А между тем Маркс и Энгельс, да будет модераторам известно, разработали всеобъемлющую теорию, включающую в себя философию (диалектический материализм), историю (исторический материализм), социальную теорию (учение о классах и классовой борьбе как двигателе истории), политэкономию и многое другое и внесли такой громадный вклад в гуманитарную науку XX века, как никто другой из века XIX. Кстати, марксизм входит медленно и в XXI век. И будет портить вам настроение еще очень и очень долго. До тех пор, пока либерально-рыночная экономика, столь, очевидно, вами обожаемая, со всей продуцируемой ею гнусью, не будет абсолютно во всем мире преодолена. Это вам не поповствующие, оторванные от жизни, замкнутые на самих себе испарения мозга вроде философствований какого-нибудь Бердяева. Сегодня на волне структурного кризиса мировой экономической системы «Капитал» Маркса снова, как и столетие назад, зачитывается до дыр. Например, изданный 2000-м тиражом в издательстве «Эксмо» в 2011 году трехтомник «Капитала»[15], при цене около 1200 рублей за том, что в пересчете на белорусский рубль составляет примерно 340 000 (1/10 от средней заработной платы в Белоруссии), расходился настолько успешно, что издательство было вынуждено допечатывать тираж свыше 10 раз. Думаю, продавцы московского книжного магазина «Фаланстер» с удовольствием рассказали бы госпоже (или все же товарищу?) Соломатиной, насколько востребована сегодня марксистская и вообще антикапиталистическая мысль: Луи Альтюссер, Ги Дебор, Ноам Хомский, Даниэль Бенсаид, Терри Иглтон. Это только белорусские феминистки из «Гендерного маршрута» и присутствовавшие на дискуссии литераторы, не читающие, похоже, ничего, кроме своих собственных текстов и текстов друг друга, при имени Маркса и Энгельса восклицают: «Уууу!!!»
А сейчас еще раз перечитаем мой репортаж:
«Слово за слово, и вот уже феминистки (!) подвергают сомнению (!) факт исторического существования матриархата»[16].
И далее:
«— Вот здесь уже упоминали Бахофена. А был еще такой прекрасный человек, как Энгельс, который на основе исследований Бахофена, Моргана и других историков в работе “Происхождение семьи, частной собственности и государства” показал, как и благодаря чему произошел переход от матриархата к патриархату, как возникло “мужское” репрессивное государство и моногамный брак.
— Уууу!!! — новая волна дискриминации меня»[17].
И вот зачем так кричать? В книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства», дорогие мои интеллектуалы, Энгельс повествует вовсе не о репрессиях, вовсе не о ГУЛАГе и вовсе не о «реках крови», которыми вам промывают мозги либерально-консервативные СМИ уже третий десяток лет, а как раз о том, о чем вы, собственно, ведете дискуссию. Это вообще-то книга, традиционно считающаяся классическим марксистским текстом, посвященным женскому вопросу. Из этой книги черпали и продолжают черпать вдохновение тысячи феминисток. Так что удивительно и противоестественно выглядит ваше «Уууу!», как и едкие насмешки левой Соломатиной: «…забыли упомянуть о самом важном — о «левом» и Марксе с Энгельсом».
Я назвал Соломатину «левой»… Так ли это? Пожалуй, пора наконец ответить на самый главный вопрос: какие идеи, какие ценности проводит в жизнь Соломатина со товарищи? С этой целью имеет смысл заглянуть на сайт «Гендерного маршрута». Там, в разделе «Идеи», можно узнать множество любопытных фактов. Оказывается, «Гендерный маршрут» знаменит тем, что организовал в 2005 году трехдневный фестиваль, прошедший в Музее кино. На этом фестивале были представлены дискуссии, фотовыставка, презентации книг, инсталляции, «танец скелета» и даже перформанс со стриптизом в финале. Был приглашен художник Артур Клинов, выставивший сковородки, «на которые уложил “Лакомые кусочки мирового наследия” — фрагменты картин великих художников, все сплошь обнаженные женские натуры»[18].
