Марк Диксон находился в телефонной кабине в вестибюле отеля и разговаривал со своим городским издателем, когда началась стрельба.

Постойте, — сказал он.

Повернувшись. Он поглядел сквозь плексигласовую дверь, затем непроизвольно пригнулся, когда прозвучал новый выстрел.

Хеллер сердито посмотрел на него снаружи. — Что происходит?

Мэр, — сказал Марк. — Он только что возвратился… — Он осторожно поднял голову и посмотрел через стекло на то, как фюзеляж врезался в вестибюль сзади. — Кто-то стреляет в него сверху, с балкона… охранники прикрывают… неужели не видно?..

Нагнись и дай мне посмотреть! — крикнул Хеллер. — Ты закрыл весь экран!

Марк снова пригнулся, освободив обозримое пространство. Хеллер покосился туда, когда прозвучало эхо последних выстрелов. Поскольку в телефонной будке был только стандартный передатчик, оттуда не было широкого угла обозрения, и все, что он увидел: толпа рядом со входом в вестибюль, сбившиеся в кучу и вопящие люди. Где-то в середине толпы находился мэр со своими телохранителями.

Но теперь, когда прозвучал последний выстрел, все с криками стали поднимать головы вверх. Обзор не позволял Хеллеру увидеть антресоли наверху, но он увидел падающее с балкона тело, с шумом рухнувшее на пол вестибюля позади. Затем, когда толпа еще плотнее сомкнулась, а шум и крики усилились, зазвучал в полную силу голос Хеллера, разнесшийся из громкоговорителя.

Не толпитесь, я уже послал за командой прикрытия. Спокойно расходитесь, быстро!

Так и сделаем, — сказал Марк.

Так он и сделал.

За какие-то полчаса он добежал до офиса Хеллера на верхнем этаже редакции «Таймс Ньюз» в центре Лос-Анджелеса. Крепкий маленький человек за пультом уже нажимал на кнопки, когда Марк вошел. Все было приведено в действие: двухканальная связь, интерком, телевизионные приемники и монитор на пульте, по которому непрестанно бежала строка сообщений.

Марк никогда раньше не видел, чтобы этот экран был потухшим. Впрочем, у него для этого не выпадало случая. Будучи начинающим журналистом, из категории «молодняка», как раньше таких называли, он всего два раза заходил в этот офис за год работы здесь. Именно поэтому он чрезвычайно редко разговаривал с самим Хеллером по двухканальной связи; как правило, он докладывал кому- либо из старших коллег по интернету и сомневался, помнит ли Хеллер его имя.

Но сейчас все изменилось.

Садитесь, Диксон, — сказал городской редактор. Он нажал на кнопку записывающего устройства, кивнул и коротко отрезал:

С самого начала.

Я приехал в отель рано, — сказал Марк. — Банкет был назначен на полдень, но было уже 12.30, а мэр все еще не появлялся; во всяком случае, двери были отворены. В Золотой Комнате на третьем этаже собрались гости; в фойе подавались коктейли. Там оказалось большинство членов городского муниципалитета (налитки были бесплатными, как я полагаю); я беседовал со Стенли, одним из пресс-секретарей, и он сказал, что Его честь задерживается… Хеллер прервал его резким жестом.

Короче. Вы подошли к телефону в вестибюле и позвонили мне. Почему?

Я к этому как раз и подхожу. Стенли сказал, что, возможно, мэр не появится. Этим утром была очередная угроза его жизни.

Это он вам такое сказал? — Хеллер нахмурился. — Откуда он это взял?

Полагаю, он был несколько расторможенным — он несколько раз подходил к стойке бара. Никто больше с ним не разговаривал, и когда я начал с ним беседовать, у него вырвалась эта информация.

Я посчитал, что она достаточно важна, чтобы позвонить вам.

Детали?

Угроза возникла в девять, когда открылся муниципалитет. К одному из секретарей обратились; спрашивали мэра, но его еще не было на месте.

Спрашивали? — Хеллер вытянулся вперед.

Кто были эти люди?

Только один. На нем была горнолыжная маска.

Он как-то себя назвал?

Марк покачал головой.

За ним, конечно, проследили и записали его голос на пленку. Возможно, это был тот же человек, что звонил раньше, но точно сказать об этом нельзя. В любом случае, сообщение было таким же. «Уходи со своего поста или умри».

Но, так или иначе, мэр появился на банкете, — Хеллер нахмурился. — Какой смысл?

Я понял для себя, что угроза не имеет какого- то конкретного места и времени. И если она имеет политическую подоплеку, и партийные «шишки» развернули свою кампанию, я полагаю, он про явится. И он не будет выглядеть трусом, если заявит свою кандидатуру на переизбрание…

Короче, я сказал, — Хеллер ткнул пальцем в Марка. — Вы спустились в вестибюль и позвонили мне. Вы в телефонной кабинке; Его честь появляется у главного входа со своей охраной…

Их было шестеро, все в штатском. Начальником у них лейтенант Эдуардо Моралес. Имена других у меня здесь записаны.

Хеллер нетерпеливо закивал головой.

Позднее. Продолжайте.

Стрельба началась, когда они прошли полпути по вестибюлю. Безо всякого предупреждения. Сначала они даже не поняли, откуда стреляют. Моралес толкнул мэра на пол и закрыл его собственным телом. Другой охранник, сержант Перес, заметил человека на балконе антресолей и открыл огонь. Затем остальные тоже увидели цель и начали стрелять. Убийца не пытался скрыться; он еще дважды выстрелил — в мэра и Моралеса, — оба раза промахнулся, а затем его пристрелили.

Он упал через балконное заграждение прямо на пол вестибюля, разбив лицо. Перес был тем, кто взял его, применив боевой распылитель. Чудо, что никто в вестибюле не пострадал.

Давайте остановимся на убийце.

Я выбежал из кабинки и протиснулся через толпу. Два охранника подхватили мэра и провели его к боковому выходу, остальные расчищали вестибюль. Я все это видел только краем глаза.

Рассказывайте, что видели.

Белый мужчина с темными волосами, ростом примерно шесть футов, худощавый, одет в рабочую одежду. Ему, скорее всего, удалось пройти через охрану с группой маляров — на его комбинезоне были пятна краски. — Марк Диксон сморщился. — И много крови. От его лица ничего не осталось…

Опишите все, что было вокруг, — сказал Хеллер. — Давайте перейдем к оружию.

Не смогу. Кто-то поднял его на антресолях и выкрикнул, что это автоматическое оружие.

Было у убийцы какое-то удостоверение личности?

Если и было, то его пока не нашли. Я уже сказал, что видел все лишь краем глаза, пока меня не вытолкали оттуда. Офицера, который всех расталкивал, зовут Филип Кауфман. Именно он дал мне имена остальных охранников.

Что еще он вам сообщил?

Больше ничего. Кроме того, что он уверен: убийца — один из Черного Братства.

Джадсон Мойбридж выключил телевизор, и экран погас, когда Марк вошел.

Смотрел вечерние новости, — сказал Мойбридж. — Шокирующие дела. Просто шокирующие. Не удивительно, что ты выглядишь таким расстроенным, — тучный адвокат указал рукой на минибар. — Могу я тебе что-нибудь предложить?

Марк покачал головой.

Все, что мне нужно, — только информация.

В таком случае, давай выйдем во дворик. Стыдно упускать такой замечательный вечер.

Марк отметил, что вечер был, действительно, прекрасным, и проследовал за Мойбриджем через застекленные створчатые двери на террасу рядом с бассейном.

Здесь, в сгущающихся сумерках, он уселся в кресло, глядя на спокойный бассейн, освещенный блеском разноцветных огоньков. Вид был чудесный, и только столь состоятельный человек, как Мойбрижд, мог позволить себе здесь, в городе, устраивать такие представления.

Марк не завидовал ему. То, чем наслаждался Джадсон Мойбридж, было им честно заработано. У него ушло тридцать лет в адвокатской конторе на то, чтобы подняться на вершину процветания, а больше он почти ни к чему не прилагал усилий — у него не было ни жены, ни семьи. Разве что Марка можно было считать членом его семьи. В конце концов до того, как три года назад ему исполнился двадцать один год, адвокат оставался его официальным опекуном.

Марк поднял глаза и услышал, как звякает лед в стакане; его хозяин налил себе выпить из переносного бара, находившегося рядом с его креслом.

Ты уверен, что не хочешь присоединиться ко мне? — сказал Мойбридж.

Нет, спасибо.

Ну, как угодно, — адвокат поднял стакан и отхлебнул, затем поставил его на столик. — Итак, — информация. Какого характера информация?

Во-первых, не могли бы вы посвятить меня в самые последние новости? Радио у меня в машине не работает, и я не слышал ничего с той минуты, как покинул офис. Выяснилось ли, кем был тот человек?

Ты говоришь о человеке, который попытался совершить убийство? — Мойбридж покачал головой.

— На предварительном следствии выяснилось, что волосы у него были крашеными, отпечатки пальцев вытравлены кислотой, также ему была сделана хирургическая операция на голосовых связках, чтобы изменить тембр голоса. И еще — отсутствие этикеток на одежде и прочего, что могло бы дать ключ к его идентификации; то есть, судя по всему, это был профессионал.

