — Конечно, вы можете сказать это — сомнение есть сомнение. Оно всегда находится на путях правды, и от него надо избавиться.

И теперь настало время правды.

Пока он говорил, его руки опустились под выступ кафедры и поднялись снова, держа какой-то ящик или ларец.

Кей смотрела на этот прямоугольный ящик; он был примерно в фут шириной и восемнадцати дюймов в длину, сделанный из желтого металла, потускневшего от времени. Его наружная поверхность была покрыта гравировкой, изображающей скорченные фигуры, видимые лишь наполовину из-за тени; его крышка была богато украшена.

Преподобный Най поставил ящик на кафедру; толпа зашумела, затем стихла. Кей почувствовала настроение напряженного ожидания; от тепла этой сгрудившейся массы стал исходить холодок, наполненный запахом страха. В очередной раз ей показалось, что все затуманивается.

Затем преподобный Най нажал на заднюю стенку ящика. Крышка откинулась, и сквозь затемнение пробился луч света — танцующий, изгибающийся луч изнутри этого ящика.

Лицо Ная было залито этим светом, когда он смотрел в открытый ящик. Он вытянул руки вперед, и одновременно раздался его голос.

— Смотрите на дар Великих Древних, поднявшийся из моря, как и они сами несомненно поднимутся! Смотрите на дар истины, спустившийся со звезд, чтобы сделать вас свободными!

Он развернул ящик вперед, чтобы показать источник света, находившийся внутри, — большой кристалл, закрепленный по сторонам металлическими обручами внутри ящика; поверхность кристалла была покрыта пламенными гранями, которые излучали ослепительный свет, бивший прямо в глаза собравшимся.

Кей попыталась отвернуться от ослепительного сияния, но укрыться от него было невозможно — пронзительный блеск завораживал. Свет был повсюду, и голос звучал отовсюду. Голос был частью света, и свет был частью голоса, и все вместе было частью сна. И в этом сне Кей чувствовали себя разделенной, разделенной, как грани кристалла. Часть ее смотрела, часть ее слушала, а еще одна часть принимала участие в том, что она видела и слышала.

Теперь голос пел на странном наречии, которое пробуждало странный отзыв в находящейся внизу толпе. Глубокое гортанное рычание смешалось в гудящий шум, уступивший место пронзительному визгу, свистящим звукам, не имеющим никакого сходства с человеческим голосом или человеческой речью, и, тем не менее, ей казалось, что она каким-то образом осознавала значение звучащих слов, если это были слова, то и вправду было похоже на голос, услышанный во сне, голос, который эхом отражается в черепе спящего. И, несмотря на его странность, он был знакомым; несмотря на его ужасный характер, он полностью привлекал к себе внимание, и он обладал силой, которая обещала утешение. Слушай не слова, но смысл; открой глаза для правды. Оставь страх ради веры; от неведомого исходит понимание.

И в кошмаре, во сне, в реальности Кей слышала голос, увещевающий верующих приблизиться. Приблизиться и очиститься в вечном свете, исходящем из кристалла, подойти и исцелиться от печали и страданий с помощью сияющей силы истины.

Послышался приглушенный шум голосов и движение; затененные очертания поднялись и вместе двинулись к основанию помоста под кафедрой, на которой находился кристалл. Хромые, убогие, слепые призывались этим голосом и притягивались сиянием. Они медленно ковыляли и шли наощупь, чтобы по очереди встать перед изливающимися лучами, купаясь в звучании и мерцании, затем отходя с выправленными конечностями и открытыми глазами, в то время как толпа восторженно ликовала:

— Пора, пора покинуть этот мир!

Кто-то начал трясти Кей за плечи, и она открыла глаза. Забавно, что ей казалось, будто ее глаза все время были открыты, но сейчас она заморгала и увидела Эла Бедарда, склонившегося над ней и глядящего на нее с беспокойством.

Он еще что-то бормотал, но она не могла разобрать слов; они терялись в воплях и завываниях тех, что были вокруг нее. И надо всем раздавалось пение, и лился зеленоватый свет, исходящий от кристалла, находившегося в ящике.

Бедард взял ее за руку и помог подняться. Отвернувшись от шумящей толпы, Кей последний раз бросила взгляд на лица, купающиеся в свете кристалла — бледные, и темные, и шафрановые лица, лица бородатые, лица с глазами, зрачки которых были с булавочную головку, с разинутыми ртами, которые колыхали, обволакивали и преследовали ее экстатическими отзвуками, в то время как Бедард выводил ее из помещения наружу, в спокойную темноту безлюдных улиц.

Она еще не совсем пришла в себя; в какие-то моменты ее чувства снова становились смутными. Звук заводящегося мотора привел ее в чувство, и она поняла, что сидит рядом с Бедардом, а машина, развернувшись, направилась обратно на север, в сторону «Нормандии».

Всю дорогу он беседовал с Кей, говоря ей, чтобы она все выкинула из головы и пришла в себя. Она попыталась сосредоточиться на том, что он говорил.

— Гипнотизер, вот кто он такой, проклятый гипнотизер! Я помню, когда еще был маленьким, мои родичи потащили меня посмотреть на сестру Эйми в ее Храме. Она использовала орган и световые эффекты, и это у нее срабатывало так же…

Массовый гипноз, вот и весь ответ, сказала Кей самой себе. Бедард продолжал говорить.

…как и штучки с кристаллом, — он, скорее всего, запихал лампочку на батарейках в ящик…

Очень может быть. Кей кивнула, соглашаясь со столь простым объяснением.

…все эти исцеления с помощью веры основаны на том же — выстроить в ряд толпу истеричных уродов, чтобы они подходили, как к Иисусу, и отбрасывали свои костыли. Конечно, у него могли быть и подставные партнеры, которых он распихал среди публики. Но каков бы ни был его трюк, я могу поклясться, что сегодня вечером он пополнил коллекцию своих новообращенных приверженцев. Вы внимательно смотрели на них на всех? Половина из них была накачана наркотой. И эти чертовы воскурения, по мне, воняют анашой. Так он их направляет на путь истинный.

Кей снова кивнула. Было ощущение, что она сама безумно хотела это почувствовать. Тяжелые наркотики могут объяснить податливую отзывчивость публики, они объясняют и внешний вид этой толпы. Она напряглась, пытаясь вспомнить, что она видела и слышала, как бы возвращая ускользающие воспоминания о сновидении. Но отдельные обрывки и фрагменты распадались на кусочки, на грани, вроде граней кристалла. Безумные глаза. Визжащие рты. Белые, черные, коричневые, желтые молодые лица.

Но что-то все же ускользало от нее, что-то важное, что-то, о чем она непременно должна вспомнить. Это было где-то в глубине ее сна, в глубине замутненного сознания, в глубине пения, да и самого зала собраний. Мимолетное впечатление, отдельное от прочих, — юные люди.

Затем оно пришло.

Это когда она поднялась и стала выходить; это когда она увидела лицо. Лицо, смотрящее из глубины теней в дальнем конце зала, — далеко не юное лицо. Лицо человека, назвавшего себя Беном Пауэрсом.

После того как Бедард довез ее до квартиры, Кей приняла одну красную таблетку.

Обычно она избегала их, поэтому прятала пластиковую коробочку сзади на верхней полке своего медицинского кабинета, чтобы предельно уменьшить соблазн. Красные дьяволы, оставьте меня. Но временами, когда сон отказывался принимать ее в свои объятья, становилось необходимостью искать его в форме капсул. Кей знала, что каждая модель поступает так же; все они — Спящие Красавицы— само существование которых зависит от пробуждения, освеженного долгим отдыхом. Если не поспать, то красавица исчезает, и съемка обнаруживает и фиксирует предательское свидетельство утомленности. Сегодняшней съемкой должны стать Чары Принца, пробуждающие современную Спящую Красавицу, но не с помощью поцелуя, а звуком щелчка затвора фотоаппарата.

Прошлой ночью она попыталась решить проблему бессонницы без химических средств, но и без успеха. Вопроса о том, чтобы такое повторилось, не возникало. Но вот что было главным вопросом: кто тот человек, который скрывался от нее в тени, и почему он это делал, и кто такой преподобный Най, и чего он хотел?

Кей приняла таблетку, и все вопросы исчезли. Исчезли в темноте ее спальни, и в еще более глубокой темноте ее нисхождения в забвение, успокоение, в маленькую смерть.

Но во сне над ней продолжала нависать тень, но не того человека, который называл себя Пауэрсом, но безумного ирландца по имени Обливион. Он стоял и смотрел, как преподобный Панацей преподносил ей дозу снадобья, дозу, которая принесет покой и беспамятство. Единственное, о чем она не могла забыть, это то, что она что-то помнила. Помнила о преследующем ее пении, которое эхом звучало в углубляющейся темноте.

— Не может быть мертвым то, что вечно покоится и вечно лжет. Но с прохождением странных эонов даже смерть может умереть.

Теперь она знала, что это значило. А значило это то, что Альберт не умер. Он был погружен в сон, как и она была погружена в сон, отдыхая под мутными водами, пока смерть не умрет, и он не восстанет снова, — красный дьявол, который поднимется из глубин синего моря, когда Великие Старые выйдут из каменных гробниц и ледяных могил, чтобы заявить о себе. Их глаза наблюдают за ней, миллионы пристальных изголодавшихся глаз, миллионы ртов, раскрытых, чтобы утолить этот голод, миллионы щупалец, тянущихся, чтобы схватить ее и подтащить ее ближе к изголодавшимся глазам и разинутым пастям, и ее пронзительный крик прозвучит, как песнопение.

Пробудилась и села, жмурясь от яркого утреннего солнца.

Кей не нужно было глядеть в зеркало, чтобы убедиться — она ничуть не отдохнула. Достаточно было взглянуть на будильник, который она забыла завести, чтобы все понять.

Десять утра. Она проспала. Но это даже к лучшему. Это значит, что агентство открыто, и она может позвонить Максу и попросить его отменить фотосессию с преподобным Наем.

Кей думала об этом, пока принимала ванну, одевалась, готовила завтрак. Нужно было придумать для Макса хорошее оправдание, прежде чем он разорвет сделку, но что она ему скажет? Конечно, правда не сработает — правда была только сном.

А так ли?

Одна вещь была совершенно реальна — ее взгляд прошлой ночью на человека, который выдавал себя за Бена Пауэрса. Но Максу до этого не было дела. Этот бит информации надо донести до Дэнтона Хейзингера.

Возможно, сначала надо поговорить именно с ним. И в то же время она могла бы и дальше думать, что сказать Максу. Может быть, Хейзингер подскажет какой-нибудь совет, который позволит ей слезть с крючка.

Но в данный момент первая вещь, с чьей помощью можно слезть с крючка, это телефон.

Кей сняла трубку и набрала номер банка, но безрезультатно. На линии была тишина. Она попробовала еще раз и поняла, что телефон сдох. Но ведь этого не может быть! Потому что не может сдохнуть то, что вечно лжет…

Она качала телефон, нахмурясь при мысли, которая пришла неожиданно. Сейчас, при солнечном свете, сон растворился; состояние паники отступило перед реальностью. Ей нужно было сделать одну простую вещь: спуститься в холл, посмотреть, дома ли сосед, и попросить воспользоваться его телефоном, чтобы позвонить в ремонтную службу телефонной компании.

Это еще не было концом света; телефонные линии каждый день выходят из строя. Пора прекратить паниковать и наконец-то собраться.

Кей поднялась и пошла через комнату к двери, когда раздался стук.

Да? — спросила она. — Кто это?

Телефонная компания Пасифик. Ваша линия не работает.

Откуда вы знаете?

Домохозяйка позвонила с жалобой. Не возражаете, если я проверю?

Хорошо.

Кей открыла дверь телефонному мастеру.

И незнакомец, называвший себя Беном Пауэрсом, вошел в комнату.

Мимо него невозможно было проскользнуть; Кей оставалось только отступить, пока он закрывал и запирал дверь.

Не путайтесь, — сказал он.

Я стараюсь, — Кей с трудом пыталась сохранить спокойствие в голосе, пристально разглядывая парусиновую сумку для инструментов, которую вошедший держал в левой руке. Но была ли это сумка для инструментов?

Теперь он подошел к кофейному столику и положил на него плотно набитую сумку. Кей сделала еще один шаг назад, думая, как бы выждать паузу, чтобы убежать в ванную и запереть там дверь. Незнакомец поднял на нее взгляд и покачал головой.

Подождите, — сказал он, расстегивая молнию на сумке. — У меня есть кое-что для вас.

Теперь его рука погрузилась в сумку. Кей сделала глубокий вдох, готовая разразиться криком, когда из сумки появится нож.

Но это был не нож.

Вместо него рука извлекла из сумки книгу в бумажной обложке. Кей не могла прочесть название; все, что она видела, это отчетливые буквы на корешке книги, обозначавшие имя ее автора.

Г. Ф. Лавкрафт? — пробормотала Кей.

— Верно, — незнакомец протянул ей книгу. — Прочтите это.

Зачем это мне?

Потому что это важно для вас, чтобы вы поняли, что происходит, — он буквально впихнул книгу ей в руку. — Прочтите ее немедленно.

Кей покачала головой. — Ответов, которые мне нужны, не может быть в книге. Кто вы такой? Чего вы хотите? Это вы убили Бена Пауэрса?

Пришедший ухмыльнулся.

Вы задаете правильные вопросы, но в неправильном порядке. В первую очередь, я не имею никакого отношения к смерти Пауэрса — у него был сердечный приступ, и вы можете это проверить, если не верите мне. Я полагаю, что все остальное вы для себя уже определили. Я использовал имя Пауэрса для того, чтобы подобраться к вам и узнать, что вам известно о вашем бывшем муже и его возможном участии во всем этом деле.

Откуда вы узнали, что у меня с утра испорчен телефон?

Потому что я сам перерезал линию, — незнакомец поднял руку, чтобы упредить ответ Кей. — Я представил себе, что вы могли бы сделать нечто поспешное и необдуманное — что-то вроде отмены назначенной встречи в модельном агентстве или разговора с банковским менеджером.

А почему бы и нет?

Мы к этому вернемся позже — после того, как вы прочитаете книгу.

Кей была в нерешительности. — Вы до сих пор не сказали мне, кто вы такой.

Меня зовут Майк Миллер. Но это не важно.

Вам следовало бы с этого начать наш разговор. Зачем вся эта секретность?

Мера предосторожности.

Вы — кто-то вроде правительственного агента?

Неофициально.

Кей встретила его упорный взгляд.

Ну что ж, Миллер, — если это и вправду ваше имя. Вы допускаете, что все время обманывали меня. И нет никакого подтверждения тому, что сейчас вы говорите мне правду. Почему я должна верить вам?

Мне нет никакого дела до того, верите вы мне или нет. Вы только прочитайте книгу.

Он поднял парусиновую сумку, повернулся и направился к двери. Он кивнул Кей, когда отпер ее.

— Не теряйте времени. Я вернусь сегодня в полдень. Ваш телефон снова будет работать, после того как мы побеседуем.

После этого он ушел.

Кей какое-то время смотрела на закрытую дверь, заставляя себя ждать, пока пройдет достаточно времени, чтобы он вышел из здания и оказался на улице. Затем она подошла к окну и посмотрела вниз. К своему облегчению она узнала его машину и увидела, как она съезжает с обочины, и он был за рулем. По крайней мере, правдой было то, что он ушел. И теперь, если она будет действовать быстро…

Кей повернулась, швырнув книгу на кофейный столик, когда она проходила мимо него, направляясь к стенному шкафу. Она достала свою сумочку с полки, затем направилась к входной двери. Открыв ее, она переступила через порог.

Там стоял мужчина и преграждал ей путь.

Она не могла разглядеть его лица в затененном холле, но это было не важно. Все ее внимание было сосредоточено на маленьком вздернутом пистолете, который, казалось, внезапно материализовался в его правой руке.

— Извините, леди, — мягко сказал он.

Кей отступила назад, хлопнув дверью прямо перед его лицом. Она заперла ее, повернулась, положила сумочку на столик и подняла, книгу в бумажной обложке «Данвичский ужас и другие истории». Поскольку чтение было неизбежным, лучше расслабиться и получить удовольствие.

Расположившись на диване, она взглянула на часы. Одиннадцать.

Затем она открыла книгу. В следующий раз, когда она посмотрела на часы, было два часа дня, и кто-то постучался к ней в дверь.

Вы прочитали книгу? — спросил Майк Миллер.

Кей кивнула. — Каждое слово.

И?

Он всего лишь писатель, если это то, что вы имеете в виду. Честно говоря, я никогда особенно не интересовалась фантастикой.

Как и я.

Тогда в чем же дело?

А если предположить, что Лавкрафт не писал фантастику?

Кей нахмурилась. — Вы же не ждете от меня, что я поверю во все эти истории, не правда ли? Теперь я понимаю, почему вы хотели, чтобы я их прочитала: они — источник безумного культа преподобного Ная. Он даже взял это название — «Звездная Мудрость» — из одной лавкрафтовской байки.

Скиталец тьмы.

Да. И оттуда же он взял мысль о трюке с кристаллом. Лавкрафт называл это Сияющий Трапецоэдр, не так ли? Най, несомненно, скопировал из рассказа его описание.

Весьма эффектно, не правда ли? — сказал Майк Миллер. — Очень. Он купил толпу, в этом нет никаких сомнений. А какова ваша реакция?

Моя? — Кей колебалась.

Я наблюдал за вами во время сеанса исцеления верой. Вы не могли оторвать взгляда от кристалла.

Кей пожала плечами.

Конечно; все это было массовым гипнозом.

А что такое массовый гипноз?

Ну, вы знаете, это что-то вроде индийского трюка с веревкой. Волшебник одурачивает толпу, заставляя ее видеть то, чего здесь нет.

Каким образом?

Кей сделала нетерпеливый жест. — Не спрашивайте меня. Я не психолог.

Правильно, — Майк Миллер улыбнулся. — Психологи уже давно разоблачили эту ерунду по поводу массового гипноза. Они знают, что волшебник может давать неправильные указания и использовать механические приспособления для создания иллюзий. Но также они знают, ни один человек не может загипнотизировать цельную группу. Это всегда передача от одного к другому. Есть люди, которые по разным причинам очень восприимчивы к внушению. Если они присутствуют в публике, когда некто подвергается гипнозу на сцене, они могут начать вести себя подобным же образом. Но такие люди — исключение, и реагируют они только как индивидуумы. Такой вещи, как массовый гипноз, не существует.

Тогда что же произошло в Храме Звездной Мудрости прошлой ночью?

Нечто, чего психологи объяснить не могут. Предположим, преподобный Най использовал травку в публике, подменных калек, притворявшихся исцеленными?

Это возможно.

Но что вы скажете о феномене замутнения, как будто вас вырвали из сна? Вы это почувствовали, верно?

Да, — Кей нахмурилась. — Но почему вы не подверглись этому воздействию?

Потому что я пришел подготовленным к тому, что мне предстояло увидеть. Потому что я читал Лавкрафта и знал, чего ожидать.

Вы говорите мне, что преподобный Най и вправду использовал Сияющий Трапецоэдр, тс есть то, о чем писал Лавкрафт, было правдой?

Не было. Есть.

И весь этот дикий бред по поводу Великих Старых — все это тоже имеет отношение к реальности? — Кей снова нахмурилась. — Я в это не верю.

Не верите или не хотите верить?

Вы сбиваете меня с толку.

Вы сами себя сбиваете с толку, — Майк Миллер встал и начал ходить по комнате. — Я не упрекаю вас. Большинство из нас пытается избегать любой реальности, которая представляется неприятной. Мы знаем, что она существует, но не хотим этого замечать, — как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

Мы хотим убедиться, что едим мясо, но после еды об этом не думаем. У нас не возникает желания идти на бойню и наблюдать, как разделывают животных, чтобы удовлетворять наши аппетиты.