Были приглашены выдающиеся специалисты в области гендерных проблем — кандидаты и доктора философских, филологических, исторических и других наук. «Их исследования затронули животрепещущие темы: участие мужчин в процессе рождения детей, модели “новой” женственности в белорусских СМИ, история контроля над женским телом на основе анализа женского рта и женских губ в русской культуре»[19]. Ну не смешно ли все это звучит? Как, скажите, пожалуйста, мужчины могут участвовать в процессе рождения детей? Мужчины, как правило, участвуют только в процессе зачатия. Имеется в виду нахождение мужа в родильном отделении во время родов жены? Хорошо, но зачем это анализировать? Более того — зачем анализировать женские рты и женские губы в русской культуре? Неужели современной науке больше нечем заняться? Почему бы в таком случает не проанализировать хождение мужчин в гипермаркет и вешание женщинами белья на балконе?
Также в фестивале приняли участие польско-белорусский дуэт «Бергамот» и московский коллектив «Женщины против секса». «Бергамот» продемонстрировал перформанс, во время которого один из перформеров прыгал на скакалке, другой — засыпал бусины ему в штаны.
«— Все наши работы носят название “Органическая жизнь”. Смысл объяснять не нахожу нужным [выделено автором. — Т.Х.], пусть каждый мыслит в своем направлении, это же перформанс»[20].
«Женщины против секса» пошли дальше и показали нарезку «из жесткого порно, на экране полный натурализм: гениталии, торопливые совокупления [выделено автором. — Т.Х.]»[21].
Мариолла Брилевска из Гамбурга «с густо волосатым ассистентом из Москвы устроили интернациональное “Порно-караоке”. Во время шоу было много, очень-очень много фаллосов — кукольных, анимированных, настоящих [“феминистки”, по-видимому, очень любят фаллосы. — Т.Х.]…
— В Берлине публика равнодушна к нашим выступлениям, — рассказывала Мариола после шоу. — Их ничем не проймешь [ага, берлинский “просвещенный” филистер — не “туземный” филистер из Минска, на “Порно-караоке” уже не реагирует. Пресытился. Вот Мариола и приехала со своими фаллосами к нам. — Т.Х.].
<…>
— Что для вас порно? — снова спросили из зала.
— Половой акт — это не порно. Порно, когда режиссеры вырезают слезы Нины Хаген. Или когда показывают унылую старушку на фоне захолустной русской деревни, провоцируя жалость»[22].
Так-то вот, русская нищая деревенская старушка, с точки зрения немецких обожравшихся бюргеров, союзников Соломатиной и «Гендерного маршрута» по борьбе с патриархатом, — это порно. Выходит, режиссер Лидия Боброва, автор душещипательной драмы «Бабуся» (я не знаю ни одного человека, которого этот фильм не заставил заплакать), получившей с десяток всевозможных, в том числе международных наград, — порнограф? Уже за одно это я надавал бы по физиономиям таким «феминистам», а Соломатина с ними, наверное, солидаризуется.
На той же страничке одна из организаторов фестиваля некто Виктория сообщает нам следующее:
«Организаторы настаивали на том, что публика, пришедшая поглазеть на “тусовку либералок” [слышите: “тусовка либералок”! — Т.Х.], всерьез заинтересовалась проблемами полов.
— Да половина здесь вообще не в теме. Знаю я их, они не в гендере разбираться пришли, а потусить, — возмущалась моя подруга-капоэйристка, только и успевавшая приветствовать знакомых.
В принципе, не так важно, кто за чем пришел. Факт, что пришли и много»[23].