Что-нибудь говорилось о его оружии?

Да, упоминалось какое-то название, но я не обратил внимания. Я полагаю, что это был какой- то обычный револьвер. — Он заколебался, заметив, что Марк нахмурился. — Что-то не так?

Да, очень.

Мойбридж потянулся к стакану, глядя на молодого человека, который зачесывал назад густые темные волосы с загорелого лба. Весьма симпатичный мальчик. Мог бы быть моим собственным сыном. Терпеть не могу, когда он выгладит столь напряженным. Еще один глоток, и потом:

Так в чем же проблема?

Неужели вы не видите? Вот некто, перенесший боль, чтобы скрыть свою личность, — истинный профи, как вы сказали. Но когда дошло до дела, он действовал, как любитель. Профессиональный убийца учел бы все предосторожности, чтобы оказаться незамеченным. Он бы использовал высокоточную винтовку с оптическим прицелом и глушителем или воспользовался бы самой современной ультразвуковой аппаратурой. Но этот человек вскарабкался на балкон на виду у сотен свидетелей и стал стрелять из шумного ручного оружия старого образца. Что-то здесь не сходится. И тем не менее…

Тем не менее — что?

Может быть, как раз этого он и добивался. Он хотел, чтобы его видели и слышали, хотел сделать так, чтобы его поступок — удастся он или нет — неважно, получил как можно более широкую огласку…

Иными словами, психопат, пожелавший известности.

Да, искатель известности. Но не психопат, по крайней мере, в обычном значении этого слова. Марк кивнул. — Я разговаривал с одним из офицеров охраны. Он согласился с тем, что это — работа Черного Братства.

Мойбридж проглотил остатки своей выпивки.

— Сколько раз еще мне говорить тебе…

Что нет такой организации, которая называется Черным Братством? — Марк пожал плечами. — Я знаю всю эту историю: розыгрыш, мистификация какого-то придурка с богатым воображением, направляющего все усилия на то, чтобы засветиться в СМИ, чтобы как можно шире распространить информацию о нераскрытом жестоком преступлении. Вы уже объясняли мне это тысячу раз. Ну а теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне правду.

Но ведь я всегда говорил тебе только правду, — адвокат резко поднялся; его лицо и голос выражали сдержанный, холодный гнев. — Ты читал мою книгу, ты жил со мной в старом доме, когда я изучал ее.

Марк кивнул.

Те поездки, что ты совершал, — вызовы в Вашингтон, интервью с членами правительства. Диву даюсь, чего они только тебе ни наболтали.

Мойбридж налил себе еще выпить.

Обо всем об этом написано в книге, — сказал он. — «Падение Ктулху» — неужели само название не дает ответов на твои вопросы? Я доказал свою точку зрения, и после этого десятки других людей подтвердили приведенные мной факты.

Тебя и на свете не было, когда все это случилось, вся эта чепуха по поводу землетрясений, что они значили и к чему они привели. Это была полнейшая истерия — стародавняя теория о дьяволе тех людей, которые всегда ищут козла отпущения. Но теперь мы знаем правду. Остров Пасхи был разрушен в результате термоядерных испытаний — такова официальная информация. Так же, как человек по имени Лавкрафт, мы оба знаем ответ. Через пять лет после того, как моя книга была опубликована, другие исследователи пришли к тем же выводам. Он был талантливым, тонко чувствующим, классическим образцом параноидального шизофреника.

Мойбридж сделал паузу, чтобы выпить, и Марк внимательно смотрел на него сквозь сгущающийся мрак.

Я читал то, что вы написали. Но где подтверждения?

Прямо перед твоими глазами, — сказал адвокат. — Четверть столетия прошла с тех пор, как произошли эти землетрясения. Но, несмотря на панику, несмотря на безумные пророчества представителей безумных культов, ничего не произошло. Землетрясения прекратились, не так ли? И никакой склизкий монстр так и не появился из морских глубин. Мы все пока еще здесь, хвала Господу, целые и невредимые, как всегда. И теперь, когда произведения Лавкрафта выходят из печати…

Это совсем другое, — сказал Марк. — При нынешнем интересе к мифу о Ктулху вы, надеюсь, понимаете: издателей, в первую очередь, интересует рынок. Но я не сумел найти книг Лавкрафта даже в букинистических магазинах. Может быть, вы полагаете, что в этом есть нечто вроде правительственной цензуры — книги скупаются и уничтожаются?

Нет, я так не думаю.

А что стало с вашими экземплярами, с теми, что я читал в то время, когда вы взялись писать книгу?

Я избавился от них, когда переехал сюда. Мойбридж вздохнул. — Послушай, нет больше смысла продолжать дискуссию на эту тему. Я, как сумел, ответил на твои вопросы…

На все, кроме одного.

Какого же?

Марк пристально посмотрел на адвоката.

Каким образом вы связаны со всем этим? Почему вы отказались от собственной юридической практики для того, чтобы написать книгу, разоблачающую мифическую теорию?

Я уже сказал тебе: нет больше смысла продолжать дискуссию…

Есть. Потому что я доверяю вам. Я всегда доверял вам, больше чем кому-либо из тех, кого я знаю.

Тогда продолжай доверять мне и теперь. — Мойбридж пододвинулся к Марку. В темноте черты его лица расплывались, только мрачно светились глаза. Мы всегда были очень близки, за исключением нескольких последних лет. Я не* жалуюсь — ты теперь стал мужчиной, и ты был прав, что уехал и стал жить по-своему. Но я скучал по тебе, и продолжаю думать о тебе, как о своем родном. Меня радуют твои успехи, сейчас и всегда.

Именно поэтому я бы хотел, чтобы ты перестал заниматься этим расследованием. Нет никакого Черного Братства, поверь мне. Но есть политические фанатики — опасные, беспринципные люди, которые используют нынешнюю неспокойную социальную ситуацию в своих собственных целях. Они пользуются старыми суевериями, чтобы оправдать свою жестокость. Тебе не остановить их, и нет смысла пытаться. Если ты встанешь на их пути, они уничтожат тебя. — Мойбридж положил свою ладонь на руку Марка. — Пожалуйста, ради нас обоих…

Марк сделал шаг назад.

Вы так и не ответили на мой вопрос. Зачем вы написали ту книгу? Что вы знаете? Скажите мне, почему вы так испуганы…

Испуган? — голос адвоката стал хриплым. —

Я ни слова не сказал…

Да вы и не обязаны. Посмотрите на свою руку — она так дрожит, что вы можете уронить свой стакан. Я пытался дозвониться в ваш офис сегодня с утра — мне сказали, что вас там не было уже несколько недель. Почему вы прячетесь здесь? Неужели вы не видите — я хочу помочь вам, но как я это смогу. Если вы не расскажете мне правду? Вас тоже что-то связывает с Братством?

Пошел вон!

Пожалуйста, выслушайте меня. Я знаю, что у вас какие-то проблемы. Если вы вовлечены во все это…

Я не вовлечен. И ты меня в это тоже не вовлечешь! — Мойбридж повысил голос. — Уходи сейчас же и не приходи больше. Иди вон отсюда, вон из моей жизни, вон из этих расследований!

Затем он замолчал, наблюдая, как Марк выходит из дверей, следя за тем, как он проходит через ло. Землетрясения прекратились, не так ли? И никакой склизкий монстр так и не появился из морских глубин. Мы все пока еще здесь, хвала Господу, целые и невредимые, как всегда. И теперь, когда произведения Лавкрафта выходят из печати…

Это совсем другое, — сказал Марк. — При нынешнем интересе к мифу о Ктулху вы, надеюсь, понимаете: издателей, в первую очередь, интересует рынок. Но я не сумел найти книг Лавкрафта даже в букинистических магазинах. Может быть, вы полагаете, что в этом есть нечто вроде правительственной цензуры — книги скупаются и уничтожаются?

Нет, я так не думаю.

А что стало с вашими экземплярами, с теми, что я читал в то время, когда вы взялись писать книгу?

Я избавился от них, когда переехал сюда. Мойбридж вздохнул. — Послушай, нет больше смысла продолжать дискуссию на эту тему. Я, как сумел, ответил на твои вопросы…

На все, кроме одного.

Какого же?

Марк пристально посмотрел на адвоката.

Каким образом вы связаны со всем этим? Почему вы отказались от собственной юридической практики для того, чтобы написать книгу, разоблачающую мифическую теорию?

Я уже сказал тебе: нет больше смысла продолжать дискуссию…

Есть. Потому что я доверяю вам. Я всегда доверял вам, больше чем кому-либо из тех, кого я знаю.

Тогда продолжай доверять мне и теперь. — Мойбридж пододвинулся к Марку. В темноте черты его лица расплывались, только мрачно светились глаза. — Мы всегда были очень близки, за исключением нескольких последних лет. Я не жалуюсь — ты теперь стал мужчиной, и ты был прав что уехал и стал жить по-своему. Но я скучал по тебе, и продолжаю думать о тебе, как о своем родном. Меня радуют твои успехи, сейчас и всегда.