Мы допускаем наличие ментальных повреждений, неизлечимых болезней и смерти, но мы избегаем говорить и даже думать об этих вещах. Мы знаем о множестве лечебниц и приютов, но существуют миллионы людей, не желающих присутствовать на погребении.

Мы устроены так, что отворачиваемся от всего, что даже в малой степени может причинить нам беспокойство. Мы предпочитаем не прислушиваться к «проблемам других людей» и к их «жалобам». Существует широко распространенное учение, которое отвергает так называемое «негативное мышление», включая критику нынешнего status quo.Преобладает философия Панглоса.

Какой бы она ни была, — пробормотала Кей.

Извините, — Миллер прервался, самодовольно улыбаясь. — Я знаю, что помешан на всем этом. Но я так чертовски устал от того, что мы всегда отворачиваемся от всего, что может расстроить нас.

Мы топим наши внутренние голоса в стереофонических звуках, убиваем их наркотиками и… — Он глубоко вздохнул. — Не буду произносить речей. Может быть, это мой способ избегать реальности.

Мне кажется, что ваши мысли о реальности весьма странны, — сказала Кей. — Вы говорите, что некто, писавший для бульварной прессы пятьдесят лет назад, действительно раскрыл тайны творения, получая пенни за слово. А жуликоватый проповедник культа использует эти тайны, чтобы привлечь к себе все больше и больше последователей.

Вы думаете, это все, что он делает?

А что может быть еще?

То, что вам предстоит выяснить.

Почему мне?

Потому что вы единственный человек, у которого есть возможность увидеть то, что происходит за пределами этих представлений.

Кей покачала головой. — Я думала, что в вашей службе безопасности есть специальные агенты для вещей подобного рода.

Так и есть. Двоих на протяжении последних месяцев нам удалось оперативно внедрить в группу Ная — одного черного, одного чикано — в качестве обращенных в его секту.

И что случилось?

Хотелось бы знать. Они исчезли.

Кей внимательно посмотрела на Майка Миллера. — И вы ждете от меня, что я соглашусь пойти на такой же риск?

Что касается вас, то все должно быть совсем не так. Вы можете входить туда вполне свободно. И ведь не вы приблизились к Наю — он сам пришел к вам.

Но что дает вам основания думать, что я смогу узнать о чем-то, если пройду через это?

Я и не говорю, что вы можете. Но, по крайней мере, это шанс. Во-первых, мы хотим выяснить, где находится штаб-квартира Ная.

Разве он не живет на верхнем этаже Храма?

Это только фасад. Наши люди ухитрялись передавать нам некоторые сообщения, прежде чем пропали из виду. Най вбивал им в головы свое учение, говорил, что они должны перенестись в особое место для посвящения в высшие сферы культа, когда они будут того достойны. С тех пор как они исчезли, мы застолбили территорию вокруг Храма, дожидаясь, когда Най выйдет. Он вышел однажды, на прошлой неделе, и за ним проследовали.

Куда?

К зданию офиса с подземной парковкой в центре города. Либо он каким-то образом скрылся среди машин, либо ухитрился прокрасться через само здание. В любом случае, мы потеряли его след.

А вам не приходило в голову зайти внутрь и осмотреть Храм?

Да будь все это проклято! — голос Миллера стал резким. — Когда наши люди пропали, я что есть сил отбивался от такого решения. Это уж совсем крайний случай. Сделай мы хоть одно подобное действие, мы бы обнаружили нашу засаду. И если нам не удастся расколоть Ная или кого-то из его последователей, то мы вынуждены будем оставаться там же, где начинали. У меня такое подозрение, что нет никакой возможности заставить кого-нибудь говорить.

Но я читала об этих новых способах промывания мозгов. Если бы вы выкрали пару молодых людей из его группы и «перезагрузили» их…

Посмотрите сами, ведь мы имеем дело здесь не с обычными религиозными фанатиками. У человека, которому мы противостоим, есть свои собственные средства и возможности контроля за новообращенными. Он должен это делать, поскольку играет по-крупному.

Кей подняла взгляд.

Если вы так уверены в этом, то у вас, должно быть, есть какое-то соображение, что же происходит на самом деле.

Майк Миллер кивнул.

Именно поэтому мне захотелось, чтобы вы прочитали те самые рассказы. Вы помните то, что Лавкрафт писал о посланнике богов? Как он появлялся во время землетрясений и катастроф, чтобы предсказать конец света? Он должен быть темнокожим человеком, одетым в красное платье, рассуждающим о науке, изобретающим странные инструменты, демонстрируя силу и мощь. Не напоминает ли вам это кого-то?

Преподобного Ная…

Ньярлатхотепа.

Подождите минутку. Я не куплюсь на это!

Миллер покачал головой. — Конечно нет. Но другие покупаются. Вполне очевидно, что этот человек взял себе имя Ная умышленно, и я полагаю, что в ближайшем кругу, среди наиболее преданных ему последователей он говорит, что он действительно — Ньярлатхотеп.

И вся эта чушь — лишь для того, чтобы надуть кучку уличных уродов и вытянуть из них деньги?

Хотелось бы, чтобы все было так просто, — Майк Миллер снова начал ходить. — Но насколько мы знаем, у людей ближайшего крута нет денег. Это преимущественно молодняк из предместий и негритянских гетто, торчащий на наркотиках.

Но если он не охотится за их деньгами, чего ему надо?

Власти, — глаза Миллера сузились. — Вы когда-нибудь слышали о шейхе аль-Джебале?

О ком?

О Старике с Гор. Он выстроил крепость под названием Аламут еще во времена крестоносцев. Никто не осмеливался тронуть его — ни армии крестоносцев, ни войска сарацин. Они платили ему дань и слушались его приказаний, поскольку он обладал властью. Властью над жизнью и смертью. Возможно, вы и не слышали о нем, но имя его последователей вошло в историю. Они назывались ассасинами.

Это слово пришло из арабского языка. Слово — хаш-шашин — имеет тот же корень, что и «гашиш», поскольку они его использовали. Шейх вербовал молодых людей, подсаживал их на гашиш, говорил, что может даровать вечную жизнь, если они будут подчиняться его приказаниям. Затем он давал им вкусить ее.

После наркотического сеанса, когда они были в состоянии опьянения, он вел их в свой секретный сад на вершине горы. Очнувшись, они думали, что пребывают в раю — он одурманивал их музыкой, светом, ароматами, пиршествами, напитками и гаремом из прекрасных девушек и молоденьких мальчиков. Когда они возвращались из этого путешествия, им давали понять: это был лишь пример, образец, но если они станут следовать его приказаниям, то такая жизнь будет для них навсегда, даже после смерти.

Те, кто уверовал в это, становились фидаинами, фанатически верующими, которых обучали разным способам тайных убийств. Затем он посылал их для совершения убийства, внедрял их в суды или воинские части, чтобы они под покровом ночи резали или душили намеченные жертвы.

Поверьте, мне, это срабатывало. Срабатывало до такой степени, что убитыми оказались сотни политических лидеров и официальных лиц, а тысячи Других платили дань, чтобы спасти свои собственные жизни. Это срабатывало тогда и продолжает работать по сей день.

Каким образом все это связано с Наем? — сказала Кей.

Мы не уверены, что это Най. Но некто пользуется подобной тактикой. Действия террористов, — если вы знаете, как много ключевых фигур было убито в прошедшие несколько месяцев…

Отчего же я не знаю? Я читаю газеты.

Об этом ничего нет в газетах. — Майк Миллер нахмурился. — Нам необходимо подтвердить наши подозрения насчет Ная, подкрепив их прочными свидетельствами, и сделать это быстро. В наши цели не входит вывести его мошенничество на чистую воду, нам необходимо выяснить, что за всем этим стоит, убедиться, что убийства заказывает кто-то, находящийся выше. Это очень важно.

Возможно, для вас, но не для меня, — Кей пожала плечами. — Не настолько важно, чтобы рисковать своей жизнью.

А я считаю, что это, все-таки, важно.

Приведите мне хоть один весомый довод.

Хорошо, — Миллер пристально посмотрел на нее. — Я думаю, что одной из жертв этого человека стал ваш бывший муж, Альберт Кейт.

Телефон Кей зазвонил точно в три часа.

Это испугало ее, и она подняла смущенный взгляд на Миллера.

Я говорил вам, что связь будет восстановлена, — сказал он, — Ну же, возьмите трубку.

А если это Най?..

Вы знаете, что сказать.

Кей колебалась, размышляя, правду ли ей сказал Миллер. И всю ли правду. Затем, поскольку телефон заливался все «пронзительней и настойчивей она взяла трубку.

Мисс Кейт?

— Да.

Добрый день. Это преподобный Най.

Кей кивнула Миллеру и одними губами произнесла имя звонящего. Затем она стала слушать.

Миллер наблюдал, не в состоянии понять ее редкие односложные ответы абоненту. Когда она, наконец, положила трубку, он сделал нетерпеливый жест.

Ну и?..

Он хочет устроить фотосессию с Бедардом сегодня вечером. Я согласилась.

В какое время?

В половине восьмого.

Где?

Я полагаю, у него дома. Адрес: Лэмптон Драйв, четыреста.

Никогда не слышал о таком.

Он сказал, что это в стороне от Тихоокеанского Прибрежного шоссе, к северу от Малибу.

Майк Миллер нахмурился. — Для человека, который прячет свои маршруты, как это делает Най, он слишком легкомыслен, чтобы давать свой домашний адрес. Или так, или он слишком уверен в себе, — Миллер снял телефонную трубку. — Давайте-ка посмотрим, что мы можем выяснить.

Он набрал номер и стал ждать.

Восемнадцать, — сказал он. — Неконтролируемый запрос информации — описание собственности по следующему адресу: Лэмптон Драйв, четыреста. Район Малибу.

Теперь настала очередь Кей наблюдать, как он ждет, а затем выслушать его краткое сообщение о том, что он услышал. Когда телефонная трубка снова оказалась на своем месте, он обернулся к ней и кивнул.

Ну вот, как я и предполагал. Он там не живет.

Как вы узнали?

Потому что Дэмптон Драйв, четыреста — это не дом. Это частный музей.

Музей?

Вроде места Гетти, несколькими милями южнее. Но это нечто новое. Построен какой-то компанией, именуемой Фонд Пробильского или что-то вроде этого, и его официальное открытие предполагается не ранее чем через месяц.

Не понимаю.

Ясно, что Най встретит вас на коммутационном узле. Вы приедете туда, он подхватит вас и утащит в какое-то другое место, — Миллер ожидал реакции Кей со спокойной улыбкой. — Но не переживайте — на сей раз мы не собираемся его упускать. Я обеспечу полную безопасность — заблокирую оба конца улицы, и любой выезд из нее будет перекрыт. Если он вывезет вас, то его будут преследовать. Так что вы не будете в одиночестве.

А Бедард? — Кей покачала головой. — Что дает вам основания думать, что от него нельзя ждать никакой помощи?

Бедарда с вами не будет.

Но…

Я уже поговорил с Максом Колбином и рассказал ему достаточно, чтобы убедиться — он будет держать рот на замке и помогать. Он очень хочет позволить мне заменить Эла Бедарда одним из наших людей. Фредом Элстри — я думаю, вы уже встречались с ним.

Где?

Здесь, в вашем холле, сразу после того, как я ушел этим утром, — Майк Миллер сделал жест в сторону входной двери. — Не переживайте, — он не профессиональный фотограф, но он достаточно хорошо разбирается в камерах, чтобы не провалить вашу фотосессию. Если что-то пойдет не так, он справится, но я не хочу предвосхищать какие- то проблемы. Все, что вам надлежит делать, это держать глаза и уши раскрытыми, стоять с удобной стороны от Ная и видеть все, что вы можете узнать о его действиях.

И это все, — пробормотала Кей. — Быть хорошенькой маленькой мушкой, направиться прямо в салон к пауку и не забывать мило улыбаться перед камерой, — она с яростью уставилась на него. — Мне еще что-то, по-вашему, нужно делать?

— Да, — Майк Миллер мрачно кивнул. — Я хочу, чтобы вы помнили об Альберте Кейте.

Кей было трудно осознавать, что прошло всего двадцать четыре часа с момента ее поездки в Храм Звездной Мудрости с Элом Бедардом.

В каком-то смысле сегодняшнее вечернее путешествие было почти что повторением испытаний прошлой ночью; почти, но не совсем. Сейчас машина ехала на запад к Санта-Монике, вниз по прибрежному шоссе, и вел ее Фред Элстри.

Кей была благодарна за его присутствие, благодарна за то, что он был осведомлен, бдителен и вооружен. Ее благодарность увеличивалась, благодаря разнице между нынешней поездкой и той, что была прошлым вечером. Поэтому она не сильно любопытствовала по поводу цели и предназначения их путешествия и того, что они могут там обнаружить. Она была испугана.

Совет Миллера помнить об Альберте Кейте не помогал; от этого совета становилось даже хуже. Если преподобный Най каким-то образом нес ответственность за смерть Кейта, то чего хорошего она может ожидать, зная, что ей предстоит встретиться с убийцей ее бывшего мужа?

Она, насколько возможно, чувствовала спокойствие, исходящее из молчания Фреда Элстри. Оно означало знание, самоуверенность человека, которому предстояло сделать определенную работу, и он четко знал, как ее сделать.

Элстри ехал уверенно. Когда машина резко повернула и спустилась по уклону, ведущему к шоссе, не было ни одного из неловких разворотов, который мог бы растрясти фотооборудование на заднем сидении. Кей тут же убедилась, что он с той же ловкостью сможет пользоваться этим оборудованием, когда будет нужно; вероятно, он сыграет роль фотографа без каких-либо накладок. Таким образом, — чего ей бояться?

Туман, — сказал Элстри, когда они уже ехали на север. — Откуда он мог появиться?

Он шел с моря, конечно, и вот чего боялась Кей, — моря и того, что оно из себя извергает. Утонувшие вещи, шевелящиеся под водой, выскальзывающие на поверхность, выбрасывающиеся на сушу. Утонувшие вещи, притаившиеся за туманом, который клубится вдоль шоссе, образуя вздымающийся занавес призрачно-серого цвета. Утонувшие вещи. Был ли Альберт Кейт одной из них?

Кей сощурилась одновременно с тем, как Элстри приглушил свет фар и стал двигаться медленно и очень осторожно. — Лучше не торопиться, — сказал он.

Она кивнула. Да, лучше не торопиться. Забыть об Альберте Кейте. Он мертв, а ты жива. Это важная вещь.

Машина ехала на север, а тем временем движение на дороге становилось все более редким, а туман все более густым. Справа неясно маячили высокие утесы, но никакого света не было видно из окон домов, расположенных на их вершинах. Другие жилища располагались вдоль берега с левой стороны, но свет, который, вероятно, исходил оттуда, был полностью скрыт за серой пеленой. Воздух был липким и холодным. Элстри поднял окно со стороны водительского сидения, когда заметил реакцию Кей. Но не сырость вызывала в ней дрожь.

Это еще ничего, — сказал он. — Посмотрим, что будет дальше.

Она пристально смотрела сквозь лобовое стекло, когда они петлили между радами прибрежных коттеджей и выслали налево, на то место, что находилось непосредственно у воды, уже весьма далеко от дороги. Здесь не было никаких домов, ничего, кроме тумана, поднимающегося из угрюмого молчаливого моря. А затем, как только они развернулись, перед ними неясно замаячило единственное строение, расположенное на гребне утеса, похожее на…

Загадочный Дом на Туманном Утесе, — пробормотала Кей.

Элстри бросил на нее быстрый взгляд.

Что?

Ничего, — и это, действительно, было «ничего» — только заглавие одного из рассказов, который она прочитала в книге. Один из рассказов Лавкрафта о старике в старом доме, который общался со Старыми Богами из моря.

Знал ли Фред Элстри эти рассказы? Она надеялась, что нет; было бы лучше, чтобы он заботился о том, чтобы привычно заниматься безопасностью привычными для него средствами. Его могло бы расстроить ее недовольство, и она решила этого не демонстрировать.

С вами все в порядке? — спросил он.

Конечно. Когда-нибудь, надеюсь, мы выберемся из этого тумана.

Уже выбрались, — Элстри повернул руль, и они выехали налево к узкому проезду. Рядом, при подъезде к шоссе, был припаркован грузовик с открытым верхом. В его кабине никого не было видно, но, когда они проезжали мимо, фары грузовика начали очень быстро мигать.

Наши люди, — сказал Элстри.

Кей нахмурилась. — Только в одной машине?

Одна машина — это значит, что это единственный путь туда или сюда, — Элстри спокойно улыбнулся. — Все под контролем. Если бы здесь был иной выход, о котором бы мы не знали, Миллер закрыл бы его.

Поехали дальше; может быть, там что-то еще — сказала Кей.

Но больше они ничего не увидели — ничего, кроме покрытых туманом свободных мест на пустой территории парковки в дальнем конце дороги. Только это и странный высокий дом на краю утеса позади.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это не дом вовсе. Низкое строение из белого камня без окон почти неразличимо смешивалось со сплошным туманом, и лишь когда они припарковались и вылезли из машины, Кей разглядела куполообразную крышу и вход, который возвышался над рядом ступеней. Теперь это было похоже на музей, и всякие сомнения развеялись благодаря бронзовой табличке, прикрепленной к темной дубовой входной двери.

Элстри забрал две сумки с фотооборудованием с заднего сидения, закрыл дверь машины и подошел к Кей. Он покосился на табличку.

Фонд Пробильского, — пробормотал он. Чертово название для музея. Звучит, как польский корсет. — Его ухмылка исчезла, когда он взглянул на Кей. — Извините. Нет времени на этнический юмор, правда?

Кей кивнула. — Мне не нравится, как выглядит это место.

Ну, возможно это поможет. Мы уже сделали кое-какую домашнюю работу. Этот фонд легален, он основан в 1974 году Дональдом Пробильским, нефтедобытчиком из Шривпорта, из тех, кто убегает от налогов. Он умер два года назад. Его вдова и наследница, Эльзи, управляет фондом в качестве администратора. Мы установили даты, когда эта земля была куплена и у кого, плюс прилагающиеся записи, в которых сказано, что на этом месте разрешено строить музей. Не считая нескольких взяток, а это обычное дело, сделка выглядит вполне — кошерной. Джей Си Хиггинс руководил работами, сам он из большой строительной фирмы в Лонг Бич. Официально это место будет открыто в следующем месяце с часами посещения четыре дня в неделю. Хранителем наняли некого парня, который раньше работал в библиотеке университета в Вайоминге. Теперь у вас немного отлегло?

Было что-то успокаивающее в обыденном тоне и в обыденном изложении Элстри. Кей ответила ему благодарной улыбкой.

Да, спасибо. А кстати, какого характера этот музей?

Мы это узнаем через минуту.

Элстри нажал на кнопку звонка рядом с дверью. Из-за двери послышался звон колокольчика, его тихое эхо донеслось до них.

Не напрягайтесь, — сказал он. — Помните, что беспокоиться не о чем.

Кроме Альберта Кейта и того, что с ним случилось.

Молодой человек, открывший дверь, был уже знакомой фигурой. На протяжении ряда лет Кей видела тысячи таких же, как он, — на университетских прогулочных площадках и городских улицах, одетых в джинсы и куртки, с отпущенными волосами на голове, верхней губе и подбородке. Они не только выглядели похожими друг на друга, они произносили те же самые выражения, были подвержены совершенно одинаковым влияниям, маршировали под один и тот же барабан, который, в их случае, был электрогитарой с усиленным звуком. Но вот что у них было поистине общим: любой и каждый из них гордился уникальностью своей индивидуальности.

Таким образом, хотя Кей думала, что может узнать именно в этом молодом человеке одного из публики в храме вчерашней ночью, но полностью она не была в этом уверена. Возможно, если бы она услышала, как он заговорит…

Но он ничего не говорил, только кивал и жестами приглашал их пройти вперед через освещенную, лишенную мебели прихожую к широкой двойной двери.

Возникало небольшое сомнение, в музее ли они сейчас находятся; в атмосфере прихожей стоял характерный холод, исходящий скорее от камня, чем от работы кондиционеров. Голые белые мраморные стены и застывшие формы возвышающихся колонн создавали визуальный образ холода дежа вю. Довершало это ощущение эхо их шагов, когда они шли по голому полу без коврового покрытия; Кей слышала подобный звук в каждом музее, который она посещала.

Но сразу же, как они вошли в комнату за двойной дверью, знакомое чувство исчезло. Большой зал был едва освещен лампами, расположенными в глубине на панелях, идущих вдоль потолка, а сам потолок не имел никакого сходства с наружным очертанием круглого купола здания. Напротив, он поднимался над стенами в виде четырех треугольных каменных панелей, которые были наклонены под острым углом и просто соединялись наверху.

Итак, они стояли внутри помещения, интерьер которого напоминал полую миниатюрную пирамиду. Кей посмотрела на Элстри, думая, уловил ли он это сходство. Скорее всего, да, потому что он ухмыльнулся и прошептал:

— Жаль, что я не знал. Я бы захватил с собой несколько бритвенных лезвий, чтобы их заточить.

Ее невольная ответная улыбка застыла сразу же, как только она взглянула на содержимое самой комнаты. Любое сомнение, связанное с влиянием архитектуры, исчезло в тени четырех стен и того, что ожидало там.

Выдвижные стеклянные ящики, установленные на мраморных плитах, содержали предметы, о которых Кей знала весьма смутно из элективного курса египтологии в колледже, но теперь наполовину забытые слова и изображения предстали в качестве узнаваемых реальностей.

В одном ящике хранилась большая каменная стела, на которой был изображен знак аспида; в другом стоял Бенну с распростертыми крыльями — птица феникс, символ воскрешения; в прочих находились свитки папируса, бронзовые таблички, погребальные урны. Здесь была миниатюрная модель священного ковчега, перевозящего души мертвых в Подземный мир для последнего суда, и здесь же находилось изображение в натуральную величину того, что умершие оставили после себя, — четыре канопы, содержащие печень, легкие, желудок и кишки покойных. Тела, из которых эти органы были извлечены, покоились в саркофагах для мумий, сердца, неизвлеченные и неповрежденные на протяжении дремлющих столетий, выглядели бережно сохраненными, так, чтобы их можно было узнать, когда они предстанут перед сорока двумя судьями мертвых.

А у треугольных стен возвышались огромные фигуры из меди, бронзы и камня — изваянные создания с человеческими формами и головами животных — боги Египта.

Здесь стояли Апис с головой быка, рогатая Хат- хор, Себек с мордой ящерицы и Хор с соколиным клювом. Бает и матерь Сехмет притаились, обнажив свои ядовитые клыки; Тот с профилем ибиса и шакалья морда Анубиса возвышались в тусклом свете. Нехбет с головой коршуна холодно глядела вниз на огромную баранью голову Амона, на череп Хепри в виде скарабея, на человека-змею Буто идраконью физиономию Сета, Повелителя Зла. Над ними всеми возвышалась фигура в одежде из перьев, держащая скипетр Уас и с короной Атеф на голове — Осирис, Царь Мертвых.

Он смотрел. И шевелился.

У Кей перехватило дыхание, когда фигура выдвинулась вперед из темноты, затем она поняла, что это не движущаяся статуя, а человек, который ждал и был скрыт в тени.

Мира и мудрости вам, — сказал преподобный Най. Кивнув Кей, он протянул руку в белой перчатке в сторону Фреда Элстри.

Кей волновалась, и это вызвало вежливую улыбку у ее спутника и неодобрительный, хотя и мимолетный взгляд черного человека. Он посмотрел на Кей вопросительно.

Это не тот джентльмен, который был с вами в Храме прошлой ночью.

Нет, ему надо было уехать в Сан Диего по другим делам, — Кей кивнула в сторону Элстри. — Я думаю, вы будете вполне довольны работой Фрэда. Когда дело доходит до портретов, то он и вправду лучший фотограф.

Мне приятно это слышать. Но знаком ли он с целью этой встречи?

Да. Я ввела его в суть дела.

Хорошо, — Най указал на бородатого молодого человека. — Теперь ты можешь идти, Джоди. Молодой человек стоял неподвижно, его взгляд остановился на скульптуре у стены.

Голос Ная стал жестким: —Джоди, пошел вон!

Остекленевший взгляд мгновенно исчез, и молодой человек быстро дернул головой. Он повернулся и направился к двери с необычной раздвижной створкой, что подтвердило подозрения Кей.

Ненормальный. Стоит вспомнить, что Майк Миллер говорил про ассасинов.

Если Миллер был прав, рассказывая об этом, то, возможно, он был прав и во всем остальном. Музей здесь и есть тот самый коммутационный узел; сейчас Най попытается перенести их в какое-то другое место.

— Ну что ж, тогда давайте начнем, — заговорил Най. — Если вы установите ваше оборудование…

Продолжая говорить, преподобный пересек комнату, подошел к дальней стене и нажал на выключатель. Кей ослепила внезапная вспышка света.

Миллер ошибся в том, что нас переключат. И может быть, он ошибался и во всем остальном.

На какое-то мгновение Кей поддалась своему смущению, но свет помог ей развеять сомнения, как и тени. Его жар согревал комнату, преображая зловещие очертания статуй в безопасные образцы скульптурного искусства. Оставаясь вполне гротескными, они больше не выглядели угрожающими.

Возможно, это и был ответ по поводу всей возникшей ситуации. Гротескные, но не угрожающие. Все было частью рекламной акции Ная — занавеской для его культа. Даже те фотографии, для которых Кей должна была позировать, тоже подразумевали рекламу для привлечения простодушных верующих. Снова в голову Кей пришла эта мысль: все эти необычные положения — всего лишь иная форма шоу-бизнеса.

Она взглянула на Фреда Элстри, гадая, о чем он сейчас думает, но не смогла прочитать его реакцию. Он уже открывал две большие сумки и вынимал из них складное оборудование для установки света. Выдвинув складывающиеся ножки у подставки под осветительные приборы, он распутал закрученные провода и протянул их по полу, чтобы вставить в электрические розетки. Он делал эту работу, как настоящий профессионал, и сомнения Кей исчезли; он делал все так, как будто это для него была просто очередная фотосессия.

К ее дальнейшему удивлению, все действительно выглядело именно таким образом.

Преподобный Най одобрительно кивнул.

— Все установлено? Отлично. Теперь, прежде чем мы начнем, позвольте рассказать вам, почему я выбрал именно это место. Случилось так, что леди, заведующая фондом, также является членом Звездной Мудрости, и она была столь добра, что дала свое разрешение. Я думаю, мы можем использовать эти статуи с большой выгодой для нас, и, если вы не возражаете, я хотел бы предложить несколько ракурсов.

— Пройдите прямо вперед, — сказал Элстри. — А я буду стоять здесь и наводить камеру.

Най послушался, получая указания, произносимые тихим голосом. Было ясно, что ему хотелось получить серию портретных снимков Кей крупным планом, где видны голова и плечи. Но во всякой позе на заднем плане должна была находиться статуя — Буто с черепом змеи, Нехбет с головой коршуна, Осирис со всевидящим оком. И снова установка света и композиции представлялись чем-то рутинным; вся разница заключалась в тех инструкциях, которые он давал модели.

— Вспомните прошлую ночь, — бормотал Най, — Вспомните, как выглядели эти бедные страдающие люди, когда они приближались к алтарю. Вот чего я хочу — напряженность, глубина и полная концентрация на таинствах Сущего и Грядущего. Я хочу, чтобы вы почувствовали и поняли смысл и назначение этих статуй, символы богов, которые сами, в свою очередь, являются символами гораздо более могущественных сил. Посмотрите в око Осириса и постарайтесь увидеть то, что видит он — тайну жизни, которая является и тайной смерти, и тайной вечности. Обновление и возрождение, вечно повторяющиеся. В оке Осириса вы сама — лишь отражение, но, когда око моргает, вы исчезаете для того, чтобы вновь появиться, когда оно снова будет глядеть.

Кей слышала его голос, монотонно гудящий откуда-то из-за пределов светового круга и погружающий ее во мрак. Слушая, она подчинялась; подчиняясь, она верила. Когда она смотрела, то почти чувствовала, что око Осириса и его взгляд становится ее взглядом. Но если оно мигнет, то она перестанет существовать.

Молча она приносила благодарности другому голосу — голосу, который возвращал ее к реальности.

Давайте-ка сделаем несколько снимков в профиль, — говорил Элстри. — Поднимите-ка сейчас ваш подбородок на полдюйма. Вот так, порядок…

Когда, наконец, они закончили, Кей чувствовала себя выжатой, как лимон. Как ни странно, она была благодарна Элстри за то, что он убрал слепящие пятна и Наю, за то, что он затенил освещение сверху, так что комната снова окуталась тенями. Теперь ей уже не нужно было смотреть на причудливых богов, вглядываться в око Осириса и следить за тем, как оно вглядывается в нее.

Элстри спешно занялся разъединением проводов, разборкой и укладкой оборудования. Если бы только отсюда пораньше выбраться…

Он поднял сумки и кивнул:

— Все готово, — сказал он.

Спасибо за то, что вы пришли, — сказал преподобный Най, провожая их до входной двери.

Фотоснимки будут готовы послезавтра, — сказал ему Элстри.

Превосходно, — Най повернулся и коротко постучал в панель над дверью. — Джоди, открывай!

Вертящаяся дверь повернулась вовнутрь.

На пороге стоял все тот же бородатый молодой человек. В руках у него было нечто, при виде чего Элстри быстро полез в карман куртки.

Он что-то выкрикнул Кей показалось, что это было:

— Осторожней! — но она не была уверена, потому что его голос прозвучал как бы эхом откуда-то за прихожей.

Но это уже вовсе не было эхом, когда бородатый молодой человек поднял свой револьвер и выпустил все заряды в голову Фреда Элстри.

Кей почувствовала холод каменного пола на своей щеке, и первой ее реакцией было удивление. Я не из робкого десятка, говорила она сама себе. Затем она вспомнила все, что видела, и голова у нее снова пошла крутом. Но, почему-то, все случилось без единого звука. Может быть, у него был глушитель.

А вот теперь раздался звук; низкий звук бормочущих голосов. Кей открыла глаза. Оттуда, где она лежала на полу комнаты в музее, она могла видеть, что бородатый молодой человек разговаривал с Наем перед полуоткрытой дверью. Кей не могла услышать, что он ему говорил, и что Най отвечал, но она видела, как тот кивнул и вышел, волоча тело Элстри, которое положил на кафельные плиты позади.

Най закрыл дверь, затем повернулся; Кей присела. Он подошел к ней; в лице — ни движения; в голосе — ни выражения.

— У вас есть оружие? — сказал он.

Кей покачала головой.

Она вздрогнула, когда он резко приблизился к ней, но он даже не пытался коснуться ее. Наоборот, он поднял ее сумочку, которую она уронила, и та лежала тут же рядышком. Он ее открыл, вывернул наизнанку и вывалил все содержимое на мол. Пудра, ключи, ручки и карандаши и прочая косметика в коробочках. Он был этим удовлетворен и отошел в сторону.

Когда Кей удалось подняться, опираясь на локоть, Най помог ей встать на ноги. Но до того его руки в белых перчатках двигались над ее телом, внушая силу, мощное влияние.

Мне странно, что они не вставили вам — жучка, — сказал он. — Хотя, конечно, здесь не было бы никакой разницы.

О чем вы говорите?

Най покачал головой:

— Не путайтесь, и пусть ничто не перехватывает ваше дыхание. Будьте рады тому, что вы еще дышите. Джоди хотел, чтобы вы перестали пыхтеть, как и все другие.

Другие?

Те двое в грузовичке-пикапе снаружи, — он кивнул, указав головой в ту сторону. — Они так часто слушали радио, чтобы узнать, когда же он придет, тот, о котором они слышали, а я слушал то, что они слушали. Глушитель — это же не только глушитель, это информатор, который, я считаю изобретением, пускай не до конца доработанным, но полезным изобретением.

Они мертвы?

Говоря в духе наших нынешних идиом, они удалились. Джоди оставил грузовичок включенным на вершине утеса. Не знаю, есть ли свидетели происшедшего, но мне бы хотелось посмотреть на тела и на записи в переговорном устройстве. Поскольку у меня нет такой возможности, я должен полагаться на вас. Это нечто вроде обеспечения безопасности, не так ли?

Не знаю.

Тогда, полагаю, вы расскажете мне о том, что знаете.

Кей покачала головой. — Ничего. Все, что я делала, это была не моя инициатива, и я хотела…

Элстри тоже хотел, — голос Ная стал тихим и низким. — Он не работал на Макса Колбина, он был нанят кем-то, чтобы сопровождать вас. Ну а теперь скажите: кто несет за это ответственность?

Я говорю вам, я…

Даже если рука в перчатке, то все равно больно. Боль пронзила щеку и висок Кей.

Прошу прощения, — Най опустил руку, и голос его тоже снизился. — Судя по обстоятельствам, я слишком многого требую от вас — вы мне все равно не расскажете всей правды. Но у меня есть определенные предположения. Я нахожусь под неустанным наблюдением некой тайной правительственной службы, скорее всего, выдуманной. Распространение наркотиков, контрабанда, терроризм… Ведь они вас просили о сотрудничестве, желая выпытать, на что вы годитесь. Давайте отбросим все прочие сомнения. Все обвинения справедливы.

И вы это допускаете? — Кей почувствовала очередное головокружение и постаралась справиться с ним. — Это значит, что вы собираетесь убить меня…

Черное лицо выглядело, как загадочная маска. — Я это допускаю, потому что это не играет никакой роли. Тех людей ничто не спасет. Они умерли бы в любом случае, как, впрочем, и все остальные. Включая Альберта Кейна.

Вы знаете, о нем?

Конечно, знаю. Неужели вы считаете, что я совершенно случайно связался с вами, вызвал вас к себе через рекламу идиотского модельного агентства? Мне ни к чему какие-то картинки, чтобы представлять сумасшедший культ и привлекать его поклонников. Все это — часть задуманного плана…

Какого плана?

Спасти вашу жизнь.

Я вам не верю.

Подождите и подумайте. Зачем и почему все это? Если только для того, чтобы выстроить Звездную Мудрость, то не следовало бы прибегать к таким крутым мерам. Но тут есть иная цель, более высокое назначение. Я допускаю, что наши методы жестоки, мы используем чрезвычайную осторожность, а наша софистика довольно убога. Но мы должны быстро двигаться вперед, мы должны сопротивляться времени, которое должно исчезнуть, когда звезды выстроятся верно, и придет то время, когда мир закончится.

Кей нахмурилась. — Вы говорите, что культ — это мошенничество. Но вы проповедуете мне почти так же, как проповедовали тем самым людям в Храме.

— Да, культ — это вранье. Но само учение основано на правде. Мир гибнет — тот мир, который вы знаете, тот самый милый, уютный мир мудрости, морали и человечности. Великие Старые пробуждаются, и земля содрогается в преддверии их возвращения. Только избранные будут спасены, и вы — одна из них, и вы призваны сыграть особую роль в том, что случится. Именно поэтому я сделал так, чтобы вы спаслись.

Най бросил взгляд на открывшуюся дверь. Вошел Джоди с револьвером в руке. Бородатый мужчина закрыл дверь, а затем прошел вместе с Наем в другой конец комнаты, где во мраке гнездились статуи.

Слышно было, как они разговаривали шепотом; потом Джоди кивнул и направился в сторону Кей. Оружие все еще было в его руке.

Повернитесь, — сказал он.

Что-что?

Повернитесь лицом к двери.

Голос его был спокоен, но револьвер оставался взведенным, поэтому Кей, конечно же, подчинилась. Она встала, всем своим существом чувствуя присутствие Джоди у нее за спиной. Столь же ясно она почувствовала, что нечто холодное и твердое уткнулось ей между плечами. Он собирается убить меня, сказала она внутренним голосом.

Однако этот нажим ослаб. — Не печальтесь, леди, — сказал Джоди, — Расслабьтесь.

Кей повернулась, когда бородатый молодой человек опустил свое оружие. Она посмотрела на него, и даже сквозь него, пытаясь увидеть его спутника, но все, что ей удалось увидеть, это статуи, стоящие полукругом вдоль стены, неясно вырисовывающиеся в темноте.

Преподобный Най?

Он скрылся.

Это было очевидно. Но как ему удалось уйти? Дверь была заперта, и никакого другого выхода не было из этой комнаты, в ней даже окна отсутствовали. Взгляд Кей встретился с ухмылкой Джоди.

Не переживайте, он вернется. Куда ж ему без вас? В одиночку отсюда не выбраться.

Не выбраться. Но ведь можно же как-то отсюда выбраться. Кей отставила в сторону все свои страхи и сосредоточилась на реальности. Най исчез, а Джоди охранял ее, пока тот не вернется. А потом…

Куда мы идем? — пробормотала она.

На экскурсию. Вам же нравятся экскурсии, леди?

Он был накачан наркотиками, и в этом не было никакого сомнения. Но ей ничего не оставалось, кроме как доверять ему. По всей видимости, Най скоро появится, чтобы увести ее отсюда. Он обещал спасти ее — но от чего и ради чего?

Кей даже не ждала ответа на этот вопрос. Но чтобы избежать этого ответа, ей нужно было действовать прямо сейчас, пока Най не вернулся. Только как?..

Она посмотрела вниз, на пол, потом пошла вперед.

Остановитесь, — сказал Джоди. — Куда это вы собрались?

Моя сумочка — она где-то здесь, на полу. Мне нужно собрать мои вещи, — Кей было очень трудно говорить спокойно и столь же трудно двигаться. Но это было необходимо, и она поступала именно так.

Она склонилась над сумочкой и стала перебирать свои вещи. Джоди встал рядом с ней, наблюдая за тем, как она собирает выпавшие оттуда предметы — носовой платок, пудру, зеркальце, духи, ключи, карандаш, ручку, записную книжку — и засовывает их обратно в сумку. Пока она все это делала, она клала наверх самые крупные вещи, расстегивая пряжку ногтем. Выло очевидно, что там у нее не было никакого оружия, и она почувствовала, как Джоди успокоился, когда она подняла сумочку и встала.

Затем она резко развернулась и открытой сумкой врезала Джоди по физиономии. Содержимое пудреницы, попавшее ему в глаза, ослепило его, и он вскинул руки, чтобы защитить глаза от острых кончиков ключей, карандаша и ручки.

После этого Кей ударила его и выбила револьвер у него из руки. Джоди кашлял, царапался, лицо его перекосилось.

Не сознавая, что делает, Кей нажала на курок; она поняла, что это действительно произошло, когда увидела, что его лицо исчезло: вместо него было бесформенное красное месиво, когда он качнулся назад и всем телом рухнул на пол.

Кей не была готова к тому, чтобы это видеть, чтобы это обонять, да и вообще не понимала, как могла так поступить. Она отвернулась, ее желудок бурлил до рвоты, револьвер выскользнул у нее из рук, и она прислонилась к стене, чтобы найти хоть какую-то опору. Какое-то время она простояла так, пока не прекратилась рвота. Потом она истерически рванулась через комнату к двери.

Дверь была заперта.

Да и замочной скважины не было.

Она смотрела вниз в состоянии полного оцепенения. Джоди закрыл дверь, когда вошел; дверной засов был закрыт снаружи.

Однако выход был. Внимательно посмотрев на статую, что возвышалась сзади нее, Кей обернулась и наклонилась, чтобы подобрать с пола упавший револьвер, а потом снова подошла к двери. Она встала так, чтобы пуля не отскочила в нее, прицелилась в замок и выстрелила.