Именно поэтому я бы хотел, чтобы ты перестал заниматься этим расследованием. Нет никакого Черного Братства, поверь мне. Но есть политические фанатики — опасные, беспринципные люди, которые используют нынешнюю неспокойную социальную ситуацию в своих собственных целях. Они пользуются старыми суевериями, чтобы оправдать свою жестокость. Тебе не остановить их, и нет смысла пытаться. Если ты встанешь на их пути, они уничтожат тебя. — Мойбридж положил свою ладонь на руку Марка. — Пожалуйста, ради нас обоих…

Марк сделал шаг назад.

Вы так и не ответили на мой вопрос. Зачем вы написали ту книгу? Что вы знаете? Скажите мне, почему вы так испуганы…

Испуган? — голос адвоката стал хриплым. — Я ни слова не сказал…

Да вы и не обязаны. Посмотрите на свою руку — она так дрожит, что вы можете уронить свой стакан. Я пытался дозвониться в ваш офис сегодня с утра — мне сказали, что вас там не было уже несколько недель. Почему вы прячетесь здесь? Неужели вы не видите — я хочу помочь вам, но как я это смогу. Если вы не расскажете мне правду? Вас тоже что-то связывает с Братством?

Пошел вон!

Пожалуйста, выслушайте меня. Я знаю, что у вас какие-то проблемы. Если вы вовлечены во все это…

Я не вовлечен. И ты меня в это тоже не вовлечешь! — Мойбридж повысил голос. — Уходи сейчас же и не приходи больше. Иди вон отсюда, вон из моей жизни, вон из этих расследований!

Затем он замолчал, наблюдая, как Марк выходит из дверей, следя за тем, как он проходит через жилую комнату и слушая звук закрывающейся за ним входной двери. Мойбридж оставался неподвижным до того момента, когда услышал, как тронулась и отъехала машина Марка.

Только после этого он собрался с силами, пересек внутренний дворик и подошел к переносному винному бару рядом с креслом. У него так дрожали руки, и он подумал, что ему не удастся вытащить пробку из бутылки.

Но ему все же удалось. Марку тоже кое-что удалось, хотя это было и непросто. Его буквально убивала головная боль, которая сдавливала и колотилась в висках. Шея у него болела тоже; он расстегнул воротник, чтобы легче было дышать.

Что же такого произошло? Это была не просто ссора, ничто ее не напоминало. Раньше он никогда не видел своего бывшего опекуна испуганным, и вообще не встречал никого, столь сильно расстроившимся из-за разницы в абстрактных мнениях.

Но причина здесь была не во мнениях. И несмотря на то, что провозглашал Джадсон Мойбридж, факты говорили совершенно о другом.

Черное Братство не было изобретением средств массовой информации — оно, определенно, существовало. И поднявшаяся нынче волна убийств и попыток убийства была столь широка, чтобы считать ее делом небольшой кучки политических извращенцев. Ничего политического не было в их угрозах и в их предсказаниях надвигающихся бедствий.

Аргументы Мойбриджа, выдвинутые в его книге и повторенные в книгах других скептиков, не выдерживают критики. Даже внезапное исчезновение произведений Лавкрафта и странная недоступность их на библиотечных абонементах, — казалось бы, все это говорило о широкой осведомленности публики по поводу их содержания; осведомленность, поддержанную утверждениями Черного Братства и устными заявлениями апокалипсического характера.

Согласно этим источникам, официальные правительственные отчеты являлись частью преднамеренного прикрытия. Во время ряда землетрясений, происшедших четверть века назад, Ктулху, действительно, очнулся от снов, когда затонувший город Р’льех частично поднялся из моря. Он начал свой поход, отмеченный разрушениями, последовавшими за его пробуждением, — корабли и самолеты пропадали, население отдаленных островов полностью исчезало. Были организованы тайные миссии; термоядерный взрыв уничтожил как остров Пасхи, так и спасательную экспедицию.

Эта история не была официально подтверждена или опровергнута, но на этом она не кончалась.

Согласно упорным слухам, Ктулху не умер. Никакое оружие не в состоянии уничтожить чуждую форму жизни, которая может реконструировать свою атомную структуру. Бессмертная сущность снова нашла прибежище в тайном укрытии на дне моря.

И теперь различные культы, которые проповедают его возвращение, тоже затонули. Их место заняло Черное Братство. Черное — как магия, а не как раса, напомнил Марк самому себе. Естественно, в этой группе далеко не только европеоиды, особенно в Лос-Анджелесе, где сейчас двадцать два процента населения чернокожие, семь процентов выходцев с Востока и более тридцати процентов испаноязычных латиноамериканцев.

Тем не менее, никто, в действительности, не знает состава последователей культа — сколько белых, сколько черных, сколько активистов и сколько просто верующих. Вполне вероятно, что количество действующих членов не так велико, но их влияние распространяется, и каждый террористический акт прибавляет культу силы. Никакие официальные опровержения, никакие исследовательские попытки со стороны людей, вроде Джадсона Мойбриджа, не могут остановить нарастающее напряжение вокруг утверждения о скором возвращении Ктулху. И никакие действия со стороны правоохранительных органов не привели к тому, чтобы обнаружить местоположение и обезвредить тайную секту, ответственную за распространение насилия и разрушения. Не только здесь, но и по всему миру образ действий этой секты очевиден — бомбежки, поджоги, саботаж; убийства или таинственные исчезновения влиятельных граждан, как внутри, так и вне служебных офисов, что всякий раз предварялось открытым предупреждением, так же, как и в случае с сегодняшним покушением.

Нет сомнений в том, что власти проводят широкомасштабные расследования, но безрезультатно. То, что некогда было второстепенной проблемой, стремительно становится главной правительственной головной болью.

Головная боль.

Боль пульсировала прямо перед глазами Марка. И он стал тяжело моргать. Он опустил оконное стекло, чтобы в машину просочился свежий воздух, и ночная прохлада освежила его лоб. С моря поднимался туман; слева от себя он увидел, как туман густо обволакивает деревья и кустарник за стенами Парклэндского кладбища.

Он не любил кладбищ, но на сей раз вид его был благоприятен — это обозначало, что он приближается к цели своей поездки. Он повернул налево и подъехал к небольшому дому, расположенному на противоположной стороне улицы; он въехал на обочину и затормозил.

Минуту спустя, он звонил в дверь дома № 1112 на Парклэнд Плэйс.

Наверху в окне зажегся свет, осветив вход, а затем из-за двери послышался голос:

Да, кто там?

Марк.

Дверь отворилась, и наружу выглянула Лорел Колман. Она была в халате; волосы собраны на макушке; судя по всему, она уже готовилась отправиться в постель, и на ее коже оставались следы очищающего крема. Но даже без макияжа внешность прекрасно сложенной худенькой брюнетки и немного раскосые глаза с сапфировым блеском производили яркий экзотический эффект.

В ее глазах читалась тревога.

Что ты здесь делаешь так поздно?

Впусти меня.

Конечно, входи, — Лорел отступила в сторону, позволяя ему пройти. — Но скажи мне…

Позже. У тебя есть аспирин?

Садись. Я сейчас принесу.

Она проводила его в гостиную, затем исчезла и через минуту появилась снова с двумя таблетками в одной руке и стаканом с водой в другой.

После того, как Марк проглотил таблетки и запил их, девушка пристально поглядела на него, нахмурившись.

В чем дело? — сказала она.

Да ни в чем. Просто очередная головная боль.

Марк, тебе и вправду надо обратиться к врачу. Помнишь, ты обещал?

Я знаю, — он кивнул. — Времени не было.

Ты собирался позвонить мне вечером, — пробормотала она. — Что случилось?

Он рассказал ей обо всем; она слушала внимательно, не прерывая.

Это из-за Мойбриджа я так расстроен, —- сказал Марк. — Ты знаешь, как мы были близки. Он же забрал меня из сиротского приюта, когда мне было всего три года, и привел меня в свой дом, как будто был моим настоящим отцом…

Лорел бросила на него быстрый взгляд.

А ты уверен, что это не так? Мне иногда хотелось, чтобы он действительно им был, но это невозможно. Как-то, несколько лет назад, когда мне было четырнадцать или пятнадцать, я напрямую спросил его. Мне стоило набраться смелости, чтобы задать такой вопрос, но ему, должно быть, было еще сложнее мне ответить.

Он «голубой»?

Марк покачал головой.

Стерильный. Какая-то детская болезнь — то ли свинка, то ли скарлатина. Именно поэтому он никогда не женился. И я полагаю, что это было одним из мотивов того, что он стал моим опекуном. В годы сразу после большого землетрясения множество детей остались без родителей — иногда брошенные на пороге. Сиротские приюты были переполнены, и власти начали активно развивать программу поиска приемных родителей. Мойбридж был одним из тех, кто отозвался, и я счастлив, что он выбрал меня.

Тогда ты и вправду ничего не знаешь о своем происхождении?

Ни капельки. Моя фамилия Диксон это девичья фамилия матери Мойбриджа. Он сделал ее моей совершенно легально, когда взял меня на воспитание. Его прежний дом находился в Лос-Фелисе, и его домохозяйка, миссис Граймс, присматривала за мной. Это были годы, когда он выстраивал свою юридическую практику, но у него всегда находилось время для меня. Как уже было сказано, я был счастлив.

Я помню, как он был доволен, когда я поступил на отделение журналистики в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. У него были некоторые связи в центре города, и он помог мне с документами, когда я окончил университет. Затем он купил новый дом, а я переехал в собственную квартиру. Но я не испытывал тяжелых чувств; он постоянно поддерживал меня в желании жить самостоятельной жизнью. Мы продолжали общаться,

И если у меня возникала какая-то проблема, он всегда был готов мне помочь. До тех пор, пока не случилась вся эта история с Черным Братством…

Лорел помрачнела.

Я никогда не читала его книгу, но из того, что ты мне рассказывал, он, вероятно, много работал над ней.

Это верно. Он начал свои исследования, еще когда я учился в школе. Чтобы завершить ее, ему потребовались годы.

Я понимаю, — Лорел задумчиво посмотрела. — Но что подвигло его на это, в первую очередь? Может, у него были друзья, интересующиеся этими вопросами, или кто-то, предложивший ему написать эту книгу?

Нет, я ничего такого не знаю. Но в то время, когда он работал над ней, он редко говорил о чем- либо другом. Ко времени, когда он поставил последнюю точку, в его профессиональной практике возникли затруднения, — более молодые партнеры в офисе стали занимать ведущие позиции. Затем, когда книга была опубликована, он, казалось, утратил к ней всякий интерес. Он вернулся к своему бизнесу, купил этот новый дом и поселился там. Я не думаю, что кто-то из нас упоминал о Лавкрафте до вечера. — Марк повертел пустой стакан между пальцами. — А сейчас внезапно все как будто взорвалось. Угрозы. Предупреждения. Почему?

Не перестал ли ты думать, что для него вполне естественно заботиться о твоем благополучии? — сказала Лорел. — Вплоть до настоящего момента тебе не было никакого дела до этого Черного Братства. Сейчас ты этим увлечен, а он расстроен.

Тогда почему он отрицает то, что Черное Братство все-таки существует? Почему он лжет по поводу того, что случилось? Знает ли он что- нибудь, чего мы не знаем?

Лорел пожала плечами.

Сейчас все раздражены. Это непосредственно не связано с террористом. Посмотри на все эти статьи о континентальных сдвигах или о чем-то подобном. Я читала что-то в новостном журнале на следующий день после ядерного выброса в атмосферу и об изменении климата — так называемом «парниковом эффекте». Там говорилось, что нам следует готовиться к новой серии землетрясений, вроде тех, что произошли двадцать пять лет назад, — а может быть, еще и хуже. — Она улыбнулась. — Конечно, я не верю всем этим предсказаниям о конце света.

Я тоже не верю. — Марк встал. — Но, возможно, Мойбридж верит. Может, он знает какую- то тайну.

Тебе не стоит брать это в голову, дорогой. — Лорел поднялась. — И, к тому же, посмотри — уже действительно довольно поздно…

Марк поставил стакан на кофейный столик, затем подошел к Лорел и обнял ее. От ее губ исходил слабый запах очищающего крема, но это ничуть не отвлекло его от внезапного накатившегося страстного волнения в чреслах, и он прижал ее к себе еще крепче. Его руки уже расстегивали пуговицы на ее халате.

Марк, остановись, — кто-нибудь с улицы может увидеть нас…

Но только не в спальне.

Он повел ее туда, и теперь она избавилась от халата.

Экзотическое лицо, в котором отражались смешанные черты, унаследованные от отца-ирландца и матери-японки, смотрело на него с дразнящим лукавством.

А я-то думала, что у тебя болит голова.

Да. Но я рассчитываю на то, что ты ее вылечишь.

Сделаю все, что в моих силах, пробормотала Лорел.

Толкнув его на кровать, она сдержала это обещание.

Темнота. Сначала плотная, затем растекающаяся вокруг него, — каскад холодных, ледяных волн, разбивающихся на мелкие гребни и обрушивающихся на ночной берег, смывая очертания, звуки, чувства…

Марк, просыпайся!

Он открыл глаза и уставился в потолок спальни, по которому пробегали извивающиеся тени, пока Лорел тормошила его, приводя в сознание.

Нет, это была не Лорел. Сама комната качалась. И отовсюду раздавался грохот, переходящий в усиливающийся рев.

Землетрясение!

Он быстро вскочил, поднял девушку на ноги, в то время как доски пола тряслись и гремели.

Наружу — быстро!

Лорел второпях схватила халат и домашние тапочки со стула рядом с кроватью; одновременно он сгреб свои туфли и мятую одежду. Затем они, спотыкаясь, поспешили вниз в гостиную; сверху, из спальни донесся звук бьющегося стекла. Пока она бежала к входной двери, упала и разбилась лампа, и картины со стен попадали на пол.

Теперь весь дом сотрясался, как будто его сжимала гигантская рука, в то время как Марк с силой дергал входную дверь, пытаясь заставить ее открыться. Преграда подалась; он протолкнул Лорел наружу и последовал за ней в наполненную туманом ночь.

У них за спиной невидимая рука сжимала и рушила дом; раздался звук, подобный взрыву, когда обрушилась часть крыши.

Они вместе бежали через лужайку в надежде, что на улице будет безопаснее.

Осторожней! — закричала Лорел.

Взглянув вверх, Марк увидел, что шар уличного фонаря падает по спирали и разбивается целым ливнем осколков, которые исчезают в густом тумане.

— Бегом к машине! — крикнул Марк.

Но его машины уже не было на обочине. Посмотрев направо, он увидел, что она находится рядом с бетонной дамбой в тупике; ее капот был искорежен упавшим телеграфным столбом. Вокруг мерцало кольцо света, делая туман зеленым, а оборванные провода, словно щупальца, обхватили машину.

Внезапно рядом раздался предупреждающий свистящий звук на фоне отдаленного грохота, и зеленоватый свет превратился в красный, когда машина взорвалась и загорелась.

Что-то со свистом пролетело над головой, и Марк толкнул Лорел на землю, когда они смотрели и не могли оторвать глаз от алой дымки. Брызги бензина разлетелись по лужайке и тротуару, и все стало красным, когда яркий свет пламени озарил улицу. Скоро огонь достигнет дома, а потом…

Марк поднялся, повернувшись налево в сторону выхода на улицу. Здесь лежало поваленное дерево, ветви которого были опутаны проводами высокого напряжения. Теперь оно тоже загорелось, преграждая им дорогу.

Единственный путь спасения был прямо перед ними через улицу, где возвышалась стена Парклэндского кладбища, за густой пеленой, в которой туман смешался с темнотой.

Не говоря ни слова, Марк побежал вперед, крепко сжимая руку Лорел в своей. По крайней мере, они будут в большей безопасности на открытом пространстве, если ему удастся перелезть через каменную стену, окружающую кладбище.

Двигаясь к дальнему концу улицы сквозь клубы тумана, он убедился, что проблема исчезла вместе с частью стены. Широкий пролом зиял справа от них; одна секция стены была разрушена, а значит здесь можно пробраться вовнутрь. Он кивнул девушке.

Пошли скорее, пока огонь не распространился…

Они стали перебираться по обломкам камней, валяющихся под проходом, затем остановились, измученные и безмолвные, у кромки тумана, оставшегося позади.

Я думаю, что все закончилось, — пробормотала Лорел. — Послушай…

Марк кивнул. Грохочущий шум утихал вдали, и тряска у них под ногами прекратилась.

Он глубоко вздохнул, глядя, как Лорел застегивает свой халат и завязывает пояс на талии. Внезапно он почувствовал, что холод пронизывает все его тело, и кипа одежды зажата в его левой руке. Он торопливо оделся, натянув туфли на голые разбитые ноги. Сзади них раздавалось предательское потрескивание разгорающегося пламени, но он не оглядывался. Спасение ожидало впереди, сквозь покрытые туманом деревья. И теперь, когда землетрясение закончилось…

Закончилось.

Лорел чувствовала это тоже, потому что ее рука дрожала, когда она дотронулась до его плеча.

Я не люблю кладбищ, — прошептала она. — Давай скорей выбираться отсюда.

Нельзя идти по улице — это риск, — сказал он. — Сама видишь: здесь повалены столбы с высоковольтными проводами. Мы прямо пройдем через кладбище к главному входы со стороны бульваров.

А это так нужно? Я боюсь…

Радуйся, что мы хоть вовремя успели, — сказал он ей. — По крайней мере, здесь мы в безопасности. Пошли; возьми меня за руку.

Ее дрожащие пальцы схватились за его руку, когда они пошли дальше, проходя среди деревьев по тропинкам, вьющимся между могилами, погребальными холмиками и надгробными камнями. Здесь туман был гуще: он нависал над безмолвным кладбищем, обволакивающий пеленой все вокруг.

Внезапно Лорел начала тяжело дышать и вцепилась в запястье Марка, пытаясь оттащить его назад.

Он быстро посмотрел вниз и увидел яму прямо перед собой.

Здесь тоже поработала невидимая рука: вывороченные мемориальные доски и надгробные камни, выступающие наружу из могил под ними. Большие трещины расходились в разные стороны по песчаной почве, уходя глубоко в землю.

Глядя в могилу впереди, Марк увидел расколотый гроб; его дубовая крышка лежала отдельно. Он пригляделся к тому, что было там внутри, и сквозь кружение тумана он рассмотрел ухмыляющийся череп; его пустые глазницы фосфоресцировали в ночи.