Ба-бах.

Еще и еще она нажимала на курок, и звучал только — ба-бах. Пуль в револьвере больше уже не осталось.

Не выбраться.

Она оглядела комнату, вглядываясь во мрак, где египетские боги, согбенные и стоящие, высокомерно насмехались над ней.

Она медленно подходила к ним, преклоняясь перед каменной драконьей мордой Себека, бронзовым соколиным клювом Хора, металлическим пузом медной кошачьей богини Бает, а сверху, с его высокого пьедестала, сам Осирис направлял на нее свой взор.

Здесь стоял Най в последний раз, когда она его видела. Здесь, рядом с Осирисом, Повелителем Мертвых.

Стена за статуями была прочной и невредимой. Кей пробежала пальцами по ее холодной каменной поверхности, но она не подалась. Там не было никакого потайного выхода. Никакого.

Она повернулась, снова поглядев в глаза Осириса, Владыки Преисподней.

Преисподней. Кей поглядела вниз на тени за подножием статуи, извивающиеся у выступа, когда заметила это. Металлическое кольцо петлей выступало из железного круга на одном уровне с полом.

Наклонившись, она схватилась за него; тяжелая круглая крышка была в совершенстве уравновешена, так что она поднялась быстро, тихо и без усилий.

Она встала на колени, глядя во мрак, открывшийся внизу. Именно этим путем ушел Най, через люк. Никаких ступенек, только ряд перекладин, как у стремянки.

Но куда она могла вести?

Кей глубоко вдохнула, а затем ухватилась за верхнюю перекладину. И вот она уже медленно начала спускаться в Подземный мир.

Вниз. Вниз, во мрак, вниз в промозглую сырость. Кей осторожно спускалась по металлическим ступеням, поочередно цепляясь руками и переставляя ноги. Казалось, что между каждой из перекладин было расстояние примерно в два фута, а их поверхность была уже, чем у обычной стремянки. Хвала Богу, что я не ношу высоких каблуков, думала она.

Чем ниже она спускалась, тем более тусклым становился свет из открытого люка. Она продолжала считать перекладины — тридцать один, тридцать два, тридцать три, — думая о том, насколько глубоко ей предстоит спускаться. Но, в общем-то, знание о том, насколько глубоко ей предстоит спуститься, и когда эти ступени закончатся, особого значения не имело. Важнее было то, где они закончатся.

На какое-то мгновение она остановилась, припав к лесенке в мрачном молчании. Ничего невозможно было разглядеть, расслышать, и она почувствовала себя полностью потерянной; поскольку здесь не было никаких звуков, ей оставалось только доверять своим осязательным ощущениям. Металлические ступеньки были холодными на ощупь, а воздух, которым ей приходилось дышать, покрывал ее лицо и лоб влагой и холодом.

Однако она почувствовала, как подул свежий ветерок откуда-то снизу, из глубины шахты. Если Най выбрался этим путем, то он приведет к выходу*

Медленно, но последовательно Кей продолжила свои дальнейшие передвижения. Свет, исходящий сверху, сначала превратился в лучик, а потом помигал и исчез. Она не обратила внимания на то, что он исчез, и сосредоточилась на том, чтобы продолжать считать ступеньки. После того, как ее счет дошел до шестидесяти шести, ее правая нога сошла со ступеньки и оказалась на прочной каменной поверхности.

И сколько это было — сто тридцать футов? На каждые десять по приключению — аж тринадцать получается! Кей попыталась припомнить высоту утеса, на котором располагался музей. Сейчас, как она думала, она должна была находиться где-то на уровне основания этого утеса, то есть на уровне моря. И теперь, когда она усиленно прислушивалась, ей представлялось, что она слышит мягкие накаты волн, шумящие раз за разом; звуки волн, бьющихся о скалистые стены вдалеке.

Она, вроде бы, уже была перед выходом, но не знала, как в него проникнуть, каких он размеров и куда он приведет. Единственное, что ей оставалось, это идти по направлению воздуха, дувшего ей в лицо, чтобы найти источник, из которого он дует. И чем громче становился звук морского прибоя, тем яснее было, что выход рядом.

Кей отпустила металлические перекладины и тут же пожалела об этом. Теперь она стояла во мраке в полном одиночестве. Отойдя от лесенки, она уже не смогла бы ее снова найти.

Она развернулась и протянула руки, как слепая, чтобы ощупать проход, перед которым она стояла. Ее левая рука наткнулась на что-то твердое примерно на уровне плеча, и Кей почувствовала, что ее пальцы коснулись какой-то кнопки или выступа.

Тут же послышался слабый свистящий звук, и ее моментально ослепил внезапный свет, пронзивший ее зрачки.

Тусклое сияние исходило откуда-то сверху, и она могла видеть его источник — крышу туннеля, открывшуюся перед ней у основания лестницы.

Узкий проем был, вроде бы, выбит в цельной скале; он был примерно четырех футов в ширину и шести футов в высоту. Металлические приспособления цилиндрической формы были расположены на равных интервалах вдоль обшивки водопроводной трубы, тянущейся по потолку над проходом с грубо отесанными стенами. Их каменистая поверхность была влажной и испещренной сырыми зеленоватыми пятнами лишайника.

Пещера эта была делом рук человека, в чем не было сомнения, и была она весьма древней. Но ясно было, что свет здесь установлен недавно, и выключатель на склизкой стене, на который она случайно нажала, выглядел необычно современным для этого места.

Внезапно в ее голове вспыхнуло воспоминание — неприятные и безрадостные образы подземных ходов в рассказе Лавкрафта «Заброшенный дом».

Кей покачала головой. Пора уже было сосредоточиться на реальности, а не вымысле, и теперь важнее всего было выбраться на свежий воздух. Воздух, проникающий из входа в туннель, дующий откуда-то из глубины. Где-то за этим проходом должен быть выход наружу.

Она пошла вперед без всяких колебаний. Проход был холодным и липким на ощупь, и повсюду стоял запах моря. Отзвук ее шагов смешивался с равномерным плеском морских волн, бьющихся о стены снаружи. Она полагала, что туннель изгибается, будучи проложен внутри скалы. Вскоре Кей потеряла из виду вход за ее спиной. Время от времени она замечала небольшие проходы с той или другой стороны; создавалось впечатление, что скала изнутри была испещрена небольшими проходами и пещерами, как сотами, но она не обращала на них внимания и сосредоточилась на том, чтобы следовать вперед по главному, освещенному пути. Устойчивый поток воздуха, шедший спереди, усиливал ее надежду на выход, и она стала ускорять свой шаг.

Кей еще не успела дойти до конца, когда почувствовала, что характер звука постепенно изменяется. Эхо ее шагов оставалось тем же, как и глухое завывание волн снаружи, но теперь зазвучало нечто иное, что-то заполнявшее собою промежутки между равномерными ударами волн. Это были звуки движения — не снаружи, а изнутри.

Кей остановилась, внимательно вглядываясь вперед. Затененный коридор перед ней был пустым. Ничего движущегося там она не видела, но теперь с каждым разом, когда накатывающиеся невидимые волны отступали, тишина снова и снова заполнялась каким-то иным слабым шумом. О чем это могло ей напоминать?

Шелестение. Крадущееся шебуршение. Крысиные бега, — впрочем, это слова Лавкрафта. И его рассказ — «Крысы в стенах».

Что-то пищало и визжало в отдаленных тенях, но шум доносился до нее из-за спины.

Кей повернулась, вглядываясь назад в проход. Пола сзади не было видно — он был погружен в тень. Но тени не умеют скользить и извиваться. У теней не бывает глаз.

Теперь она их видела, стремительно мечущихся в отдалении, — тысячи маленьких красных глаз; они сверкали изнутри подвижного месива, заполнившего проход сзади нее; тысячи жирных черных тел, стремглав несущихся вперед толпой, заполняя собой, забивая все пространство коридора. Теперь она явственно слышала звук острых когтей, царапающих камень, чувствовала смрадный запах от этой стаи, которая клубилась рядом с ней.

Кей побежала, а живая тень стала преследовать ее, бряцая коготками. Твари собирались в кучу и приближались; теперь они были всего в нескольких ярдах от нее, готовые наброситься. Из разинутых пастей с клыками звучал пронзительный визг; ясно было, что они голодны. Голод крыс. Крыс на стенах…

Она увидела перед собой проход, и это было как раз вовремя; он находился в узкой нише слева от нее. Когда она бросилась туда, неистовые, бешеные твари уже почти кусали ее пятки. У порога Кей повернулась, похолодев от ужаса при виде прищуренных глазок, мохнатых морд, острых желтых клыков, с которых стекали потоки слюны. Большая серая крыса бросилась вперед, пытаясь вцепиться в правую ногу Кей. Она с криком отшвырнула ее, затем бросилась бежать через проем, со всей силой дергая тяжелую дверь, которая находилась на внутренней стене и была не заперта.

Но сразу она не подавалась, и Кей что было сил толкнула ее вперед, когда крысиная свора, скуля и визжа, уже лезла через порог.

Наконец дверь открылась, а потом захлопнулась с лязгом; а об нее с визгом и писком колотились тела. Но дверь была закрыта плотно. Она была весьма современной, металлической, сделанной на станке, прочно укрепленной на петлях. Какое-то время Кей глядела на нее, восстанавливая дыхание и приходя в себя. После этого она обернулась, чтобы осмотреть комнату, в которой очутилась.

Это и вправду была комната, а не естественная пещера или полость в скале. Ровные стены в этом просторном помещении были, несомненно, делом рук профессиональных мастеров; из равномерно расположенных на потолке щелей лился свет, и ясно было, что это тоже сделано людьми; она слышала гудение, исходящее из какого-то скрытого от нее механического источника.

Кондиционер? Такое предположение могло показаться нелепым, но звук был очень похож — ровное, устойчивое гудение работающего огромного кондиционера. Внутри было холодно, намного холоднее, чем в сыром коридоре снаружи.

Сердце Кей продолжало колотиться, когда она еще раз убедилась в том, что человек приложил руку к тому, что находилось в этой комнате. Длинный свободный проход, ведущий к двери в дальнем конце комнаты, с обеих сторон был уставлен рядами металлических ящиков или шкафов. Каждый был четырех футов в высоту, двух футов в ширину и примерно семи футов в длину. Их плоские поверхности были покрыты обшивкой, похожей на алюминиевую. С первого взгляда было ясно, что там было несколько сотен контейнеров, стоящих ряд за рядом.

Когда Кей шла по проходу между ними, она заметила, что все ящики соединены змеевидными трубками, идущими от донышка одного к другому, и это связывало их вместе. Гул, который звучал вокруг нее, заглушал шум, исходящий от тварей, которые остались в коридоре снаружи, но этот новый звук ужасно раздражал, — он напоминал биение гигантского сердца.

Кей прибавила шагу, чтобы по мере возможностей скрыться от звука, идущего откуда-то извне. Но она не могла избежать нарастающего холода и чудовищной дрожи, которую он вселял.

Холод исходил из ящиков — сотен замороженных ящиков, и место было подобно хранилищу, в котором находится несчетное количество заледенелых вещей.

Что-то заставило ее поглядеть направо; конечно, это было женское любопытство, поэтому она остановилась, а ее руки сами собой схватились за металлическую ручку, выступающую наружу из тонкой алюминиевой облицовки, закрывающей что-то внутри. Судя по всему, облицовка должна была держаться на бегунках, расположенных с обеих сторон, и должна была открыться от прикосновения Кей.

За ней оказалась еще одна защитная пластина, на сей раз из пластика — чистого, толстого, но совершенно прозрачного. И глядя вниз, она увидела, что находилось на дне ящика.

Скрученные провода, трубы для очистки дна от водорослей, изгибающиеся в виде спирали через мутную, пузырящуюся и поблескивающую жидкость; они вились и скручивались, присоединяясь, в конце концов, к необычной плавающей фигуре — к трупу, который еще и улыбался.

Это было обнаженное тело мертвого пожилого человека, длинного и истощенного, лежащего лицом вверх в мутном растворе, который пузырился рядом с конечностями, напоминавшими стебли растений, костлявой грудной клеткой, зарослями густых белых волос на впалых щеках.

Ящик хранил смерть. Корчась среди проводов, как чудовищная марионетка, дергающийся труп ухмылялся, кружась в этом бурлении.

А глаза его были открыты.

Кей даже не закричала. Она стояла, не замечая, что ее пронизывает поток холодного воздуха, вдыхая пронзительную вонь аммиака, в то время как ее голову наполняли какие-то бессмысленные слова.

— Мертв не тот, кто может лежать вечно… — это фраза из Лавкрафта. И опять — его рассказ. «Холод». Холодный воздух, который был одним из грубых и примитивных способов сохранить и продлить жизнь с помощью искусственной заморозки более чем полвека назад.

Продление жизни — тема, к которой он возвращался снова и снова. И еще — тема, связанная с древними долгожителями, воскресающими или неумирающими, в рассказах «Он», «Праздник», «Страшный Старик». И другой старик, каннибальское отродье в «Картине в старом доме».

Но того, что находился в ящике, не кормили кровью и к нему не применяли примитивных методов консервации. Тут была современная криогенная технология. Замороженная плоть, избегающая разложения в оживляющей жидкой смеси, находящаяся в спячке, ожидающая дня возрождения.

А в других ящиках…

Кей выдвинула футляры из окружающих отсеков наугад, зная, что ей предстоит увидеть: в каждом из ящиков находился очередной труп. Здесь был мужчина средних лет, лоснящийся и улыбающийся, его щеки распухли от какой-то непристойной полноты, еще более отвратительные, чем если бы они выглядели истощенными. В другом ящике находилась крохотная детская фигурка, качающаяся и вертящаяся среди труб, которые питали ее замороженные вены, чтобы избежать высыхания и разложения. А еще молодая девушка, очень похожая на нее саму; синие губы искривлялись в загадочной улыбке, остекленевшие глаза отражали сновидения, приходящие к мертвым.

Сколько сотен было сгружено здесь — крионовых пленников, ожидающих приказания встать?

Кей повернулась и поспешила к двери в дальнем конце прохода, молясь о том, чтобы она не была заперта. То, что находилось за ней, не могло быть хуже увиденного ею в этой комнате.

К ее облегчению, дверь легко подалась от нажатия на ручку и открылась; за ней находился идущий вперед коридор. На какое-то мгновение она остановилась у порога, радуясь потоку теплого воздуха, пахнувшего ей в лицо.

А воздух, действительно, струился. Это означало, что она движется в правильном направлении. Где-то за этим туннелем должен быть выход, который она искала.

Кей пошла по проходу. Его размеры были очень похожи на тот, по которому она уже проходила, и освещение было таким же. Пока она поспешно двигалась вперед, гудящий звук утихал, и никакого шороха не повторялось. Она снова проходила мимо ниш, в которых по обе стороны коридора находились двери. Она старалась не думать о том, что может скрываться за ними, и не делала попытки узнать об этом. Наоборот, Кей сосредоточилась на влажном бризе, который дул откуда-то спереди, и в этом направлении она двигалась с волнительным ожиданием.

Теперь коридор поворачивал направо, и она продолжала идти по нему; без каких-либо уклонов или поворотов каменный пол постепенно вел наверх. Должно быть, это и был выход наружу, тропинка к окончательной свободе. Кей поспешила, слыша только звук собственного тяжелого дыхания. А затем…

Другой звук.

Резкое, лязгающее эхо в отдалении. Лязг дверей, металлических дверей, открывающихся по обе стороны коридора позади нее.

Кей повернулась, вглядываясь назад в глубину коридора, в то место, где он изгибался. Все пространство было пустым, а в глубине тонуло во мраке.

Но откуда-то сзади, за местом поворота раздавался этот звук и доносился до нее, меняясь, хотя и звучал непрерывно. Лязг прекратился, но вместо него, совершенно безошибочно, послышались глухие и тяжелые звуки движения. Они не были похожи на людские шаги или шелестение звериных лап; их движение было неравномерным. Эти глухие и тяжелые звуки, скорее, напоминали скачки, сопровождаемые шумом от волочения и драки, что давало намек на создания, которые скорее ползли, чем шли.

Теперь внезапно Кей почувствовала отвратительный рыбный запах — затхлую вонь, доносящуюся до нее оттуда же, откуда исходили звуки, которые становились громче. В считанные мгновения ее преследователи могли захватить всю длину прохода позади, и Кей похолодела от мысли, что может увидеть их.

Затем огни погасли.

Темнота сомкнулась вокруг нее, и из нее раздался усиливающийся звук — зычное гудение, бульканье, шарканье, — звук, исходящий от невидимых созданий, устремляющихся к ней. Но это было еще не самое худшее.

Худшим было то, что она услышала нечто новое, в чем нельзя было ошибиться, — бормотание голосов, которые были явно нечеловеческого происхождения, смешение звериного лая, галдежа, и глубокого, утробного кваканья.

Кей развернулась и побежала, побежала вслепую, раскинув руки, чтобы защититься от возможности наткнуться на неровные стены; ноги с трудом двигались по полу туннеля, который с каждым шагом поднимался все выше и выше. Теперь каменная поверхность была влажной и скользкой, с предательскими струйками невидимой влаги.

А из темноты позади ее преследовали звуки — шлепанье, топот, грохот, смешанный с дребезгом и хриплым дыханием, и все это говорило об усиливающихся попытках настичь ее. Шум становился все громче, а волна омерзительного запаха все сильнее.

Но впереди был свет. Тусклый свет из круглого отверстия наверху — выхода из туннеля.

Напрягая все свои силы, Кей бросилась вперед, спеша добраться до края выхода. Задыхаясь, она вскарабкалась на последний влажный уступ. И упала. На какое-то мгновение у нее потемнело в глазах, она испытала шок от удара, когда ее тело стукнулось о скользкий камень.

Затем сознание вернулось к ней, когда она почувствовала прикосновение к плечу.

Она попыталась вывернуться и освободиться, но прикосновение стало хваткой, а хватка — безжалостным зажимом. И сквозь приближающееся бормотание, хриплое кваканье и дикое рычание она услышала звук голоса.

— Кей, не бейте меня, — ради Бога, скорее!

Она открыла глаза, когда Майк Миллер толкнул ее вперед и протащил через выход из туннеля.

Все последующее представляло собой серию моментальных ошеломляющих впечатлений, словно вспышки молний перемежались с темнотой. Проблеск узкого выступа скалы, откуда устье пещеры зияло над морем внизу; вид моторной лодки, покачивающейся на волнах; возбужденное ли до Майка, глядящего на нее, когда он вел и погружал ее в лодку; ощущение вибрации всем распростертым телом, когда мотор завелся, и лодка стремительно поплыла дальше от берега в море; последний взгляд, брошенный на вход в пещеру, когда береговая линия стала удаляться.

Нечто заполнило сейчас этот вход, выбираясь из теней, шлепая, подскакивая, квакая, блея, готовое в один момент броситься за ней. Но этот момент так и не наступил.

Вместо этого раздался рев взрыва, который разрушил скалу, и осколки камней обрушились на вход в пещеру сверху; в это время казалось, что монолитный утес сотрясается в космических конвульсиях. Оглушающий звук, ослепляющий свет и дергающиеся движения соединились, когда Кей почувствовала, как яростно моторный винт лодки рассекает вздувающиеся волны, почувствовала, как руки Майка поддерживают ее, пока она приходит в себя. Затем была только темнота.

Прошло двадцать четыре часа, пока к Кей полностью вернулось сознание, но в какие-то моменты как проблески возникали образы, возвращая к недавно происшедшему. Воспоминания почти целиком состояли из судорожного движения и смутных, неразличимых звуков.