Из горла Лорел вырвался непонятный звук, затем она повернулась назад, таща его за руку. Петляя, чтобы не провалиться в расщелину, они двинулись вперед.

Теперь, когда они ускорили свой бег, борозды, казалось, протянулись повсюду. Осколки разбитых урн лежали вперемежку с обломками перевернутых надгробных плит. Они замедлили движение, чтобы обойти развороченные могилы, но постоянно глядели на то, что творилось внутри.

Они уже миновали тропинку между могилами, двигаясь в лабиринте тумана и ям. Марк посмотрел на разрушенные кенотафы и разбитые памятники, после чего чуть не наткнулся на статую ангела со сломанными крыльями.

Они добрались до середины кладбища, где находился столетней давности участок с мраморными мавзолеями и гранитными надгробиями, что стояли неповрежденным. Хотя это было не совсем так: у многих из них землетрясение повредило металлический декор и входы. А свечение, исходив-шее во все стороны, шло из глубоких расщелин в земле.

Разверстая могила. С самого начала Марк знал смысл этой фразы, ее угрожающее значение. Лорел тяжело дышала рядом с ним, когда они перепрыгивали через открытые расселины, уходя от тех ворот, что вели во владения смерти. Тут были руины, и сейчас он чувствовал едкую вонь разложения, поднимающуюся из расселин и смешивающуюся с липким туманом.

Но хуже всего была тишина, мертвая тишина нарастающего, немого тумана, тумана ночи и ночного кошмара, тишина которого нарушалась только тяжелым дыханием Марка и его спутницы.

Но вот послышался еще один звук.

Собачий лай где-то вдалеке. Он был едва слышен издалека, со стороны залива, где-то позади. А затем раздался глухой, скрипящий шум, звучащий в ночи, как умолкающий лай.

Марк резко остановился, пристально вглядываясь назад сквозь туман. Он ничего не увидел, но звук становился все громче и громче. Лорел тоже его слышала, и ее холодная ладонь еще сильнее сжала его запястье.

— Что-то идет сюда! — закричала она. А затем, когда она вгляделась в туман позади:

— О, Боже!..

Тогда Марк увидел это, или только подумал, что увидел.

Тусклые очертания, поднимающиеся из земли, превращенной в бесформенную кучу землетрясением, прямо из тех самых расщелин; тень головы и плеч, возникающая в виде силуэта в тумане, вертящаяся из стороны в сторону, но теперь можно было видеть собачью морду. Гигантский силуэт огромного пса поднялся из расщелины, а затем исчез.

Было ли это наяву?

Собаки лаяли, но их гавканье не растворилось в смехе.

Теперь все громче и громче стало звучать какое- то кудахтанье, и нечто выскользнуло из заполненной туманом расщелины.

Лорел завизжала и внезапно отпустила свои руки. Прежде чем Марк понял ее намерения, понял, зачем и почему она бросилась бежать, она уже скрылась во тьме, среди тумана.

Остановись! — кричал Марк; но та, к тому он обращался, исчезла в темноте, и бежала она к тем могилам, что возвышались во мраке над расщелинами, из которых исходило сияние.

Да, расщелины. Это норы.

Мысль озарила его разум ледяной ясностью. Землетрясение, конечно, могло разорвать поверхность земли, но оно никогда не смогло бы вывести наружу то, что скрыто там, внизу, — четко построенные туннели, которые, как перекрестки, расположены в шести футах под поверхностью кладбища; сотни туннелей проложены внизу, в глине, за сотню лет, и это проходы от могилы к могиле в поисках..

Пищи. Еды.

Марк бросился в обволакивающую пелену тумана, громко крича:

Лорел, подожди, вернись!

Ответа не последовало, и невозможно было отыскать девушку в туманной темноте, накрывшей могилы и кружащейся над ними.

Теперь он снова услышал кудахтанье; этот звук раздавался откуда-то спереди от него, оттуда, где между могилами были те самые расщелины. На какое-то мгновение он заметил взгляд какого-то существа, похожего на собаку, вылезающего из- под земли, опираясь на две передние лапы весьма странной формы — словно соединение человеческих рук и лап с когтями, протянутыми вперед.

Затем это существо исчезло, поглощенное мраком, как и Лорел.

Лорел! — позвал он и тут же поглядел вниз, чтобы не упасть в ров, который вел в один из многочисленных открытых туннелей. Затем он снова поднялся на могильный холм, где захоронения туманно вырисовывались в туманной ночи.

Лорел, где ты?

Ответ пришел в виде истошного крика, донесшегося из входа в мавзолей слева.

Как только он ринулся в ту сторону, крик резко оборвался. Но раздалось какое-то кудахтающее эхо, за которым последовал не поддающийся описанию звук: какая-то смесь рычания и бульканья. Марк побежал по наклонной поверхности; глаза его были прикованы к открытой двери, так что он не заметил опрокинутое надгробие на его пути.

Он споткнулся и упал, ударившись лбом о гранит с такой силой, что был оглушен. Какое-то время он ничего не видел и не слышал, пока сознание снова не вернулось к нему. Он лежал, тяжело дыша; зрение его опять прояснилось, и он внезапно почувствовал пульсирующую боль в висках, пронзающую шею и плечи. Но кровь со лба не текла, и он снова мог отчетливо видеть и слышать. Он поднялся на ноги, глядя на вход в могильный склеп, пытаясь изо всех сил сосредоточить внимание на том, что же это за звук.

Но теперь все стало тихо. Марк подошел поближе, потом остановился у входа, стараясь всеми силами определить, что же находится внутри.

Тишина и темнота.

Каким-то образом он понял: что бы там ни находилось, уже ушло, исчезло, пока он лежал, невидимый, на склоне, где упал.

— Лорел? — он тихо назвал ее имя, но ответа не последовало.

Марк глубоко вздохнул.

Затем осторожно, шаг за шагом, он зашел в темный вход, в зловонную черноту. Его шаги отдавались глухим эхом на каменном полу мавзолея.

Касаясь правой рукой холодного мрамора стены, чтобы не сбиться с пути, он продвигался вперед в незримые владения зловонного смрада и ледяного холода. Он снова прошептал имя Лорел.

Его ноги наткнулись на нее, он наступил на халат, который разметался на полу.

Она лежала без движения, и он был не в состоянии опять произнести ее имя. Вместо этого он быстро нагнулся и поднял ее обмякшее тело на руки. Она была такой хрупкой, что он без труда отнес ее назад к выходу, а затем вынес наружу, в туманную ночь. Теперь он пристально посмотрел на нее и понял, почему она показалась ему такой легкой ношей.

Нечто, поймавшее ее в темноте, не нанесло увечий ее телу; конечности не были отделены от туловища.

Но у нее больше не было головы.

Как долго он бежал?

Его последним ясным воспоминанием был вид рваного и свернутого обрывка кровоточащей шеи. И тут он уронил свою ужасную ношу, после чего, дрожа всем телом, стал двигаться по склепу, где царил ужас.

Все в его сознании раскололось на отдельные обрывки; боль пронзала его череп. Мучительная головная боль — какое банальное выражение! Головная боль, которая снимала различие между реальностью и галлюцинациями.

Вот была девушка по имени Лорел, и вот она мертва, но может ли он быть уверен в последнем? Если это не труп, то почему он с такой ясностью помнит о нем, о мимолетном зрелище мокрого рыла. О руках, покрытых серебристым мехом? Может ли это быть менее реальным, чем представшая ему в видении целая армия подобных же тварей, проникших на кладбище, чтобы найти и сожрать то, что там захоронено?

Или это всего лишь пробуждение в памяти одного из рассказов Лавкрафта из тех, что он читал?

Но голова Лорел исчезла.

И он бежал, достиг ворот, ведущих на бульвар, на другой стороне территории кладбища. Здесь могильная тишина сменилась резким звуком — воем сирен вдали, воем голосом на близлежащих улицах. Рев пламени в ночи, скрежет искореженного металла от столкновения машин, грохот от падающей кирпичной кладки, гудение рупоров на развалинах, где люди в униформе воевали с мародерами, вторгшимися в разрушенный торговый центр.

Но голова Лорел исчезла.

Ему нужно было попасть в центр города, добраться до Хеллера, рассказать ему о том, что произошло здесь, на кладбище. Землетрясение было ужасным; оно было столь же разрушительным, если не хуже, чем то, что случилось двадцать пять лет назад, но у него есть о чем рассказать, н он должен это сделать.

Машины нет. Надо идти пешком — здесь не больше мили. Мимо сваленных в кучу тел, горящих обломков.

Чайнатаун горел. Пожилой человек бежал по улице; его волосы и борода были охвачены пламенем. Вдалеке взорвался газопровод, и пожилой человек исчез; толчок — взрывная волна — дождь из обломков — поднявшаяся стена огня, преграждающая путь.

Надо идти в обход. Пересечь свободный проход, но надо поспешить. Пространство впереди уже было разрушено, разбросанные обломки, перевернутые машины, как разбитые оловянные игрушки, изрыгающие наружу их пассажиров-кукол. Но «куклы» корчились и кричали. Этот звук вызывал болезненную пульсацию у него в голове.