Звук лодочного мотора, громыхающего на пути к берегу; чувство, что тебя ведут, спотыкающуюся, но поддерживаемую, к автомобилю; надежное теплое плечо Майка, когда она оказалась радом с ним на сидении резко стартовавшей машины; ощущение того, что ее выводят из этой машины и ведут в какое-то место, где громко гудят двигатели; сильное давление на барабанные перепонки, когда гудение усиливалось, и возобновленное давление, когда этот звук снизился до жужжания; и снова ощущение того, что ее куда-то ведут, и опять поездка на автомобиле с Майком, сидящим рядом, наконец, пошатывающееся движение, которое закончилось тем, что она погрузилась в благодатную мягкость постели. И вот, со всей неизбежностью:

Где я?

Открыв глаза, Кей уставилась на Майка, который стоял рядом с постелью в круге света от лампы.

У меня дома, — сказал он. — Вы в Вашингтоне.

Но каким образом?

Мы поговорим об этом позднее. А сейчас доктор Ловенквист требует, чтобы вы отдохнули. — Говоря это, Майк взял бутылку со стола, наливая содержимое в стакан. — Ну вот, выпейте это.

Кей выпила и тут же выпала в сон. На сей раз она полностью лишилась каких-либо ощущений и, что самое милосердное, — сновидений.

Когда она снова проснулась, Майк был здесь же, и на краю стола рядом с постелью стоял поднос с разными блюдами. К своему удивлению, она поняла, что очень голодна, и вполне в состоянии присесть и поесть самостоятельно.

Еда вернула ей силы и помогла прояснить мысли во время последовавшего разговора. Вместе они расставили события прошедших двух дней на свои места.

Наблюдательная команда Майка в музее, действительно, была застигнута врасплох, как и говорил ей Най. Но, несмотря на все его предосторожности, он не учел, что кто-то мог следить за происходящим снизу, с моря, Майк контролировал выход из пещеры с моторной лодки и сумел прийти ей на помощь.

А взрыв?

Майк пожал плечами. — Должно быть, Най постарался заминировать проход, установил что-то вроде спускового устройства, которое запускалось в действие нажатием. Счастье для вас, что вы на него не наступили. Взрыв был такой силы, что вылетели все окна от Санта-Моники до Окснарда. Сейчас там повсюду работают ремонтные бригады, но сколько бы тонн камней они ни перелопатили, им никогда не найти места, где заложили заряд.

Что произошло с Наем?

Когда он покинул вас, он, скорее всего, отправился в Храм Звездной Мудрости. Это, по крайней мере, то, что мы можем себе представить, потому что как раз к этому времени утес взорвался, и ад обрушился на «Южную Нормандию».

А другой взрыв?

Майк покачал головой. — Пожар. Но такой внезапный и такой разрушительный, что нет сомнений — он был заранее спланирован. Прочное здание выгорело в считанные минуты. В то же самое время произошли несчастные случаи: по меньшей мере, было найдено полдюжины мертвых тел, согласно последним сообщениям.

И Най среди них?

Мы не знаем. Жертвы были сожжены до того, как началось опознание. Кто-то из его людей, и в этом нет сомнений, но я не думаю, что у Ная было намерение совершить самоубийство. Он попросту делает так, чтобы не осталось ни свидетельств, ни свидетелей.

Кей нахмурилась. — Свидетельств чего?

Мы можем воспользоваться вашей помощью в ответе на этот вопрос. — Майк присел на кровати рядом с ней. — Я полагаю, что вы уже готовы подробно рассказать мне о том, что произошло той ночью?

Я постараюсь.

Хорошо, — Майк нажал на поверхность выдвижного ящика в столе рядом с кроватью. Раздался тихий щелчок.

Что это такое?

Встроенное записывающее устройство. Мы оставили его на тот случай, если вы вдруг заговорите во сне. — Он ухмыльнулся. — Иногда это устройство в духе, плаща и кинжала, бывает очень полезным. Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

Кей кивнула. — Задавайте. Может быть, мы, наконец-то, разберемся во всем этом.

Однако то, о чем спрашивал Майк, и то, как и что она отвечала, вроде бы, вовсе не вносило никакого смысла во все происходящие события. Это длилось до тех пор, пока сама Кей не стала задавать вопросы, — именно тогда ответы Майка стали для нее неожиданностью, тем, что она не готова была услышать, по ту сторону ее восприятия.

Вы верно подумали о рассказе «Холод», — сказал он ей. — Так или иначе, он взял идею у Лавкрафта; все это выглядело так, что крионовая заморозка — это часть великого изобретения Ная. Скорее всего, он обещал кому-то из своих богатых покровителей дар воскрешения и возрождения в будущем, когда настанет Великий День. К примеру, мы уже знаем, что Элси Пробильская исчезла вскоре после того, как музей, да и собственность владения утесом перешли к секте. Мы следили за ней и выяснили, что в частной клинике недалеко от Мехико-Сити, куда ее поместили; там ее подвергли нетрадиционному лечению, которое применяется при неизлечимом раковом заболевании. Несколько месяцев назад она неожиданно сбежала оттуда, и следы ее полностью затерялись. Ее-то и пытался найти Най; и я думаю, он нашел ее, и она одна из тех криогенных созданий, воплощение которых вы видели.

А крысы?

Мне бы такого дьявольского совпадения совсем не хотелось, может быть, больше, чем самому Лавкрафту. Для них эти туннели были вполне естественным убежищем. Из вашего рассказа следует, что утес был весь испещрен пещерами и проходами, — люди Ная редко пользовались ими для своих целей, и то, лишь немногими, известными им. И вот еще что хочу повторить: судя по вашему опыту, там скрывались далеко не только крысы. Те иные, что преследовали вас…

Пожалуйста, остановитесь. — Кей быстро покачала головой. — Я думала об этом. Возможно, я ошибалась.

Как это?

Я уже говорила вам, насколько я была напугана. Возможно, это было только мое воображение, которое играет с людьми злые шутки, и то, что я слышала, — это крики людей Ная, ассасинов, как вы их называете, а не…

А не — что?

Я бы не хотела говорить об этом.

Тогда скажу я. — Лицо Майка стало зловеще мрачным. — Вы опять думали о Лавкрафте. О его повести «Морок над Иннсмутом». И о созданиях, что поднимаются со дна моря, чтобы спариваться с людьми и производить на свет полу-людских гибридов.

Но это же только легенда, почти как о русалках. Никто никогда не видел созданий, похожих на тех, что он описывал.

Майк покачал головой.

Лавкрафт говорил о том, что новорожденный только сначала полностью похож на человека. Но уже во время беременности начинаются изменения, которые до времени скрыты. Представьте себе, что утес над морем, изъеденный пещерами, и есть то самое место, где они скрываются? Убежище для тварей, которые могут прыгать, ползать и квакать. Вы слышали их…

Да, я слышала шумы. Но я ничего не видела.

Вам повезло.

Кей пристально посмотрела на него. — Вы хотите сказать, что что-то видели?

Возможно, — Майк неторопливо кивнул. — Тот взрыв не остался незамеченным. Целая стена утеса была как бы срублена и упала в море. Наряду полиции и пожарным ничего не оставалось делать, кроме как окружить территорию. Солдаты из службы береговой охраны немедленно были подняты на ноги для патрулирования побережья, и они стояли в полной готовности спасать все, что может всплыть на поверхность. Одному из них посчастливилось или, наоборот, не посчастливилось, и он обнаружил нечто.

Но он не успел вытащить это из воды — наши люди опередили его. Они забрали себе находку, обложили ее сухим льдом и отправили в нашу лабораторию для исследования и тестирования. Я поглядел на это всего несколько часов назад.

Кей приподнялась на одном локте.

— И что же это было?

Майк поколебался, потом глубоко вздохнул.

Тело. А чтобы быть точным, часть тела. Голова и корпус были вместе, но руки и нижние конечности были утрачены, а черты лица уничтожены. На первый взгляд, то, что сохранилось, казалось бы, принадлежало человеку. Один из патологоанатомов отметил некие своеобразные образования по обе стороны шеи. Он определил их, как рудиментарные жабры, затем скорректировал себя.

Так это были не жабры?

Они не были рудиментарными, — Майк кивнул. — Тесты продемонстрировали, что эти органы находились в стадии частичной развитости, и было очевидно, что они должны были развиваться и дальше. Другие тесты дали характеристику крови, которая не поддается никакой из известных классификаций.

Этот субъект — так они называли его — не утонул, хотя в его легких была вода. А сами легкие не соответствовали нормальной физиологии; похоже было на то, что они адаптированы к функционированию жабр. Также был сделан предварительный ортопедический отчет, где отмечены изменения иного характера в структуре костей. Аномалии, — я полагаю, здесь уместно применить такой термин, — относились к позвоночному столбу. И еще кое-что по поводу атрофии грудной клетки. В общем, здесь, действительно, черт ногу сломит; сейчас у каждого, кто вовлечен в эти исследования, есть своя собственная теория. Все, что я могу сказать, это — хвала Господу за то, что лицо было уничтожено.

Но они готовы продолжить работу, делая полное вскрытие, и как только они рассмотрят сердце и другие внутренние органы, боюсь, сомнений больше не будет.

Что произошло затем?

Ничего сверх того, что в наших силах. Весь лабораторный персонал будет содержаться под очень плотной охраной. Это сможет помочь нам укрыться на некоторое время, но мы не в состоянии вечно держать эти сведения в тайне.

История с взрывом проникла в новостные программы СМИ, и надо было приложить немало усилий, чтобы оградить ту территорию от телевизионных камер. Поиски береговой охраны проводились в тайне от посторонних глаз; она до сих пор продолжает патрулировать территорию, хотя больше на поверхности ничего не было обнаружено. Следующим шагом будет направление туда дайверов, хотя я подозреваю, что им не удастся пробраться через обломки скалы. По крайней мере, я на это надеюсь.

Кей кивнула.

Если вы сделаете так, чтобы эта история не просочилась, тогда не возникнет никакой паники. Но даже если это случайно произойдет, по крайней мере, никакой угрозы не будет.

Если бы все было так просто, — сказал Майк.

Что вы имеете в виду?

Майк встал, подошел к краю стола, протянул руку, и записывающее устройство в ящике отключилось.

Доктор Ловенквист скоро придет, чтобы осмотреть вас и выяснить, как у вас дела. А вам лучше поспать перед его приходом.

Вы так и не собираетесь ответить на мой вопрос?

Как только доктор Ловенквист скажет, что с вами все в порядке, мы организуем встречу.

Встречу?

С моими людьми. Именно поэтому они хотели, чтобы вы были здесь, в Вашингтоне, — у них тоже есть вопросы.

Но должны найтись ответы, в которых я заинтересована.

Как и мы, — Майк кивнул. — Но проблема в том, что может и не быть никаких ответов.

На следующее утро доктор Ловенквист сказал свое веское слово, и Кей встала с постели, радостно удивляясь тому, как хорошо она себя чувствует. Еще больше она удивилась, когда обнаружила, что в комнате появились ее одежда и личные вещи, аккуратно упакованные и ожидающие, когда ими будут пользоваться.

Чувство возмущения по поводу вторжения в ее комнату вскоре сменилось удовольствием от самого процесса примерки свежей одежды и приведения себя в порядок перед встречей. Майк Миллер уведомил ее, что она должна быть готова к семи часам вечера; он появился сразу же после того как она закончила ужин, принесенный одним из охранников часом раньше.

Странно было, как быстро она привыкла к их присутствию и к жизни в таких условиях. Только благодаря этим условиям она вообще осталась жить.

Внезапно Кей пришла в голову мысль, что она никогда целиком не выражала своей благодарности Майку; ей захотелось сделать это сейчас, но она почувствовала, что он не в том настроении, чтобы выслушивать ее. После обмена приветствиями он повел ее вниз по лестнице к своей машине и немедленно включил радио, хотя от этого возник звуковой барьер между ними. Что-то его тревожило, в этом не было сомнений, но чем бы это ни было, он, судя по всему, решил держать эти тревоги при себе.

Дождь капал на ветровое стекло, когда они выезжали за город, и Майк сосредоточил свое внимание на вечернем уличном движении. Откинувшись на сидении и делая вид, что расслабляется от нежных звуков, исходящих из колонок, Кей внимательно разглядывала своего спутника.

Вопросы и ответы. Это было содержанием их предыдущего разговора. Но не является ли это содержанием любого разговора, и, более того, содержанием всех отношений? Жизнь сама по себе — не более чем короткий период размышлений над двумя вопросами, не имеющими ответа, — над тайнами рождения и смерти.

Сам по себе разговор не является удовлетворяющим посредником в общении. Взять, к примеру, Майка: как и у большинства людей, у него была не одна, а несколько разных и вполне определенных манер разговаривать. Иногда он пользовался просторечиями, к которым и она часто обращалась. Но он мог переходить на совершенно другую лексику, обсуждая произведения Лавкрафта и вовлеченность Ная в их содержание.

Най тоже обладал многосторонностью словесного выражения — от уличной речи до проповеднической риторики или ученой терминологии самого Лавкрафта.

Сколь по-разному люди говорят в пьесах или фильмах! Характер персонажа там определяется устойчивым постоянством его речевого стиля. Но в реальности язык какого-либо человека, как и его мысли, как и вообще тип его личности, вещь бесконечно более сложная.

Слова лишь частично дают ключ к пониманию и нередко служат лишь прикрытием. Преподобный Най в этом смысле является образцовым примером человека, играющего разные роли; она не знала, какие мотивы двигали этим человеком, сколько из того, что он говорил, являлось правдой, насколько он сам в это верил. То же самое можно сказать и в отношении Майка. Разве он не обманывал ее, когда они встретились? И позднее, притворяясь искренним, он скрывал большую часть того, что знал об опасности.

Ладно, слова побоку, определенной представляется только одна вещь. Опасность существует. И вопрос остается — что же это за опасность?

Пребывая в состоянии рассеянности, Кей не обращала внимания на то, куда они направляются. Поглядев вперед, она была удивлена, увидев, что они съехали с шоссе и теперь движутся по размытой дождем сельской дороге. Перед ними была огороженная проволокой территория, неясно вырисовывающаяся в свете придорожных фонарей; за ограждением она увидела одноэтажное фабричное здание. Машина резко остановилась у ворот, и Майк мигнул фарами, чтобы дать сигнал охраннику, который вышел из будки, пропустить их. Когда фары снова зажглись, они высветили деревянную вывеску с надписью: Мебельный Салон Пинкарда.

Машина въехала на территорию и остановилась перед входом в здание. Майк вышел из машины, и Кей присоединилась к нему. Он подошел к двери и нажал на кнопку, дверь открылась. «Активация электронного контроля», — решила Кей. Он кивком пригласил ее приблизиться, взял за руку, и они вошли внутрь.

Снова мысль об опасности вспыхнула в ее сознании, но Майк крепко сжимал ее руку. Она поглядела вверх на яркий свет, сдерживая предчувствие внезапного потрясения.

К своему удивлению, Кей действительно оказалась на настоящей мебельной фабрике. Нельзя было ошибиться в природе и предназначении токарных станков и прочих механизмов. Хотя линия сборки пустовала, свежий запах опилок говорил о том, что совсем недавно здесь велись работы, за застекленной секцией слева она могла видеть нагромождение обивочных материалов. Вдоль правой стены тянулись небольшие служебные помещения, но Майк вел ее мимо них вниз по боковому проходу к грузовому подъемнику, расположенному у задней стены.

А вы не собираетесь рассказать мне, куда мы направляемся? — пробормотала она, когда они ступили на платформу подъемника.

Вниз, — сказал он.

Дверь захлопнулась, и они стали спускаться. Опять пришел вопрос: что же это может быть за опасность?

Спустившись на пять уровней, она нашла на него ответ.

Конференц-зал был большим, ярко освещенным и обильно оснащен коммуникационным оборудованием. Кей заметила экран на правой стене для демонстрации изображений или проецирования слайдов, экран для приема телевизионных программ на левой стене. На дальней стене была повешена большая карта мира; под ней — записывающее устройство, на катушку которого бесшумно наматывалась лента.

Длинный, покрытый пластиком стол для заседаний находился в центральной части помещения; на нем были установлены индивидуальные микрофоны перед каждым из двадцати сидений. Восемнадцать из них уже были заняты, два, почти во главе стола, оставались свободными; когда Кей и Майк заняли свои места, то свободных мест больше не оставалось.

Равномерное гудение разговора не было прервано с их появлением; казалось также, что они не стали объектами какого-то особого внимания. Никто не представлялся и никого не представлял, и Кей оставалось только с любопытством смотреть на собравшуюся компанию.

Осмотр увеличил ее чувство смущения. Она не заметила никакой последовательности во внешнем виде присутствующих — там были люди от ровесников Майка до весьма престарелых, среди которых были две женщины — обе седоволосые и довольно безвкусно одетые. Ни на ком не было такой одежды, чтобы по ней составить представление о том или ином человеке; если какие-то мужчины были учеными, они не курили трубок, но были одетыми в белые балахоны, знакомыми каждому зрителю фильмов про монстров. У некоторых из них были жесткие позы и суровые выражения лиц, что напоминало высший военный персонал, но соответствующих униформ на них не было. По меньшей мере, трое из более молодых людей были такими же длинноволосыми, как и последователи преподобного Ная; их куртки и джинсы не поддавались описанию, как и тусклые деловые пиджаки прочих.

Вот она повернулась, чтобы задать вопрос Майку, и приготовилась возвысить свой голос над разговором, жужжащим за столом. Но внезапно звук затих, настала предупреждающая тишина, прерываемая лишь несколькими нервными покашливаниями.

Высокий лысый человек, сидевший на дальнем конце стола под настенной картой, поднялся, призывая всех к вниманию. Любая неопределенность по поводу его ранга рассеялась благодаря впечатляющей массе папок и подшитых документов, возвышающейся перед ним, а произнесенные им слова были подкреплением его значимости.

— Большинство из вас друг друга не знает, — сказал он. — И лишь немногие из вас знают меня. Но я не хочу тратить время на официальные представления. Важно то, что я знаю о вас — из докладов, стенограмм, записанных разговоров, показаний и досье. — Он указал на папки и документы, штабелями сложенные перед ним. — Это лишь частица, малая толика того, что мы тщательно изучили за последние два года. Мы убрали в сторону огромное количество материалов о фальшивых руководителях, о бездоказательных свидетельствах, мистификациях, бреде чокнутых и всякой прочей откровенной чепухе, — возможно, информация обо всем этом будет представлена в этой комнате на микрофильмах. Но то, что остается существенным, изучено, исследовано, запрограммировано в соответствии с каждым тестом на подлинность. И подтверждено. Именно поэтому вы здесь. Потому что любой и каждый из вас внес свой достойный вклад в расследование — расследование того, о чем многие из вас даже не знали, существует ли это.

Взгляд высокого человека перемещался от лица к лицу тех людей, что сидели за столом, пока он говорил.

Некоторые из вас имеют академическое образование в самом широком круге дисциплин — литература, антропология, археология, астрофизика, геология, современная парапсихология. Каждый из вас проводил собственное индивидуальное исследование, результаты которого были предоставлены сюда к рассмотрению. Из-за особенного характера исследований некоторые из вас были приглашены сюда, опрошены, и вам был задан ряд вопросов — собираетесь ли вы дальше продолжать изучение этой темы. В то же время, вы согласились не распространяться о результатах ваших находок, не публиковать их и действовать в атмосфере полной секретности.

Многие сидящие вокруг стола непроизвольно закивали головами и одобрительно забормотали; высокий человек выдержал паузу, а затем продолжил.

Каждый из вас является сотрудником и должен знать, что эта работа необычная, стоящая под вопросом у многих так называемых научных сообществ и, что самое главное, она уникальна для каждой из ваших исследовательских областей.

Впрочем, вы и так об этом знаете. Но вы пока не знаете, что ваши компаньоны, пришедшие сюда нынешним вечером, — тоже ученые и исследователи, работающие в совершенно разных и, вроде бы, не связанных между собою сферах, — приняты нами на работу на тех же условиях. Их выводы, их эксперименты, их опыт — все это послужит нашему общему делу. Послышался шум удивленных голосов, прервавший выступающего. Он сделал жест, призывающий к тишине.

Единственная вещь общая в ваших индивидуальных усилиях — вера, что каждый из вас в собственном исследовании наткнулся на что-то не только новое и неведомое, но и опасное. Короче говоря, на возможную угрозу национальной безопасности.

Да, вы правы.

Снова раздался шум голосов, и высокий человек призвал к вниманию.

Это не своевольное субъективное суждение, а четко определенный вывод. Ваши данные, когда они поступили к нам и были пропущены через компьютер, сформировали обобщающий образец. Но картина была не полной или даже не вполне опознаваемой. В результате, все, что мы получили, — это нечто вроде распиленных фрагментов пазла, которые надо собрать в цельную картину. И это при учете того, что в этом пазле много пропусков, пробелов и утраченных частей.

Поэтому когда операция была возобновлена, у нее появилась поддержка со стороны военных и службы безопасности нашего собственного персонала. Эти люди были привлечены к работе, и они обнаружили связи — связи в области, уходящей далеко за пределы ваших отдельных конкретных исследований. Связи, имеющие дело с такими не связанными между собой явлениями, как международная террористическая деятельность, политические убийства, геофизические нарушения и сдвиги, эпидемии психозов и возрастание религиозных культовых движений вроде тех, которые описаны на записи разговора между молодой женщиной и одним из наших агентов (эту запись вы прослушали сегодня вечером чуть позже).

Кей почувствовала, что краснеет, но прикосновение руки Майка, действовала успокаивающе.

Два года работы команды, два года совместных усилий, два года борьбы с политическим и бюрократическим вмешательством — и вот, наконец, фрагменты сложились в единую картину. Картину весьма печальную, но отчетливую и безошибочную, в которой нет сомнений и разногласий с официальными источниками. Они полностью убеждены, как и мы, в том, что показанное является правдой. Правдой, о которой следует заявить без каких-либо дальнейших отлагательств.

В результате, вы приглашены сюда в качестве членов и участников особого задания, части всеобщей операции, которая теперь официально называется «Проект Аркхэма».

Аркхэм? Кей напряглась, услышав это слово. Не это ли было…

Глупое название, — высокий человек пожал плечами. — Тем не менее, почему бы и нет. Ведь это символизирует заглавие труда Говарда Филипса Лавкрафта, чье имя и чьи произведения известны вам всем.

Выступающий снова сделал паузу, и реакцией собравшихся было удивление; таковою же была и реакция Кей. Правда ли это — неужели каждый здесь знал о Лавкрафте? А если так, то откуда и зачем?

С самого начала, те из вас, кто уже был знаком с его фантазиями, отмечали определенные параллели с теми феноменами, что привлекли наше внимание. Это было наше первое подозрение, что все полученные данные представляют собой часть некоей более широкой сети. По мере нашего дальнейшего продвижения, дополнительные отчеты были представлены людьми, которые ничего не знали о Лавкрафте. Мы постарались, чтобы его сочинения стали им известны, поскольку то, что они преподносили как факт, соответствовало тому, что он писал в виде вымысла.

Кей взглянула на Майка. Он кивнул без какого- либо выражения на лице, тем временем выступающий продолжал.

— Таким образом, все вы знаете, что Аркхэм — это название города в Новой Англии, и в нем происходят события многих рассказов Лавкрафта. Как и прочие места и названия в его произведениях — Данвич, Кингспорт, Иннсмут, Мискатоникский Университет, — он является порождением его воображения.

Это также справедливо в отношении книги колдовства и черной магии, упоминающейся в его историях, «Некрономикон». Сам Лавкрафт отрицал ее существование. Но мы не можем отбросить возможность того, что она существовала, возможно, под другим названием, которое Лавкрафт скрыл по очевидным причинам. В одной вещи мы можем быть совершенно уверены: он не писал фантастики, даже при учете того, что в то время это выглядело именно так.

За прошедшие пятьдесят лет мы наблюдали выдающийся прогресс в сфере физических наук. Некоторые из людей, сделавших открытия последнего времени, сидят здесь, за этим столом. Я приведу несколько примеров, не называя ничьих имен.

В рассказе «В горах безумия» Лавкрафт описывает Антарктическую экспедицию, которая наткнулась на руины древнего города в неисследованном горном районе — города, который, по всей видимости, некогда был населен чужеродными созданиями, явившимися со звезд.

Когда он писал этот рассказ, исследования Антарктиды еще только-только начинались, и не было никаких оснований верить в какие-то развитые формы жизни, которые некогда процветали в этой морозной пустыне. С тех пор мы многое узнали о континентальном дрейфе, который в отдаленные времена принес много разрушений и вызвал полярные сдвиги; ледниковые периоды, вызвавшие грандиозные изменения в климате; периоды, длившиеся миллионы лет, во время которых Антарктида была тропическим регионом. В наше время вполне допускается, что там, действительно, могла существовать жизнь в доисторические времена в формах, совершенно иных по сравнению с нашей. Недавние исследования подтверждают возможность обнаружения там более теплых регионов за горными барьерами, возможно даже под самой полярной шапкой льда.

Город Лавкрафта мог находиться там, под плато, которое он назвал «Ленг». Он описал неисследованный район Австралии в рассказе «За гранью времен» раскрывая нам его тайны. Что же касается чужаков, которых он изображает, — в свете необъясненных, но подтвержденных появлений НЛО, о которых все мы знаем, мы больше не можем игнорировать возможность их присутствия в далеком прошлом или в нынешнее время.

Коротенький и пухлый человек, которого Кей могла описать, как толстяка — по форме тела и чертам лица, — нетерпеливо закачал головой со своего места на противоположной стороне стола.

Но герр Лавкрафт нигде не говорит о космических кораблях, — пробормотал он.

Впрямую, возможно, нет, — сказал высокий человек. — Но следует учесть то, что это подразумевалось. — Он повернулся и указал на карту за его спиной. — Гигантский так называемый метеорит, который, теоретически, взорвался рядом с каменистой рекой Тунгуска на Сибирском плато в 1908 году, не оставил кратера, и никаких следов упавших объектов не было найдено. Исследования последних лет приводят к тому, чтобы принять теорию об атомном космическом корабле. Вероятно, он взорвался прямо в небе, когда вошел в плотные слои атмосферы на высокой скорости. Сам Лавкрафт говорил о метеорите как возможном средстве передвижения чужеродных форм жизни в рассказе «Цвет из космоса», но, возможно, он целенаправленно пытался скрыть то, что знал. Другие внеземные создания представлены в его рассказах как прилетающие на землю на перепончатых крыльях, а их тела непроницаемы для опасностей, таящихся в открытом космосе. Их сознание затворено на нескончаемые световые года во время путешествия, и они выживают из-за совершенно иного внутреннего чувства времени, что связано с чужеродной физиологической структурой и чрезвычайно долгой продолжительностью жизни.

Но есть и другие способы объяснить межзвездные или межгалактические путешествия, и Лавкрафт не пренебрегал ими. Он писал о воротах между разными измерениями и о проходах для возвращения в какое-либо измерение в других областях пространства и времени. Современные понятия астрофизики — черные дыры, белые дыры, антигравитация и антиматерия — также, несомненно, угадываются в его произведениях.

А может быть, он не просто предугадывал. В его рассказе «Сны в Ведьмином Доме» современная наука связана с древним колдовством; здесь он предполагает, что некоторые чары и заклинания, в действительности, воплощают в себе математические принципы, отражая пространственные и временные взаимодействия. Другими словами, чужеродные формы жизни, некогда принимавшиеся за демонов, должны были появляться, на самом деле, не из преисподней, а из внешнего космоса, из других измерений, из других точек времени посредством произносимых заклинаний и ритуалов, призванных воздействовать на частоту колебаний и структуру материи, и взаимодействие ее составляющих.

Некоторые из вас, собравшихся здесь, проделали серьезную работу в области теории, посвященной этой проблеме. Другие исследовали парапсихологические феномены — даже так называемую черную магию, — что привело к такому же заключению.

Через определенные источники нам удалось установить обмен информацией с советскими лабораториями, занимающимися такими же исследованиями, и те открытия, что они сделали, соответствуют нашим.

Это относится и к научному аспекту Проекта Аркхэма. Если бы это было все, что нас интересует, то мы бы могли отбросить это, как не относящееся к делу, и затем уделить наше основное внимание блистательной интуиции Лавкрафта — наиболее подходящему в этом плане писателю.

К сожалению, есть еще одна зацепка, с которой разбирались мы сами, — это то, что непосредственно связано с военными, политическими и геофизическими катаклизмами, что угрожают нам в реальной жизни, и угрожают именно сейчас.

Не обращая внимания на реакцию публики в виде приглушенного ропота, высокий человек поднял со стола подшивку бумаг и снова повернулся к карте за его спиной.

Все, что я говорю вам сейчас, — это четкая, классифицированная информация. Лишь небольшая ее часть была освещена в новостях СМИ на протяжении последних нескольких месяцев, и в этих случаях важные детали были либо сокращены, либо просто удалены. Во многих случаях об этих подробностях никто не знал до того, как мы взялись за их расследование. К счастью, никакие агентства или наблюдатели не обнаружили никакой связи между ними; это только наша задача — установить связи.

Его костлявый указательный палец тыкал в разные точки на карте, пока он говорил.

Вот тема — террористическая деятельность. — Он обратился к своим бумагам и стал читать. — Убийство Фуэнтеса в Аргентине девятого июля, шаха Ирана — двадцать третьего, нераскрытое исчезновение лидеров трех африканских республик между пятнадцатым и двадцать седьмым. В августе — покушение на жизнь французского министра правосудия первого числа; насильственно утоплен, что не вызывает сомнения, возможный наследник испанского престола — десятого числа; внезапная смерть, якобы вызванная болезнью, двух членов Политбюро — восемнадцатого. Авиакатастрофа, которая унесла жизни пяти делегатов ООН от так называемых арабских нефтяных государств, произошла второго сентября; одиннадцатого сентября пришло сообщение о внезапной смерти второго лица в Пекинском правительстве Китая; убийство Гоффмана в Западной Германии двадцать пятого и президента Сальвадора — двадцать девятого. На следующей неделе был убит лидер Индийской Консервативной партии, а предполагаемое самоубийство нашего сенатора произошло Портрайта восьмого октября…

Он остановился, поскольку среди присутствующих поднялся шум, затем повернулся и снова призвал к порядку.

— Я мог бы продолжить, но я полагаю, что приведенных примеров достаточно. Очевидные самоубийства, подозрительные несчастные случаи, необъяснимые исчезновения, нераскрытые убийства и многочисленные покушения. Только в четырех последних случаях виновники были обнаружены. Трое из них были застрелены на месте преступления, а четвертый покончил с собой прежде, чем его смогли допросить. Личность ни одного из них не была точно установлена, и ни одна террористическая группа не выступила с заявлением об ответственности за эти совершенные преступления. Смерть мировых лидеров и тех людей, что занимают ключевые позиции в их правительствах, остается загадкой. Кей посмотрела на Майка, когда высокий человек снова направился к карте. Майк кивнул, а затем сосредоточил свое внимание на ораторе.

Следующая тема — Южный Тихоокеанский регион. В течение последних нескольких месяцев постоянно сообщают о вулканической активности на территории между экватором и сорока шестью градусами южной широты и от ста тридцати одного до ста пятидесяти градуса западной долготы. Я предоставляю вам данные и называю только несколько самых главных случаев, поскольку сейсмические разрушения происходят в рамках этих параметров почти каждый день. Самое большое землетрясение, вызвало беспрецедентное цунами, которое затопило так называемую группу островов Гилберта и Эллиса. Подобное же землетрясение привело к катастрофе на атолле Манихики и к ряду серьезных разрушений в районе островов Сулавеси, Серама, Тимора и архипелага Туамоту. Новые колебания земли и обрушившееся цунами смыло на прошлой неделе все созданные человеком постройки на острове Пасхи, опрокинуло каждую из стоявших статуй и не оставило в живых, судя по всему, никого из людей. Об этом не было публично заявлено, как и о тайфуне, который обрушился на Питкерн два дня назад. Первые же сообщения о полете туда спасательной миссии изъяты из СМИ. Больше половины населения погибло, оставшиеся в живых либо серьезно ранены, либо находятся в состоянии, которое один из офицеров медицинской службы охарактеризовал как острую форму параноидальной шизофрении.

Наряду с этими происшествиями, в тот же самый двухмесячный период были отмечены случаи исчезновения легких самолетов, рыбацких лодок, моторных катеров и грузовых судов. Информация' которой мы сейчас обладаем, не является полной,' но у нас есть сообщения о не менее чем семидесяти девяти подобных случаях.

Одна из седоволосых женщин за столом быстро вскинула глаза и произнесла.

Бермудский треугольник!

Высокий человек покачал головой.

Я говорю только о тех районах в Тихом океане, в которых происходили землетрясения. Конечно, Карибский бассейн тоже может быть их тайным логовищем.

Логовищем? — пожилой человек с усами нахмурился, глядя на выступающего; его глаза сузились.

Я намеренно произнес это слово. Карибский бассейн, Антарктида, северное сибирское плато, Гималаи, подземные пещеры в нашем собственном штате Мэн — Лавкрафт либо намекал, либо прямо писал о них обо всех. Но его, как и нас, больше всего привлекал южный район Тихого океана. Тот район, который он с особенной ясностью изобразил в «Зове Ктулху».

Вы уклоняетесь от моего вопроса. — Усатый мужчина встал на ноги и посмотрел на собеседника весьма свирепо. — Эти логовища, о которых вы говорите, называя их так, по вашим словам, — намеренно. Что вы можете сказать о них? Должны ли мы принять на веру, что они, по вашему мнению, действительно, населены? А если так, то кем? Чужеродными созданиями? Пришельцами? Чудовищами, о которых Лавкрафт писал в своих рассказах? Вы говорите, что его, как и вашим, главным интересом является южный район Тихого океана. Хорошо, давайте я задам вам прямой вопрос, а вы дадите мне столь же прямой ответ. Вы утверждаете, что Ктулху действительно существует?

Наступил момент напряженной тишины; все взгляды были направлены на оратора, в то время как тот устремил взгляд на задавшего вопрос.

— Мы не знаем, — сказал он. — Но именно поэтому все вы здесь, каждый из вас. Потому что всем нам нужно это выяснить.

Внезапно показалось, что комнату наполнил ледяной холод. Кей почувствовала, что дрожит; свет начал мерцать, и все предстало колеблющимся, как будто смотришь из-под воды — из подводных глубин, где у рыбы, вцепившейся в гниющую плоть трупа, начинается настоящее пиршество, но она затем быстро ускользает перед появлением тварей, которые и не рыбы, и не люди; они кружились и ускользали по мере того как дно моря вспенивалось перед появлением Великого Ктулху…

Она старалась сосредоточить свой взгляд и внимание на высоком человеке, когда тот продолжил говорить.

— Я пригласил вас сюда, потому что нуждаюсь в ваших реакциях, ваших оценках, дополнительных данных, на которые вы, возможно, раньше не обращали внимания, но которые могут иметь прямое отношение к той проблеме, суть которой вы теперь понимаете. Я нуждаюсь в ваших знаниях и опыте, в вашем сотрудничестве, в вашей помощи, и я нуждаюсь в этом сейчас.

У каждого из вас есть военный связной и охрана из службы безопасности. Каждый из вас официально проинформирован о том, что на этой территории установлен закрытый режим. Сейчас я прошу вас с уважением отнестись к этим мерам. Пока еще немногие из вас знают своих коллег по предыдущим профессиональным контактам в процессе общих исследований. Пожалуйста, не отождествляйте себя с кем-то другим здесь, на этом брифинге, здесь не должно быть атмосферы братания и сопоставления записей.

Я составил график отдельных собеседований для всех присутствующих на последующие сорок восемь часов, и ваш связной будет проинформирован о времени, назначенном каждому, когда мы будем встречаться индивидуально, я верю, что каждый из вас будет готов давать глубокие и содержательные ответы на последующие вопросы и предлагать свои суждения и дополнительные данные, которые, по вашему мнению, могут быть полезны. Тогда вас, вероятно, попросят продолжить работу в одиночку или, в некоторых случаях, объединить усилия с другими. Затем, сразу же после этого, будут даны необходимые рекомендации.

Вот все, что я могу сказать вам сейчас. Каким бы ни был характер вашей собственной профессиональной деятельности, все ваши требования уже учтены. У нас есть денежные средства, рабочая сила и физическое оборудование, и вы будете обеспечены всем, что необходимо, для проведения вашей работы. Все ресурсы руководства в вашем распоряжении.

Теперь я попрошу вас вернуться в ваши отдельные комнаты и ждать дальнейших инструкций. Я полагаю, вы услышали достаточно, чтобы понять причины всех этих предосторожностей, необходимость секретности и важность нашего предприятия.

Позвольте мне оставить вас, высказав напоследок такое соображение. Все то, что мы знаем, называется наукой. Все, чего мы не знаем, называется магией. И все, что мы должны определить для того, чтобы выжить: являются ли в действительности два этих мира одним или нет.

Двадцать четыре часа спустя высокий человек пришел в комнату Майка для приватного интервью с Кей.

Она до сих пор не знала его имени, и даже сейчас не было никаких представлений друг другу, хотя вел он себя дружелюбно и открыто. Достав трубку из кармана, он уселся в кресло-качалку, кивнув Кей и хозяину комнаты.

Все в порядке? Ну и хорошо. Я знаю, что такой порядок неудобен для вас обоих, но нам важно сохранять скромные условия проживания. — Он улыбнулся Кей. — Если бы вас поместили в отель, это вызвало бы ряд проблем — вас бы ежеминутно проверяла служба безопасности; вы же знаете — слова не удержишь.

Я понимаю, — сказала Кей.

Ну, тогда перейдем прямо к делу. Вы оказали нам огромную помощь, миссис Кейт. Изучив ваши показания, мы вполне удовлетворены тем, что ваш бывший муж и его друг мистер Уэверли играли роль невинных свидетелей во всем этом деле. По крайней мере, я полагаю, что вы и сами считаете так. Те немногие указания, которые мы обнаружили, говорят о том, что они были случайно вовлечены в определенные события и ликвидированы, прежде чем узнали слишком много.

Вы хотите сказать, что это Най убил их?

Высокий человек закурил трубку.

У нас есть отчеты о его местонахождении и деятельности на протяжении данного периода времени — достаточно, чтобы мы убедились в том, что его не было ни в Бостоне, ни в южной части Тихого океана в то время, когда они исчезли. Но вполне разумно было бы предположить, что он отдавал приказания избавиться от них.

А что они, предположительно, могли знать?

У меня нет на это однозначного ответа. Но мы подозреваем, что Уэверли поехал в Бостон, чтобы расследовать нечто, касающееся Лавкрафта. И это делало его потенциальной угрозой для Ная. Что же касается вашего бывшего мужа, его поездка на юг Тихого океана говорит о том, что он знал или предполагал довольно многое по поводу этого культа. Сейчас мы думаем, что он, вероятно, и вправду находился в поисках самого Р’льеха. И то, что он погиб, когда нашел его, — как и в рассказах Лавкрафта персонажи гибнут, когда обнаруживают подобные же таинственные убежища. Я имею в виду «Дагон» и «Храм».

Я все равно не могу этого принять, — сказала Кей, — даже осознав, что случилось со мной.

Тогда выслушайте мое мнение, — высокий человек втянул в себя дым. — Как я, по-вашему, чувствую себя, стоя перед лицом высоколобых ученых и военного персонала, говоря о реалистическом основании черной магии? Не только говоря, но и настаивая на этом, чтобы они поверили?