Будь еще доволен, что у тебя есть голова. Голова Лорел исчезла. Надо рассказать Хеллеру…

Марк задыхался и хрипел, поднимаясь на Банкер Хилл. Здесь дым смешался с туманом опаляя легкие и обжигая глаза. Но теперь он уже дошел до вершины холма, и перед ним лежал центр города.

Глядя на вьющийся дым, он увидел то что трудно передать словами.

Да, конечно, центр города лежал перед ним. Лежал испытав на себе последствия землетрясения, от которых, все, что поднималось вверх, оказалось внизу, остроконечные шпили высотных зданий свалились, разрушив Павильон и Музыкальный Центр до самого тротуара и сорвав всю верхнюю часть здания муниципалитета.

Голова Лорел исчезла.

И Центр «Таймс Ньюз» тоже исчез. На его некогда гордом месте вознесся столб огня.

Таким образом, он ничего не сможет рассказать Хеллеру. Не сможет рассказать никому. Кроме Джадсона Мойбриджа. Именно так, теперь он должен добраться до Мойбриджа.

Он, вероятно, потерял всякое времени, поскольку теперь он снова карабкался, но не к центру города, а на ближние холмы. Было это реальностью или воображением, которое пробудило смутную память о человеке в машине, молодом черном человеке, который остановился и кивнул ему? ^

— Вы измотаны, сэр; лучше поехать со мной, куда вы направляетесь? Я рассчитываю добраться дороги 101, если она не заблокирована. О кей, я подброшу вас до нижней части каньона. Затем отколюсь.

Раскалывающая головная боль.

Что ж, раз уж так получилось, то надо ехать. Теперь он был здесь, поднимающийся по горной дороге в темноте. Линии электропередач большей частью не были повреждены, но в молчаливых домах, расположенных по обочинам, не было света, и на проезжей части было очень мало машин. Все в панике бежали. Исчезли как голова Лорел.

Теперь убедились? Вы были неправы, а Лавкрафт говорил правду. Такие создания существуют, я видел одно. Бог знает, сколько их еще шныряет здесь в этих норах, Бог знает, что еще выползло наружу и кишит в городе. У них будет пиршество ближе к ночи, они будут обжираться…

Вот о чем он рассказывал Мойбриджу. Или это он говорил сам себе, бормоча по дороге, пока плелся? Галлюцинация и реальность.

Когда он добрался до вершины, солнце позади него уже было красным. Палящее-красным, буйно красным. Шум пламени и серен, вертолеты висящие над головой.

Голова раскалывалась, шея и плечи болели, да вдобавок к этому тяжелое ощущение в легких, животе и ногах. Плестись, надо все еще плестись. Надо добраться до Мойбриджа и рассказать ему.

Дом на горе был погружен во тьму, но машина стояла в гараже, и еще одна машина была припаркована на улице рядом с домом.

Марк увидел, что ворота не заперты; он вошел внутрь и подошел к входной двери. Не последовало ответа на его звонок и на его стук. Он несколько раз сильно подергал ручку, но дверь была заперта.

Пройдя по дорожке вдоль дома, он увидел окно, закрытое на задвижку. Он огляделся вокруг в поисках камня, чтобы разбить стекло.

Пока он искал камень, то заметил, что в конце дорожки были приоткрытые ворота. Толкнув их и отворив, он вошел в задний дворик. Туман здесь был гуще, проникая сюда с моря, покрывалом стелясь над бассейном! Но его внимание привлек не бассейн. Обернувшись он увидел застекленную створчатую дверь, ведущую в гостиную. Дверь была открыта, и оттуда доносился тихий гудящий звук, и виднелись вспышки мигающего света.

Марк заглянул вовнутрь. Гудение и мигание исходило от телевизора на стене. На его экране не было никакого изображения, только пятно туманного света.

Он вошел в комнату, нашел на стене выключатель и нажал на кнопку. Свет не включился, — скорее всего, здесь было какое-то повреждение. А если так, что случилось с Джадсоном Мойбриджем?

Марк позвал его по имени, затем крикнул, но ответа не последовало.

Он снова почувствовал, что голова и плечи раскалываются, и он стал хрипеть, когда прошел через комнату в холл, ведущий на кухню и в спальные комнаты наверху.

Не было никаких следов разрушения, никаких звуков, кроме звука его собственных шагов, раздающегося в темноте. Затем он вспомнил, что у него в кармане есть зажигалка, и потянулся за ней. Пламя вспыхнуло и продолжало гореть, пока он изучал столовую и кухню; обе комнаты были пустыми и неповрежденными.

Он медленно прошел в первую спальню, не без опаски заглянув туда. Но снова пламя зажигалки не обнаружило ничьего присутствия, и дверь в ванную позади не была заперта.

Затем он вспомнил, что Мойбридж использовал вторую ванную как рабочий кабинет и офис.

Марк прошел в дальний конец холла. Здесь дверь была закрыта, но не заперта. Он толкнул ее, она открылась, он поднял зажигалку и вошел вовнутрь.

Помещение за дверью напоминало нечто вроде воплощенного хаоса. Книги были выкинуты из встроенных в стену шкафов и валялись на полу бесформенными кучами. Кресло лежало на боку среди разбросанных картотечных ящиков, а их содержимое было раскидано по ковру. Сам стол стоял под непривычным углом к стене, его поверхность была заполнена лежащими в беспорядке бумагами и буклетами.

Марк глядел, нахмурясь. Только урод, появившийся во время землетрясения мог бы сделать такое. Или — не мог?

Землетрясения могут открыть ящики стола, но не могут опустошить их. Землетрясения могут сбросить содержимое ящиков на пол, но не могут отпереть их и рыться в их содержимом. Землетрясения не могут открыть стенной сейф…

Он подошел к месту сзади сдвинутого стола, где навесная стальная дверь сейфа была приоткрыта.

Сейф был пуст.

Наклонившись, он стал внимательно рассматривать кипу бумаг у его ног. Некоторые из них выпали из сейфа, в этом не было сомнений; кожаная папка со страховыми полисами, длинный конверт из плотной бумаги, на котором написано название ипотечной компании и аккуратно перевязанные пачки денег.

Марк поднял одну и стал внимательно рассматривать. Заклеенная скотчем пачка была толщиной в три дюйма, и в ней были только сотенные банкноты. С полдюжины таких же лежало у его ног — вполне приличная сумма.

Совершенно ясно: кто бы ни был открывший сейф, деньги ему не нужны.

Он присел на корточки, чувствуя, как боль уже доходит до груди; дышал он тяжело, ему не хватало воздуха. Что-то с ним было не в порядке, даже очень не в порядке, но это подождет. Что-то было не в порядке здесь, и ему необходимо узнать…

На полу лежали и другие бумаги из сейфа — квитанции, сертификаты владения акциями, правовые документы. Почти в самом низу лежал конверт, на который он сначала не обратил внимания, пока его пальцы не нащупали твердый предмет, лежащий внутри. Это не был документ или письмо, хотя тот самый некто, отбросив его в сторону, вероятно, думал именно так. Свободной рукой Марк вскрыл его, и содержимое конверта выкатилось на его ладонь.

Это была лишь маленькая катушка с микрофильмом в пластиковом мешочке, заклеенном скотчем. На скотче стояла рукописная надпись обозначающая содержание

«Выдержки — Некрономикон».

Снова взгляд Марка помутнел и он почувствовал приступ боли в районе плеч. Галлюцинации и реальность.

«Некрономикон» был галлюцинацией, Джадсон Мойбридж сам сказал, что такая книга существовала только в воображении Лавкрафта. Но катушка с микрофильмом была реальностью, и она появилась из сейфа Мойбриджа.

Что еще скрывал этот сейф — и кто приходил сюда, чтобы найти это?

Марк встал, положив катушку в карман. Зажигалка дрожала у него в руке, а накатившиеся боли становились все сильнее.

Галлюцинация и реальность. Мойбридж клялся, что нет такой вещи, как Черное Братство, но именно Черное Братство проповедовало начало землетрясения, и оно произошло в реальности. Мойбридж посвятил многие годы своей жизни тому, чтобы доказать, что образы Лавкрафта не имеют под собой никакой фактической основы, но прошлой ночью одна из его историй ожила, и именно из-за этого Лорел мертва.

Если Мойбридж знал правду, то почему он лгал.

Голова Лорел исчезла. А где сам Мойбридж?

Марк вышел из комнаты и проследовал через холл, настороженно вглядываясь и вслушиваясь в знаки и звуки, которые могли бы выдать чье-то притаившееся присутствие. Он не видел ничего кроме теней, слышал только гудение из сломанного телеэкрана в гостиной. Снаружи, во дворике, дым становился все гуще и подходил уже к самой двери.

Он погасил зажигалку и вышел наружу в ночь, где журчала и булькала вода. Слыша эти звуки, он приблизился к бассейну позади и посмотрел на его покрытую рябью поверхность, где бурлили и лопались черные пузыри.

Внизу что-то двигалось корчилось и поднималось из глубины. И вот медленно оно вылезло на поверхность.

Сквозь извивающиеся клочья тумана Марк смотрел на то, что плыло в центре бассейна, смотрел и видел всплывшее тело и распухшее лицо Джадсона Мойбриджа.

Остекленевшие незрячие глаза были выпучены, ни звука не исходило из разинутого перекошенного рта, потому что мертвый не видит и не говорит. Мойбридж был мертв.

Нагнувшись, Марк подался вперед в сторону трупа.

И сразу же вслед за этим из-за кромки воды быстро высунулись руки, чтобы схватить его за лодыжки и утащить вниз, в пузырящуюся черноту.

Когда ты тонешь, перед тобой проносится вся твоя жизнь.

Так говорят старухи, но все это ложь.

Марк это знал, потому что сейчас он тонул, тонул рядом с всплывшим трупом Джадсона Мойбриджа. Боль врезалась в его голову, пронзила шею и грудь. Он боролся, пытаясь освободиться, но невидимые руки держали его крепко и тянули его вниз, в глубину до тех пор, пока его разрывающиеся легкие не наполнились водой.

Теперь-то он должен был умереть, но это был еще не конец. Ему снилось…

Ему снилось, что он все еще жив, когда они вытолкнули его из бассейна, мокрого и дрожащего, ошеломленного и беспомощного. Но живого.

Теперь, когда они окружили его, он мог видеть их, они поставили его на ноги и протащили к машине, припаркованной рядом с обочиной прямо перед домом.

С их одеждой что-то было не в порядке — она не подходила. Платья были сшиты в соответственно с нормальными контурами человеческого тела, но пленившие его не были нормальными. Волочащаяся походка говорила об уродстве их ног, горбатые спины и раздутые шеи расширялись и сжимались в ритме их хриплого дыхания; удлиненные запястья, торчащие из застегнутых манжет, заканчивались перепончатыми пальцами, которые двигались и щелкали, как клешни. А когда он мельком увидел их лица, то его сон превратился в ночной кошмар.

Огромные круглые глаза не моргали; скошенные плоские носы с выступающими наружу ноздрями; широкие рты, лишенные губ, открывались, показывая ряды мелких зазубренных зубов; чешуйчатая кожа плотно покрывала безволосые головы; узловатые шеи со щелями по бокам, которые раскрывались и закрывались, постоянно пульсируя, — все это было частью сновидения.

Но больше всего отвращение вызывала невыносимая рыбья вонь; их вонь и их голоса. Глубокие горловые звуки имели весьма отдаленное сходство с речью, однако он сумел различить какие-то труднопроизносимые слова.

Двое из этих тварей присели или согнулись возле него на заднем сидении машины; двое других сели спереди. Казалось, тот, кто был за рулем, знал дорогу, и это был именно он, чей голос сейчас гудел сквозь сон.

— Нет побережья — шоссе исчезло — все смыто — ехать проселочными дорогами — через горы…

Затем, к облегчению, все исчезло.

Когда сознание вернулось к Марку, он понял, что ночь холодна, но сам он холода не чувствовал! Они поднялись над туманом, кренясь и буксуя. Марк открыл глаза на краснеющий сзади вдали горизонт и мрачную темноту неба впереди, где неясно вырисовывались высокие горные пики.

Пока они петляли, поднимаясь по разбитым дорогам на крутые откосы все более высоких гор, ему казалось, что дыхание его спутников становится более затрудненным; они задыхались, но водитель только качал своей лысой и разбухшей головой. Он все гудел и гудел:

— Единственный путь спасения здесь — единственный путь.

Они находились в безопасности от какого-либо человеческого вмешательства, потому что никаких других машин не встречалось на этих опасных перевалах через горные вершины. Когда зловещее багровое солнце взошло на востоке, красное сияние засветилось в проходах между горами слева от них. Источником этого сияния было отражение солнца в воде сверху и снизу, но Марк не мог припомнить, что он видел так близко к цепи гор здесь на севере. Это была какая-то путаная география, возможная только во время путешествий во сне.

Он снова, вроде бы, погрузился в глубокий сон, судорожно пробуждаясь, когда машина останавливалась, чтобы охладить кипящий радиатор. Но всякий раз, когда она снова стартовала, и нескончаемые часы проходили в ничем не нарушаемой тишине, и хотя похитители крепко держали его руки, они не пытались обращаться к нему.

Сны лишены времени, и он не мог сказать, когда они обогнули долину, где вода от наводнения затопила дома по самые крыши. Не знал он и в какой момент они переехали грязный мчащийся поток, где кружились тела людей и скота среди буро красной пены.

Он приподнялся и увидел, что снова спустились сумерки, и теперь машина проехала мимо дорожного знака с надписью: «Лос-Гатос — 30 миль».

Она, скорее всего, находились где-то в горах Санта-Крус, или могли бы там находиться, если все это существует только во сне. Это должно быть только сном, твердил он сам себе; сном или смертью. Реальность умерла где-то позади, в городе, так же как и сам он умер в бассейне, утонув, потому что никогда не учился плавать.

Лучше, если это, действительно, так; лучше быть мертвым и воображать себе, что жив, чем быть живым и находиться в плену у этих тварей, взбираясь снова на покрытые деревьями сумеречные холмы.

Теперь мельком можно было увидеть редко попадающиеся дома, разрушенные и молчаливые, темные и опустошенные, среди возвышающихся калифорнийских мамонтовых деревьев. Его взгляд поймал дорожный знак и надпись на нем: «Терраса Скайвью». Машина проехала мимо него, затем резко свернула на узкую и грязную проселочную дорогу, едва ли шире железнодорожного полотна, ведущую вверх сквозь заросли деревьев.

Конечно, это была иллюзия, поскольку единственной реальностью было сновидение — этот сон и эти твари. Теперь он знал, кто они такие, эти рыбо-подобные гибриды; он знал, откуда они явились, и куда они, должно быть, направляются.

Они тащили его с собой в Иннсмут…

— Иннсмут? — сказал какой-то голос. — Вы определенно знаете, что его не существует. И никогда не существовало, по крайней мере, с таким названием.

Марк открыл глаза.

Комната была темной, а ночное небо за венецианским окном было еще темней. Он, вроде бы, сидел на кушетке перед этим окном, на кушетке, покрытой чрезвычайно жесткой, грубой тканью. Затем он понял, почему она так обдирает его кожу, он был голым.

Воздух был холодным и влажным, но это не угнетало его; головная и телесная боль исчезли, и он чувствовал себя снова более или менее — в своей тарелке.

Но как это может быть, когда он был мертвым и спящим?

Не мертвым и не спящим, — сказал голос.

Марк оглядел всю комнату в поисках источника этого голоса. Постепенно его взгляд уловил слабый свет, и теперь он с трудом мог определить затененные очертания какой-то формы, что занимала кресло у противоположной стены.

Что представляла из себя эта фигура, определить было трудно, но ее вертикальное положение вместе с отсутствием пронзительного зловония и правильностью речи, дали Марку возможность предположить, что он сейчас не в присутствии одного из своих похитителей.

Вы не были похищены, — сказал голос. — Вы препровождены сюда.

С запозданием Марк понял, что сам-то он не говорит вслух. И это значило…

То, что я читаю ваши мысли, — в голосе прозвучали нотки удовольствия. — Интуиция. Салонный трюк. Если бы я действительно это делал, то знал бы, что Мойбриджу доверять нельзя. Так и есть, я подозревал о такой возможности и приказал найти его дом. То, что найдено в сейфе, подтвердило мои подозрения.

Вы убили его, — сказал Марк.

Грубое слово. Он бы умер к этому времени, в любом случае, когда поднялись воды.

Воды?

Я забыл, — вы не знаете о приливных волнах во время колебаний земли прошлой ночью. Бассейн Лос-Анджелеса больше не пустует. Береговая линия от Байя Калифорния до Залива Сан- Франциско полностью затоплена. Даже здесь, в горах, мы защищены лишь на время. Убедитесь сами.

Марк посмотрел сквозь венецианское окно налево. Он услышал журчащий звук, прежде чем увидел его источник, нарастающий подъем воды пенился перед утесом сорока футами ниже.

Все продолжает подниматься, — сказал голос. — Она очень скоро доберется до нас.

Марк непроизвольно начал вставать, и это его движение было встречено сардоническим кудахтаньем.

Оставайтесь на месте, — сказал голос. — Больше уйти некуда. Все, что осталось после землетрясения, будет поглощено морем. Во всем мире великие и гордые города пали; остались только самые высокие горы. Однако новые земли поднимутся из глубин, — по правде сказать, старые земли, поскольку некогда они владели всей землей, и теперь они вырываются наружу, чтобы снова установить свое господство. Древние боги и древние законы будут восстановлены в своих правах, а то, что останется от человечества, будет играть мизерную роль. Некоторые станут рабами, другие — скотиной, чтобы разводить ее в глубинах моря и кормить ей тех, кто под землей.

Нет! — Марк энергично замотал головой. — Я не верю…

Разве перед вашими глазами нет очевидного свидетельства? — Снова послышалось кудахтанье в темноте. — Разведение и съедение были всегда, даже тогда, когда человечество считало себя превыше всего. Отпрыски этого разведения доставили вас сюда. Что же касается питания, — то, что люди называют местом последнего упокоения, на самом деле не так. До каждого кладбища можно добраться снизу, и вся земля изрыта проходами к могилам. То, что вы видели прошлой ночью, — это лишь малая толика того, что таится там и в пещерах под горными пиками.

Марк уставился на затененные очертания, которые были источником голоса. — Кто вы?