И они верят, — пробормотал Майк, — исходя из их собственного опыта.

Так и есть, — высокий человек кивнул. — Все взаимосвязано. И Ньярлатхотеп дергает за все ниточки.

Кей вспомнила свой недавний разговор с Майком.

Вы и вправду считаете, что Най — это Ньярлатхотеп?

Давайте рассмотрим факты, — высокий человек выбил содержимое трубки в пепельницу. — Согласно Лавкрафту, Ньярлатхотеп чернокожий, и пророчество говорит, что он явился из Египта. Мы не знаем о происхождении Ная, но мы не можем исключить такую возможность. Но мы знаем, что он весьма подходит под описание: красные одежды, странные устройства, проповедь о конце света, обращенная к людям с затуманенными мозгами, которые вовсе не понимают того, что слышат.

Так значит, он сотворил сам себя в соответствии с образом, о котором прочитал.

Это очевидный вывод, жаль только, что я не могу следовать ему. Но что вы скажете об остальных обстоятельствах — землетрясениях, приливных волнах, всех этих внезапных природных катаклизмах вкупе с катаклизмами, устроенными людьми в виде всемирной террористической деятельности? Конечно, это может быть и совпадение, но выглядит это так же, как Лавкрафт описывает то, что произойдет, когда появится Могучий Посланец.

Так вы верите в то, что все дальнейшее тоже произойдет, — то есть конец света?

Я этого не сказал. Я сказал, что мы должны учитывать возможность этого и считаться с этим, даже если придется допустить, что легендарные Старые Боги могут, в действительности, существовать.

Но я не…

Почему нет? Задумайтесь об этом на минуту, — высокий человек положил трубку в карман. — На протяжении истории, зафиксированной в памятниках, у человечества было много космологий, много богов. Сейчас я не говорю о дикарях, но о наших наиболее развитых цивилизациях. О греках и римлянах с их пантеонами, о египтянах, поклонявшихся своим бессмертным с головами животных, о приверженцах сотни индусских божеств миллиарды истинно верующих поклонялись внеземным сущностям. Обратимся теперь к современному монотеизму. На чем, по сути дела, основаны верования мусульман? Всего-навсего мир погонщика верблюдов, провозгласившего, что Аллах — один-единственный истинный бог, и утверждающего, что у него есть один-единственный истинный пророк. Во многом то же самое можно сказать о Гаутаме и буддизме, Моисее и иудаизме, Иисусе и христианстве. В большинстве случаев никто из них сам себя не называл пророком, но либо он сам, либо его последователи излагали новое религиозное учение в книгах, которые, по их словам, являются боговдохновенными. И это срабатывает. В это начинают веровать миллионы и миллионы людей. Но где доказательства? Принятие этих великих религий основано исключительно на вере. У нас же есть факты.

Майк обернулся к высокому человеку.

— И какой же тогда следующий шаг? Есть много шагов. Мы не игнорируем ни одного из них. Одна группа уже привлечена к решению лингвистической проблемы — слова, фразы, названия местностей, собственные имена во всех произведениях Лавкрафта. Мы всегда раньше исходили из того, что все это — неологизмы, изобретенные им самим, теперь мы в этом не уверены. Мы пытаемся по мере возможности установить параллель между ними и текстами книг заклинаний, а также ритуалами черной магии и колдовскими формулами на всех известных языках. Возможно, здесь есть какой-то «общий знаменатель», а если так, то обнаружение его нам очень поможет. Филологи, работающие над этим проектом, используют компьютерную резервную копию, потому что нам нужны быстрые ответы.

Он кивнул Майку:

Ваши люди, конечно, проводят физические исследования в тесном сотрудничестве с ЦРУ, ФБР и общественными правоохранительными органами. Работая в связке, мы объединили наши данные с данными Интерпола для организации рейдов против известных и предполагаемых террористических групп здесь и за границей. К вечеру мы устроим полномасштабное выметание членов Звездной Мудрости. Я не думаю, что мы сможем повязать кого-нибудь из главарей, но следует постараться. Мы надеемся на то, что в результате допросов сумеем выйти на Ная.

Майк пожал плечами:

Вы не сможете держать ситуацию в тайне, если пойдете таким путем.

Мы сделаем то, что сможем, но теперь нам надо поспешить. Любая общественная реакция на рейды ничего не значит в сравнении с всеобщей паникой, которая может случиться в результате, если мы не сделаем таких шагов, которые предотвратят то, что может случиться затем. Если Р’льех поднялся из моря после землетрясении, и нечто дремлющее там пробудилось, то это следует остановить.

Как?

Я обо всем условился с Эрмингтоном в Военно-морском департаменте, — высокий человек посмотрел на часы. — Ровно через тридцать восемь часов, по нашим расчетам, атомная подводная лодка отправится по назначению с тихоокеанской базы. Координаты назначения: сорок семь градусов девять минут южной широты, сто двадцать шесть градусов сорок три минуты западной долготы. Операционное задание — найти и уничтожить.

Майк нахмурился.

А они в курсе того, против чего выступают?

Командующий офицер, конечно, будет поставлен в известность. Но полностью полагаться на это мы не можем. Я запросил разрешения приставить наблюдателя к этой миссии со статусом специального консультанта.

Того, кому вы доверяете?

Надеюсь, что так. — Высокий мужчина поднялся. — Вы направляетесь в Гуам утром.

Будильник у кровати зазвонил.

Кей зашевелилась, затем протянула руку и толкнула Майка.

Пора идти, дорогой, — пробормотала она.

«Дорогой». Странное слово, непроизвольно сорвавшееся с ее губ. Но когда Майк повернулся, и его руки крепко обняли ее; тогда странность исчезла.

Все, что произошло прошлой ночью, казалось одновременно неизбежным и совершенно правильным. И все, что происходило сейчас, тоже казалось правильным, кроме…

Внезапно в голове возник какой-то непрошеный образ: скот поднимался по склону в сторону бойни, подталкивая друг друга, двигаясь по принуждению, как будто они сознавали, что их ведут на смерть, поджидающую внутри.

Нет! — прошептала она, отстранившись.

В чем дело? — Майк удивленно уставился на нее. — Ты не любишь меня?

Ты знаешь, что люблю. — Кей освободилась и быстро присела, откинув назад обеими руками взъерошенные волосы. — Нет времени.

Конечно, я люблю его, говорила она самой себе. Нащупав одежду в блеклом свете, поднявшись, пройдя на кухню, чтобы поставить кофе, пока он брился и одевался, она повторяла это свое утверждение. Это было нечто настоящее, более чем простое физическое расслабление, более чем случайная связь со случайным незнакомцем. Но что думает он об этом, что это значит для него?

У нее не было ответа; на его лице она тоже ответа не нашла, когда они сидели за столом и завтракали.

Почему ты молчишь? — сказал он. — Скажи мне, что тебя беспокоит.

Ничего, — она вздохнула. — Все. Я бы хотела, чтобы ничего этого не случилось, чтобы ты не уезжал…

Рука Майка коснулась ее руки.

Если бы всего этого не случилось, мы бы никогда не встретились. И ты знаешь — я должен идти. Но через несколько дней я вернусь обратно.

А потом?

Он пожал плечами:

Чего ты хочешь — официального предложения?

Дорогой!

На сей раз это слово было произнесено легко и просто. И с этого момента, когда она подошла вместе с ним к двери и он крепко обнял ее, у нее больше не было никаких сомнений.

Но когда он ушел, страх возвратился к ней; возвратился и остался. Страх не за себя — она была в полной безопасности здесь, а ее охранник, заменивший Майка обеспечивал надежное спокойствие. Это южанин с мягким голосом по имени Орин Сандерсон, и Майк тепло приветствовал его, когда тот явился, чтобы занять свой пост.

— Орин — хороший человек, — сказал он. — Не подумай, что внешность этого джентльмена из Кентукки может сбить тебя с толку. Он из тех, кто похож на котенка, но превращается в тигра, когда это нужно.

Конечно, он был весьма вежлив, мягок, ненавязчив. Ему было приказано находиться в комнате круглосуточно, в то время как другие охранники оставались снаружи и сменяли друг друга, но никаких вопросов по поводу того, чтобы он держал дистанцию, не возникало. Хотя, когда приносили пишу, он ел вместе с ней, больше он никоим образом не тревожил ее на протяжении всего дня. Большую часть времени он сидел и читал в гостиной на диване, на котором и спал по ночам. С того момента как Кей обнаружила заполненный книжный шкаф и переносной телевизор в спальне, ей не было необходимости присоединяться к нему. Знание о его присутствии делало ее существование вполне комфортным.

Тем не менее, страх продолжал оставаться с ней и никак не развеивался. Он, казалось, заглядывал ей за плечо, когда она читала, сидел перед ней на корточках, когда она смотрела телевизор. И ухмылялся ей прямо в лицо всякий раз, когда она глядела на часы.

Десять вечера. Сколько времени сейчас может быть в Гуаме? Прибыл ли уже туда Майк? Там ли он или подводная лодка уже отправилась выполнять свою миссию? Как далеко плыть до цели и точно ли известно, где она расположена? Широта и долгота, указанные высоким человеком на брифинге, ничего для нее не значили. Ну вот, прошло уже тридцать шесть часов, даже больше, с тех пор как уехал Майк, и до сих пор нет никакой информации. Но время шло, и Кей знала, куда оно идет. Время — это пища для страха, глотающего минуту за минутой, жрущего и пухнущего.

Слова на печатной странице больше не несли никакого смысла, а изображения на кинескопе расплывались. На второй вечер она стала рыться в содержимом книжного шкафа, отбрасывая это содержимое в сторону с возрастающим нетерпением.

Шум, производимый ею, вынудил Орина Сандерсона подойти к двери спальни.

Что-то не так, мэм?

Я только что искала атлас или альманах. Что- нибудь, где есть карты.

Вам не стоит беспокоиться по этому поводу.

Вы не могли бы послать кого-нибудь, чтобы принесли хоть одну?

Сандерсон покачал головой.

Извините. — Он поглядел на свои часы. — Возможно, это чем-то вам поможет, если я скажу, что они сейчас почти у цели. В случае удачи, все завершится в считанные часы. Если они будут следовать графику, они вернутся на базу где-то к завтрашнему утру.

Они будут звонить, чтобы дать нам знать?

Нам сообщат, когда придет время. — Сандерсон мягко кивнул. — А теперь вам следует остыть.

Я поставил кофейник…

Кей попыталась улыбнуться.

Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке.

Почему бы вам не лечь спать? Сейчас лучше всего для вас — добрый ночной отдых.

И Кей отправилась в постель, но не одна.

Страх полз рядом с ней под покровом ночи, и в темноте она чувствовала, что он лежит здесь, холодный и спокойный, лежит и дожидается, когда сумеет обнять ее, погрузить ее в бездну сновидений. В бездну, которая много глубже поверхности угрюмого моря, где в своем каменном доме в Р’льехе поджидает мертвый Ктулху.

Она боролась со страхом, но сновидения пришли к ней, и она обнаружила, что находится там, в глубинах, плывет среди титанических башен разрушенных храмов, покрытых грязными водорослями, от которых исходило застарелое гнойное зловоние. Сквозь пустоту, существующую зоны и тишину неисчислимых столетий она искала исчезнувшее настоящее, но там ничего не сохранилось, кроме миазмов древнего ужаса. Затем впереди неясно замаячила гигантская расщелина в морском дне, и там, за ней, огромная, бесформенная, зазубренная скала поднималась, чтобы вырваться на поверхность.

Теперь она тоже стала подниматься, двигаясь вверх, вслед за безумными очертаниями, туда, где часть каменной цитадели возвышалась не разрушенной, взмывая над чернильно-черными волнами в серо-ледяное небо. Его очертания имели размытую и меняющуюся форму, поэтому она не могла четко определить, на что похоже здание, каковы его размеры, сохранились ли какие-то порталы неповрежденными и открытыми.

Чем быстрее она приближалась к огромному входу, вглядываясь в зияющую темноту, тем больше возрастал ее страх при мысли о том, что вскоре ей предстоит увидеть. Этот страх был непреодолим и путал все ее мысли.

Но она была неправа. Еще больший страх ее ждал впереди. Он навалился на нее, когда она заглянула внутрь отделенных друг от друга, но открытых порталов, заглянула в сам дом Ктулху, поднимающийся над водой, заглянула в обитель зла и обнаружила, что там…

— Пусто!

Крик вырвался из ее губ, и она проснулась, проснулась от внезапной вспышки света в спальне и вида Орина Сандерсона, который шел по направлению к ней, открыв дверь.

Мэм?

У меня был ночной кошмар, — Кей приподнялась на локте, откинув одеяло, чтобы убедить себя саму, что больше не дрожит. — Не переживайте — со мной сейчас все в порядке.

Хорошо. В любом случае, я собирался разбудить вас. Было сообщение.

Сообщение?

Сандерсон кивнул.

Все закончено. Миссия выполнена.

Что произошло?

Никаких подробностей. Но Майк расскажет вам обо всем, когда вы встретитесь.

Теперь Кей, действительно, перестала дрожать. Она быстро села на кровати, не думая о своем внешнем виде.

Как скоро он будет здесь?

Охранник улыбнулся.

Мне приказано сопроводить вас обратно в Лос-Анджелес. Он приедет туда завтра. Я сделаю все необходимое, чтобы встретить его там и сразу же сообщу вам, когда он прибудет.

А, как вы думаете, может быть, совсем наоборот, он приедет сюда?

Сандерсон снова улыбнулся.

Я нахожусь на этой работе уже двенадцать лет, мэм. За это время я усвоил две вещи.

И что же это?

Не думать. И не задавать вопросов.

Кей со всей силой старалась последовать примеру Сандерсона, но это было не так-то просто. Ей хотелось узнать так много, ей хотелось так много понять. Было ли ее последнее сновидение чем-то вроде предсказания или символическим образом реальности? Пустой склеп под ужасающим входом означает ли это, что Ктулху уничтожен? Конечно же, так, поскольку Майк возвращается. Она вспомнила рассказ Лавкрафта о том, как корабль натолкнулся на чудовищную тварь, разорвав ее склизкую плоть на клочки, чтобы они, эти клочки, снова не срослись. Во времена Лавкрафта еще не существовало ядерного оружия; сейчас, в наши дни, никакие чужеродные формы жизни не смогут противостоять атомному разрушению.

Не думать об этом, не задавать вопросов. Кроме того, пока еще рано.

Кей стала быстро собирать свои вещи, в то время как Сандерсон стал звонить по телефону.

Она подумала, что бы ни случилось, всегда необходимы меры безопасности. За машиной Сандерсона следовала вторая, в которой тоже были агенты службы безопасности; она сопровождала их вплоть до аэропорта Даллз Интернэшнл. Там она остановилась, когда Сандерсон проехал через неприметный служебный въезд в дальнем конце, остановился перед не обозначенным ангаром, где работали люди в униформе, но без знаков различия. Реактивный самолет гудел и был уже готов к отлету, но на нем тоже не было никаких опознавательных знаков.

У наземной команды не было никаких средств связи; Сандерсон просто кивнул им, когда сопровождал Кей по трапу на борт самолета.

Дверь мгновенно закрылась за ними, и трап тут же откатился. Самолет загудел, готовый к отлету. В кабине первый и второй пилоты вместе со штурманом окончательно утверждали маршрут, но просторный пассажирский салон был пуст.

Рассмотрев то, что ее окружало, — кухню, передвижной бар, радио и телевизор, столик для собеседников, даже спальню в задней части, — Кей решила, что самолет оборудован для высших военных или правительственных чиновников и полностью обеспечен обслуживающим персоналом.

Это подтвердил Сандерсон, когда самолет начал разбег по взлетной полосе.

Это, наверно, нехорошо, что у нас нет обычной обслуживающей команды, — сказал он. — Но чем меньше людей, тем меньше риска.

Не извиняйтесь, — сказала ему Кей. — Я счастлива хотя бы потому, что лечу домой. — Она удобно расположилась в кресле, как только они взлетели, и движение самолета стало плавным. — Как скоро мы будем на месте?

Запланированное время полета — приблизительно три часа, — Сандерсон с трудом сдержал зевок, и она взглянула на него.

Устали?

Да, чуток, — он улыбнулся. — Тот диван, на котором я спал в ваших апартаментах, был немного жестким.

Здесь есть спальня, сзади. Почему бы вам немного не отдохнуть?

А вам?

А мне очень удобно здесь, — и она указала на телевизор, затем на кофейный столик перед ней. — Посмотрите, тут еще и свежие газеты.

Сандерсон прищурился.

Я тогда нарушу приказания.

Кей покачала головой.

Не нарушите — немного их подправите. Идите же. Я обещаю, что разбужу вас задолго до того, как мы приземлимся.

Спасибо, мэм, — Сандерсон повернулся и направился в сторону спальной комнаты, на сей, раз не скрывая своего желания уснуть.

Кей смотрела на то, как он уходил. Ничего особенного в том, что человек устал; он дежурил день и ночь, и напряжение сказывалось.

Теперь, когда опасность была позади, она, наконец-то, могла прийти в себя, но усталость пересиливало возбуждающее предчувствие. Майк в порядке, и через несколько часов они будут вместе. Теперь ей следует расслабиться. Обернувшись к кофейному столику, она взяла последние выпуски газеты «Пост энд Таймс». Возможно, там было сообщение или, хотя бы, отчет, пусть даже сокращенный и подвергнутый цензуре, который дал бы ключ к тому, что произошло.

Она ничего там не нашла. Судя по всему, на эту информацию была наложена печать сохранения тайны, или информация еще не дошла до газет.

Отбросив газеты в сторону, Кей решила включить телевизор. Но когда музыкальная программа была прервана резким голосом диктора, его сообщение было посвящено исключительно проблемам, связанным с геморроем. А затем телевизионный экран не предложил ничего лучшего, нежели черно-белые изображения группы «Бауэри Бойз».

Кей откинулась назад, закрыла глаза, затем быстро открыла их, поскольку почувствовала, что засыпает. Нельзя, подумала она, поддаваться чувствам.

Нельзя поддаваться чувствам. Как много смысла таится в этой фразе! Неделю назад ничего из происходящего не имело для нее никакого значения, и — спасибо государственной безопасности, собственно, цензуре, — не имело никакого значения для всего мира. Люди продолжали жить, как прежде, слушая о лекарствах от геморроя и смотря старые веселые фильмы, как будто ничего на свете не произошло. Великие Древние ничуть не тревожили их мечтаний.

Конечно, она не была уверена, что ее собственные соображения имеют источником именно это; она даже не знала, откуда приходят к ней эти мысли. Но убеждение оставалось. Каким-то образом сновидения были способом связи между присутствием чужеродных и человечеством. Не все люди обладали возможностью получать сообщения от них и отвечать на эти сообщения; только одаренные — или проклятые — с определенной степенью таланта.

Не это ли пытался донести до нас Лавкрафт в, «Зове Ктулху»? Не это ли наиболее чувствительные живописцы и скульпторы, каждый по-своему, следуя за своими сновидениями, воспроизводили их по памяти в глине и на холстах?

А что же сам Лавкрафт? Подобные сновидения тоже были источниками его знаний? На что намекал он, когда писал о кошмарных, вроде бы вымышленных образах? Если все так, то это многое объясняет.

Кей вглядывалась во мрак за стеклом иллюминатора и кивала сама себе.

В свете того, что она испытала на собственном опыте, все обретало смысл. Даже в приземленном мире скептиков и зубоскалов есть записи многих, чьи сновидения отличаются особенностями, — так называемые «психические переживания», как у Эдгара Кейса. Их сновидения каким-то образом связаны с источниками, убеждающими в реальности чужеродных существ.

Таким ли человеком был Лавкрафт? На протяжении всей своей жизни он как бы грезил наяву. И сам он был убежден, что сновидения были постоянным источником для его рассказов.