Мое истинное имя не будет значить для вас ничего. Но здесь, на земле, давным-давно в Египте люди называли меня Ньярлатхотеп.

Имя прозвучало в унисон с шумом поднимающихся вод. Ньярлатхотеп. Могучий Посланник Древних Богов. Рассказы Лавкрафта…

Конечно, он знал, — пробормотал голос. — Всегда знают лишь немногие. Альхазред вложил свое знание в «Некрономикон» для того, чтобы люди могли вступать в общение с их истинными повелителями. Однако те чары и заклинания могли обратиться во зло, если они попадут не в те руки. Было необходимо отыскать и уничтожить его труд и объявить его самого сумасшедшим, несмотря на то, что он намеревался быть только просветителем.

Но Лавкрафт хотел предупредить, а это представляло собой еще большую опасность. Только слепой случай остановил возвращение Ктулху чуть больше столетия назад; Лавкрафт написал об этом очень ясно и предсказал время, когда Великий Ктулху поднимется снова. Широкие публикации сделали невозможным изъять все экземпляры в печатной форме, и, несомненно, отдельные читатели подозревали, что за фантазией скрывается факт.

Возникла необходимость дискредитировать его рассказы, связать их с так называемыми чудовищными религиозными культами, вроде Звездной Мудрости, четверть века назад. Избранным было поручено секретное задание скрыть какие-либо реальные свидетельства, которые могли бы подтвердить откровения Лавкрафта. Документы и письма, служившими его источниками, были переписаны, картины Ричарда Аптона и их владельцы люди вроде Альберта Кейта — были уничтожены.

Тогда пророчество о возвращении Великого Ктулху было восстановлено или почти восстановлено. Но каким-то в это оказались посвящены представители властей, и благодаря стечению череды обстоятельств, в это оказалась вовлечена бывшая жена Кейта.

Против него была направлена военная миссия, и я сделал все необходимое, чтобы помешать ей.

Но несмотря ни на что выяснилось, что Ктулху сгинул, и те, кто при власти, почувствовали себя очередной раз в безопасности.

В такой атмосфере благодушия, я завершил свое задание, создав условия, которые будут подрывать человеческое правление. Я изобрел «Черное Братство», используя терроризм и убийства, чтобы отвлечь человечество от истинной природы того, что должно прийти.

На сей раз обошлось без ошибок. И когда расположение звезд в небесах стало благоприятным, когда знаки приближающегося всеобщего разрушения на земле стали отчетливыми, все было готово. Теперь это должно свершиться.

Почему вы мне об этом рассказываете? — Марк беспокойно заерзал. — Я не вижу…

Увидите.

Послышался тихий щелчок, и внезапно вспыхнул яркий свет, вспыхнул с такой ослепляющей силой, что на мгновение Марк перестал что-либо видеть. Затем, медленно, его взгляд приспособился к яркости сияния, и он увидел все совершенно отчетливо.

Напротив, него сидел черный человек в черной одежде. Было нечто необычное в густоте цвета его кожи, но это не так тревожило, как источник, откуда лился свет.

Свет исходил из тусклого металлического ящика золотого цвета, который черный человек держал в своих объятиях. На его сторонах были изображены корчащиеся фигуры с глазами и щупальцами; они не напоминали Марку ни одну из известных ему форм жизни. Сам по себе ящик был ни квадратным, ни прямоугольным; его изготовили в соответствии с какой-то особой необъяснимой геометрической системой.

Но сейчас его внимание приковал свет сам по себе, который исходил из огромного кристалла, держащегося на прутьях металлического каркаса, прикрепленных к бокам и днищу ящика. Сам кристалл был черным с красноватыми прожилками, но сияние, которое лилось оттуда, было похоже на зеленый огонь.

Марк поморгал.

И такая чертовщина бывает на земле?

Это не всегда было на земле, — тихо произнес черный человек. — Хотя оно здесь теперь для того, чтобы достичь своей цели и силы. Сияющий Трапецоэдр…

Марк вспомнил — это название есть у Лавкрафта.

Это из рассказа «Скиталец тьмы»?

Черный человек кивнул.

В свете из камня сосредоточена сущность, которая несет смерть тому, кто его увидит. Но он обладает и другими свойствами. Это точка фокусирования, врата, через которые проходят и соединяются звезды, открывая путь пришельцам из других измерений. Свет может как исцелять, так и уничтожать, и что самое важное, он может трансформировать. Только с помощью Сияющего Трапецоэдра я впервые принял облик человека много веков назад в древнем Кеме. Но он может исполнять и более высокую роль.

Марк снова моргнул. Ему показалось, что кристалл излучает не только свет, но и тепло, — и это тепло было холодом. Он вспомнил свой сон о замороженном пламени в доме Лорел; является ли то, что происходит сейчас, тоже частью его сна?

Нет, — мягко сказал черный человек. — Время снов прошло, и сновидцы Альхазред, Аптон, Лавкрафт — сгинули. Альберт Кейт осмелился искать источник своих снов — и он тоже мертв. А вы…

Что у меня общего со всеми этими вещами? — пробормотал Марк.

Как же вы не понимаете? Мойбридж знал, конечно, но он никогда не говорил об этом. Мы рассчитывали на него, потому что отметили его, и когда он написал книгу по нашему приказанию, мы почувствовали себя в безопасности. Он помог дискредитировать Лавкрафта, и у нас не было причин думать, что он когда-нибудь его тайную причастность к нашим делам. Он знал это и утаивал информацию, которой мы его снабдили, вроде того микрофильма, который вы нашли. Мы обещали, что взамен на его помощь он будет пощажен, но когда началось землетрясение, он все же подпал под подозрение.

Ему уже было слишком поздно обращаться к властям, но у него была возможность использовать некоторые из заклинаний и формул против нас. Мы знали также, что вы сумели вывести его на чистую воду. Таким образом, стало необходимым получить обратно материалы, которыми он владел, и избавиться от него.

Холодный жар был повсюду. Марк чувствовал, что его голова и плечи горят.

Почему я здесь? — сказал он.

Черный человек подался вперед.

Я говорил вам, что бывшая жена Альберта Кейта была вовлечена в попытку уничтожить Ктулху. Но прежде, чем это произошло, она была схвачена и отправлена туда, где ждал Древний Бог. В ту ночь, когда бомбы упали на Остров Пасхи, и даже Великий Ктулху не смог бы противостоять силам, ополчившимся против него.

Значит, он мертв?

Только двоим удалось спастись — женщине, которую звали Кей Кейт и мне. Я тайно доставил ее в целости и сохранности в заранее подготовленное место и наблюдал за ней, пока ее время не пришло. Она умерла во время родов, что и ожидалось. Но ребенок выжил.

Марк нахмурился.

Что за ребенок…

Брак состоялся прежде, чем налетели бомбардировщики, — черный человек глядел сзади на луч ледяного пылающего света. — Что касается других, — человек по имени Хейзингер был в курсе положения Кей. У него был племянник, и через него были сделаны распоряжения о том, чтобы ребенка воспитывали, как приемного сироту до определенного времени. Таким образом, семя Великого Ктулху выжило. Никто не подозревал об этом, даже сам ребенок.

Черный человек улыбнулся, глядя на Марка.

Вот и вы ничего не подозревали, — сказал он.

При этих словах Марк снова попытался встать, но ящик наклонился вперед так, что он оказался беспомощным и парализованным в столбе зловещего мертвенно-бледного света. Крик замер в его горле, и он мог только глядеть — глядеть на луч, обволакивающий его тело и огнем вторгающийся в его мозг.

Семя Великого Ктулху выжило. Генетическое наследие — не удивительно, что он не утонул там, в бассейне. А боли, затрудненность дыхания — все это было частью процесса мутации, превращения в форму, которая сможет выжить в глубине моря или парить среди звезд. Эта метаморфоза пока еще не завершилась. Но свет трансформирует…

Он глядел, и ему казалось, что черный кристалл позади луча был зеркалом, в котором он видел собственное отражение, погруженное в воронку пламени.

Теперь, где-то в извилинах мозга лучи света пронзали и вторгались в клетки голубого пятна.

Его образ расплывался, качался; конечности становились мягкими и множились, вылезая наружу и распространяясь из безликой вытянутой формы, в которой остатки человеческого облика слились в образе гигантского божества. Теперь — никакой боли, только пульсация и сила, гордость и власть.

Не умерло то, что может вечно покоиться; вернулись времена странных эонов. Звезды расположились правильно, врата раскрылись, моря кишели множеством бессмертных созданий, и земля выпустила не умерших из своих недр.

Вскоре крылатые создания из Юггота спикируют вниз из пустоты, и тогда Старые боги возвратятся, — Азазот и Йог-Сотот, служителем которых он являлся, придут в лишенный света Ленг и Кадат, которые были преобразованы, как и он был преобразован.

Он зашевелился, и стены, окружающие его, разбились и распались.

Он дышал, а Ньярлатхотеп обратился в полное ничто, сжимая крохотную игрушку, которой был Трапецоэдр.

Он извивался, а волны поднимались все выше, бурля и маня к себе.

Он поднялся, и горы затрепетали, погружаясь в море.

Время остановилось.

Смерть умерла.

И Великий Ктулху вошел в мир, чтобы начать свое вечное царствование.