Можно предположить, что, с точки зрения психологии, его произведения легко объяснимы, — но как тогда быть с тем, что меняются местами причины и следствия? Некоторые исследователи полагают, что аллергия на морепродукты могла привести его к написанию фантазий в духе «Морока над Иннсмутом». Но ведь возможен и другой путь объяснения — он писал правду, ту, что являлась ему в сновидениях, и это его страх и ненависть по отношению к таившимся в море созданиям вызывали в нем отвращение к морской пище в жизни наяву.

Кей опять кивнула самой себе. Если это действительно так, то все становится ясно. Высоколобые ученые пытались свести его рассказы, связанные с Атлантикой, к физической реакции на понижение температуры. Но не была ли она психосоматической? Не могли быть образы Кадата и Холодного Убежища не просто результатами сновидений, но того, что он увидел наяву?

А то, что он писал об уродливых тварях, которые появлялись в Европе, Азии и Африке, о тех устрашающих необычных гибридах, во внешности которых смешивались человеческое и нечеловеческое начала? И что исходит от знания тех, кто хранит его в глубине и спит за стеной?

Возможно, его уродливые твари были только символическими образами. И темами его произведений были старые дома, развалины и кладбища, откуда появлялись сверхъестественные создания, обитавшие там, — возможно, причиной всему этому был страх смерти, или, наоборот, — страх перед иными формами жизни? Потому что сновидения говорили ему, что смерть — это не конец; есть создания, которые продолжают существовать веками в полу-жизненном состоянии, создания, отдельные фрагменты которых когда-нибудь соединятся. Они не мертвы и пребывают в вечном ожидании…

Кей нахмурилась. Неужели, все, что произошло, и вправду случилось? Неужели сновидения Лавкрафта есть истина? Неужели он был осведомлен о тех таинственных знаках, которые расскажут о грядущих неминуемых событиях? А может быть, его рассказы — действительно чудовищные предостережения? Если это так, то подобные предостережения когда-то уже существовали, возможно, в весьма отдаленные времена.

Времена. Кей снова посмотрела в иллюминатор на темнеющее небо. Затем она поглядела на собственные часы и удивилась: три часа уже прошли, даже больше. Он же обещал, что ее разбудит перед приземлением.

Она встала и оглянулась назад, в «хвост» самолета. Она пошла, и обычное движение привело ее сознание в порядок, — по крайней мере, ей так показалось. Может быть, Юнг тому причиной? Единственный — вот кто является подлинной реальностью. Возможно, все, что есть на белом свете, только лишь индивидуальное восприятие. Ну вот, она здесь, в четырехстах футах над землей, летящая со скоростью, быстрее, чем скорость света. Мог ли Лавкрафт представить такое пятьдесят лет назад? Здесь только одна сложность: в его совершенно фантастических произведениях было нечто, соответствующее ее переживаниям.

Кей открыла дверь купе и заглянула туда, где Сандерсон растянулся на кушетке лицом вниз.

Он был так спокоен и так неподвижен, что на какой-то момент ее сердце сжалось от внезапного приступа страха. Затем, к ее облегчению, она услышала слабые звуки дыхания.

Она наклонилась и дотронулась до его плеча.

Вставайте, — прошептала она.

Он пошевелился и повернулся, моргая.

Простите, что беспокою вас, — сказала Кей, но уже пора.

Спасибо.

Сандерсон улыбнулся и опустил ноги с кушетки. Затем встал и последовал за ней в салон.

Кей смотрела. Как он садится в кресло. — Скоро мы приземляемся, — сказала она.

Еще есть время, — Сандерсон указал рукой на кофейный столик. — Присядьте.

Она кивнула и присела.

Вы и вправду, должно быть, устали. Сейчас вам получше?

Намного лучше. А что вы делали, пока я спал?

Пыталась собраться с мыслями. Думала о Лавкрафте и о том, что он написал.

О Лавкрафте?

Кей убедительно кивнула.

Извините. Мы ведь с вами его не обсуждали, верно? Я не предполагала, что вы знаете, о чем речь.

Сандерсон улыбнулся.

Что вы хотите знать о Лавкрафте? Конечно, он писал правду. Это Най ее искажал.

Кей подалась вперед.

Так вы тоже знаете о нем?

Достаточно, чтобы понять: все, что он проповедовал людям в «Звездной Мудрости», было подчинено его собственным целям. Человечества еще не существовало, когда Великие Древние явились, чтобы колонизировать землю. Следует пристальнее взглянуть на историю творения в различных религиях. Почти все они говорят одно и то же разными словами. Бог или, в иных вариантах, группа богов, сотворил, или сотворили, человека.

И вот что произошло на самом деле. Великие Древние были здесь первыми. Мир, которым они управляли, должно быть, существенно отличался от того, который мы знаем сегодня, — и когда он изменился — после потрясений, которые разрушили континенты, — они перешли в другие измерения. Но некоторые из них остались, затаившись на дне моря или спрятавшись под ледяными горами, — физически беспомощные, но потенциально обладающие силой.

Именно они сотворили жизнь такой, какую мы знаем, — жизнь как животных, так и людей.

Кей встретилась с Сандерсоном взглядом.

Но почему?

Для еды.

Но это же безумие!

Называть безумием свойственно людям, когда речь заходит о непостижимой для нас реальности. Теперь вы знаете, почему Най скрывал это от своей секты. Если бы они догадались об истинном смысле их существования, они бы не последовали за ним и не стали бы поклоняться Великим Древним. Но это правда. Азазот, Иог-Сотот и прочие создали низшие формы жизни, животных, которые пожирают друг друга, и людей, которые пожирают этих животных. А люди, в свою очередь, всего лишь пища для Великих Древних.

Не только в физическом смысле, как вы понимаете. Великие Древние питаются не столько плотью, сколько человеческими эмоциями.

Это источник их силы. И самой мощной, самой исчерпывающей и «питательной» из эмоций является страх.

Люди были выращены для того, чтобы испытывать страх, как мы сами разводим растения и животных, селекционируя их, чтобы они обладали необходимыми нам качествами. Время от времени выводились новые породы, которые человечество, в силу своего убожества, называет расами. Происходило спаривание с чужеродными формами жизни — с морскими тварями, к примеру, с так называемым выводком Дагона. Были и другие союзы с крылатыми существами из отдаленных краев галактики, и иногда подобные эксперименты увенчивались успехом. Результатом смешения кровей у этих гибридов была повышенная эмоциональность.

Конечно, большинство людей не знало об этом, ведь вы же понимаете, что наши животные тоже не знают, что их выращивают для того, чтобы потом их съесть или, в лучшем случае, скрещивать их, чтобы получать породы домашних любимцев?

Но все же какие-то намеки являются людям в сновидениях. Легенды об инкубах и суккубах говорят о подобных спариваниях. Мутации, связанные с продолжением жизни, объясняют мифы о вампирах, оборотнях, тварях, которые наполовину звери, наполовину люди. Вы же не раз обращали внимание на то, что лица многих людей напоминают морды животных? И это не просто совпадение, это не потребность в жестокости и мучении, что мы совершенно неправильно называем «животным» поведением.

Таким образом, страх, живущий в людях, накапливается веками и насыщает Великих Древних; они обретают силу для того, чтобы одолеть препятствия и восстать, чтобы снова провозгласить себя властителями земли.

Всегда, во все времена, было не так много людей, которые либо догадывались, либо обнаруживали истинную правду. Те немногие называли свои знания магией, волшебством, колдовством. А кто знал обо всем, — через сновидения и вдохновение, посылаемое им Великими Древними, — они сохраняли веру. Они служили и служат тому, чтоб приблизить день, когда Древние возвратятся.

Никогда раньше мир не был так наполнен страхом, как сейчас. Никогда раньше верующие в новое возвращение Древних не были так сильны и убедительны. Они ожидают неизбежного конца, когда Великие Древние вновь обретут силу, и их время придет. Звезды говорят правду, и путь для Великих уже открыт.

Кей слушала, и чем дальше, тем больше росла ее растерянность. Снова и снова она задумывалась над тем, что люди, разговаривая, не понимают друг друга, особенно когда речь заходит о сложившемся положении. На нее меньше действовали слова высоколобых ученых, нежели слова Сандерсона, произнесенные тихим голосом.

Ее реакция была мгновенной, но Сандерсон жестом быстро остановил ее.

Пожалуйста, извините меня. Я не хотел расстроить вас, миссис Кейт.

Миссис Кейт.

Он никогда раньше так ее не называл, только «мэм». Какой смысл был менять форму обращения, разве что…

Она непроизвольно встала, не в силах сдерживать свои эмоции и слова:

Вы не Орин Сандерсон!

Его спокойная улыбка была достаточным и убедительным ответом. Кей сделала шаг назад, глаза ее расширились.

Но как?..

Замена произошла, когда он спал. — Улыбка не сошла с его лица. — Может быть, вы припомните еще один рассказ Лавкрафта…

«Таящийся у порога»… — Кей помнила этот рассказ очень хорошо. Ведьма, женщина, чья кровь была заражена кровью морских тварей из Иннсмута, вселилась в тело собственного мужа. — Значит, все это правда, одержимость демонами…

Улыбка стала еще шире.

Все так, миссис Кейт!

Кто вы такой?

Всего лишь один из немногих, находящихся на службе.

Кей повернулась и побежала к кабине, дергая за ручку двери. Она не подавалась.

Пока она колотила в эту дверь, перед ней возникла фигура Олина Сандерсона.

Вы понапрасну теряете время, — сказал он. — Я пришел не один.

Она повернулась, ее глаза расширились.

Вы имеете в виду, что пилот и команда…

Необходимо было поспать, чтобы произвести определенную замену, — он кивнул. — Не переживайте. Мы здесь для того, чтобы защищать вас во время вашего путешествия.

Но почему? Мы же должны через несколько минут приземлиться в Лос-Анджелесе.

Продолжая улыбаться, он поглядел в правое окно кабины. Взгляд Кей был прикован к нему; она посмотрела вниз — и увидела там ответ на свой вопрос.

Они летели над бесконечными просторами открытых вод.

Почти бесконечными.

Кей, по всей видимости, потеряла сознание, поскольку она уже не чувствовала течения времени, когда ощутила себя сидящей в кресле. Изредка она открывала глаза и видела перед собой знакомую фигуру Олина Сандерсона, который сидел рядом с ней, а затем снова закрывала глаза при звуках слов и фраз, что исходили из его губ.

До нее доходили только отрывки, произносимые шепотом.

План Ная… вы были женой Кейта, и ему надо было вступить в контакт, выяснить, как много вы знаете… совершенно не посвященная, конечно, но когда вы встретились с Миллером, после этого уже нельзя было вас отпускать.

Сопровождать вас… эта встреча в Вашингтоне… к счастью, мы знали о разрывах и связях во времени. Но кого-то надо было выбрать… он сказал, что вы идеально подходите… посадить вас в самолет… риск… ничего общего с Лавинией… он настаивал… звезды говорят… все предосторожности… даже если что-то пойдет не так, смысл сохранится… ^

Когда иголка шприца вошла ей в руку, Кей этого не почувствовала. Она снова потеряла сознание и пришла в себя, когда поняла, что глядит в иллюминатор, а самолет идет на посадку, кружась над скалистой поверхностью земли, выступающей над морем.

В оцепеневшем состоянии она смотрела на сидящего рядом человека, который говорил и ждал от нее вопроса.

Рано Рораку, — сказал он. — Кратер потухшего вулкана — видите? Сразу за мысом Поике.

Но где же мы?

Остров Пасхи.

Похоже, что она услышала это во сне, и свой собственный ответ она тоже произнесла как бы во сне.

Место, где стоят статуи — я помню, я видела их на картинках, огромные каменные головы, которые стоят и смотрят куда-то в морскую даль

Боюсь, что сейчас уже не стоят. Большая часть из них развалилась во время землетрясения на прошлой неделе, а приливная волна довела «работу» до конца. Деревня на западе ушла под воду. Сотни людей, тысячи овец — все исчезли, все были смыты. Но теперь здесь есть некто!

Кей почувствовала, что, наконец-то просыпается, и посмотрела вниз.

Я вижу свет…

Светочи, что призывают нас к себе. — Он крепко сжал ее руку. — Вам лучше не подниматься. Приземление будет жестким.

На какое-то время она почувствовала, что все понимает, все сознает, всего боится.

Почему мы здесь? Скажите мне…

Он с силой запихнул ее обратно в кресло, хотя она сопротивлялась, борясь с собственным страхом. Затем снова возвратилось оцепенение; откуда-то извне она услышала звук своих криков, которые были даже громче, как ей показалось, гула самолета, идущего на посадку.

Когда они резко затормозили в воде, разбрызгивая все, что вокруг, она снова пришла в какое-то заторможенное состояние, и ощущение страха оставило ее. В конце концов, это было только сновидение — и ничего, кроме сновидения.

Кей чувствовала себя вполне нормально, когда человек, похожий ни Сандерсона, помог ей спуститься по веревочной лестнице, хотя на этом месте должен был находиться подъездной трап.

Три члена команды самолета уже стояли внизу и ожидали ее появления; она увидела их невзрачные лица и столь же невзрачные фигуры, облаченные в невзрачные униформы. Возможно, Сандерсон обманывал ее, но, несомненно, эти молодые люди появились здесь не случайно.

Здесь еще откуда-то возникла группа людей, внешне напоминающих полинезийцев или выходцев с Востока. Одеты они были во что-то совершенно неописуемое, сшитое из водорослей, речь их была абсолютно невнятной, но ничто в их поведении не казалось угрожающим. Конечно, их голоса утихли, когда она вошла в круг света, озаренный факелами, и они смотрели на нее, как будто бы им явилось чудо и откровение.

А теперь пошли, — сказал Сандерсон, если это действительно был Сандерсон, — она всерьез подумала об этом. — Он ждет.

И он повел ее куда-то в сторону от скользкой дорожки, на которой приземлился самолет, туда, где были какие-то мокрые валуны, каменистые расщелины, что справа, что слева.

За ними шли другие, с факелами в руках. Шли они в полной тишине, но пока это движение продолжалось по проходам между скалами, самолет исчез из вида.

Теперь здесь не было ничего, кроме ночи; темнота, одиночество, отдаленный голос ветра и волн, набегающих на каменистые берега.

Но внезапно возник какой-то новый звук; это были голоса, исходящие откуда-то извне. Она снова не смогла распознать ни слов, ни фраз, однако, интонации были теми же, и ошибиться было невозможно. Эти голоса пели. Кто пел — неясно; но поющие карабкались и приближались во мраке под черным небом. Перед ней возник образ какой-то непонятной религиозной процессии. Это был некий языческий ритуал; поклоняющиеся люди шли к какому-то тайному захоронению, где что-то их ожидало…

Мира и мудрости вам!

Она узнала этот голос прежде, чем произнесший эти слова человек вышел из укрытия в скалах и явился перед ней.

Преподобный Най смотрел на Кей сверху, со склона скалы, его высокая фигура была эффектно освещена сиянием факелов. Он был одет во все черное, и лицо его тоже было черным. Сейчас, когда он поднял руки в приветственном жесте, она увидела, что на них нет перчаток. Пока он размахивал руками туда-сюда, она увидела, что скрывали эти перчатки.

Его ладони тоже были черными. Не розовыми, но именно совершенно черными.

Кей уставилась на них, уставилась на него.

Черный Человек.

Черный Человек с ведьминых шабашей, Черный Человек из легенд. Ньярлатхотеп, Великий Посланник.

Это не сновидение. Он реален, и она здесь, и Майк…

Выкрикнула ли она эти слова или он прочитал ее мысли?

Миллер мертв, — сказал он.

Она закричала, но он продолжил, не обращая на это никакого внимания.

Все те, которые хотели разрушить Р’льех, погибли сами. Чего же мы ждем? В этом нет никакого смысла. Теперь вы здесь, и наконец-то настало время, чтобы хаос возродился.

Это была не уличная болтовня, не речь политических убийц и даже не пламенная риторика религиозных проповедников, — это были слова, исходящие из тьмы, срывающиеся с темных, черных губ…

Да, Кей убедилась, что его губы были черными. Раньше она не обращала на это внимания и не смотрела даже на черный язык, который болтался в пещере его рта.

Настал час! — возопил Черный Человек. — Теперь звезды выстроились верно!

Черные пальцы поднялись вверх, указывая на небо, и Кей тоже посмотрела вверх — на звезды, которые, собственно, не были выстроены.

Они не выстроились, но вращались. Они вращались, и вертелись, и двигались, и растворялись так, что знакомые созвездия изменялись, и возникали новые конфигурации в холодном пламени. Рука Черного Человека протянулась вперед, чтобы этим жестом заглушить поднявшийся было шум, и он взглянул на Кей, быстро кивнув в ее сторону.

Эббот, сказал он. — Ты и Сато подготовите и проводите ее…

Кей обернулась и увидела, что фигура, напоминающая Сандерсона, удаляется. Но теперь к ней с двух сторон подошли двое и крепко взяли ее за плечи. Один из них был высоким, с красной физиономией, другой — черный коротышка.

Она сопротивлялась, но они держали ее очень крепко; их руки разорвали ее одежду, и она оказалась совершенно голой в свете факела.

Черный Человек воздел свои руки.

Смотрите на невесту! — провозгласил он.

И позади нее раздались голоса, повторяющие:

Смотрите на невесту!

Затем откуда-то из темноты прозвучали удары барабана. Прозвучали, прогрохотали, оповещая о том, что все звезды упали, что Майк мертв, что она дрожит от стыда и холода, но ее крепко держат сильные руки, а Черный Человек кивает, указывая дорогу.

Теперь ее потащили вперед по склону Рано Рораку мимо воздвигнутых статуй — гигантских каменных голов на деревянных основах, — хранителей кратера, что находится наверху. Кей сопротивлялась, пыталась как-то вывернуться, но никак не могла освободиться. Они притащили ее к ущелью, по обе стороны которого стояли статуи, глядящие во все стороны, — странные лица с вздернутыми носами, губами, выражающими презрение, и без глаз. Это камни — но даже камни не в состоянии видеть такой ужас.

Звук барабанов становился подобным грому, голоса тоже звучали все громче, и за кратером она смогла увидеть очертания мыса Пуар, едва различимого в завесе тумана.

Был ли это туман или некие миазмы? Вонь становилась все сильнее, вдыхать ее было невыносимо, морские воды обволакивали ее голое тело, засасывая и разлагая его. Она уже ничего не чувствовала. Где-то позади нее гремели барабаны, факелоносцы им подпевали:

— Смотрите на невесту!

Кей болталась и спотыкалась, ее сводили с ума чудовищные звуки и смрад. Она наивно и просто закрыла глаза, чтобы ничего этого не слышать. Но, тем не менее, эхо звучало. «Смотрите на невесту!» И еще одно эхо — голос, похожий на шепот Сандерсона, когда он говорил в самолете. Кто-то избран…именно ты достойна, так он сказал… риск… ничего, касающегося Лавинии…

Лавинии?

Она тут же вспомнила это имя и то, откуда оно пришло. Рассказ Лавкрафта «Данвичский ужас». Полоумная девушка-альбинос, ставшая невестой Йот-Сотота.

Кей открыла глаза, и перед нею туманный полог стал расходиться.

Что-то двигалось в тумане.

Оно поднялось — большое, черное, липкое и пузырящееся — из огромного вулканического кратера, где оно находилось, смотрело и поджидало; его чешуйчатые очертания были видны при свете звезд; оно выползало наружу по направлению к ней.

Один лишь взгляд на это чудовище вызвал у нее такой громкий крик, что она уже больше не слышала ни барабанов, ни песнопений, ни даже звуков подлетающих самолетов.

Они толкали ее вперед.

Затем извивающиеся щупальца потянулись, чтобы обнять ее, и больше она уже ничего не осознавала.