Вот, значит, каков он — «Гендерный маршрут». Перформансы, стриптизы, танцы, сковородки, бусины в штанах, капоэйристы, гениталии. Кто пришел? Зачем пришел? Плевать! Главное ведь — потусоваться! Словом, в разделе «Идеи» на сайте «Гендерного маршрута» господствует, как видим, поразительная безыдейность. И после этого Соломатина еще позволяет себе обижаться: «Некоторые феминистки повелись на неграмотность Хомича и стали доказывать, что они “не такие”, как мы. Они занялись рассуждениями на тему “постсоветского феминизма”, определяя его как порождение креативного класса…»[24]
Так и подмывает спросить: Ирина, если не «креативного класса», тогда порождением чего являетесь вы и ваш «Гендерный маршрут»? Вы приписываете мне высказывания «я не сексист, но…», «я не гомофоб, но…», «я не расист, но…»[25] (перечитайте мой репортаж, там таких высказываний нет), считая, что подобные словесные конструкции являются стопроцентным маркером сексизма, гомофобии и расизма. Отвечу: я не сексист, но… руководимая вами якобы феминистская организация «Гендерный маршрут» — не что иное, как обыкновенное шарлатанство и мелкобуржуазный паразитизм.
Однако вернемся к нашим баранам.
В своей статье Соломатина цитирует арт-кураторов платформы ШТАБ Георгия Мамедова и Оксану Шаталову, которые в вопросах левой теории пользуются у нее, должно быть, авторитетом «оракула», иначе непонятно, зачем Соломатиной понадобилось снабжать статью чужими, занявшими без малого одну четвертую от объема оригинального текста, пространными рассуждениями. И Мамедов, и Шаталова говорят в целом очень верные и важные вещи, отдельные моменты которых я хотел бы прокомментировать.
«Левые и феминистки, — говорит Шаталова, — связаны сложным узлом отношений, часто близких к расколу. Для меня же водораздела между этими идеями нет — это разные аспекты одного и того же комплекса. Более того, разводить феминизм и коммунизм “по разным квартирам” кажется мне попыткой, противоречащей левой идее. Либерально-ориентированные оппоненты порой пытаются убедить меня в “опасности” моих взглядов посредством старой дихотомии (а на самом деле произвольного афоризма) — якобы левые ратуют “за равенство”, а либералы — “за свободу”. Я в таких случаях отвечаю, что в аспекте свободомыслия и свободолюбия различие между левыми и либералами — не качественное, а количественное. А именно: левые ратуют за радикальную свободу, а либералы удовлетворяются микро-свободой, недо-свободой, суррогатом свободы. В этом смысле либералы для меня — “недо-левые”. Все помнят хрестоматийную фразу: “…свободное развитие каждого является условием свободного развития всех”. В ней важно не только слово “свобода”, но и слово “развитие”. Быть левым — значит находиться в постоянном процессе самоэмансипации. Быть левым — значит широко мыслить. То есть мыслить критически и самокритично»[26].
Давайте как-то определимся. Левые — это те, кто выступает против капитализма. Либералы, наоборот, капитализмом вполне удовлетворены. Поэтому нельзя либералов назвать «недо-левыми». Либералы заведомо не левые. Существует, правда, так называемый левый либерализм — политически нейтральное средство под маркой «за все хорошее и против всего плохого», бальзам для трусливых и жидких кровью, для просвещенных обывателей, чья душа от ужасов капитализма болит, и чье сердце плачет, этим только и ограничиваясь. Для левых же свобода — это действительно радикальная свобода. То есть, это, во-первых, свобода от эксплуатации одними мужчинами и женщинами других мужчин и женщин. Во-вторых, это свобода как преодоленное отчуждение, порождаемое, как известно, капиталистическим способом производства и обусловленными этим способом производства общественными отношениями. И в-третьих, это свобода как возможность не подвергаться дискриминации по расовым, национальным, половым, сексуальным признакам, каковая дискриминация также в значительной степени детерминирована всем ходом истории всех до сих пор существовавших антагонистических обществ, основанных на частной (рабовладельческой, феодальной, капиталистической) или, как это было в странах советского блока, государственной собственности. Равенство для левого — это равные возможности для каждого человека, независимо от расовой, национальной, половой, сексуальной идентичности, и таковое равенство возможно только в радикально освобожденном обществе — в обществе, последовательно преодолевшем, уничтожившем механизмы эксплуатации и отчуждения. Именно в этом смысле и нужно понимать цитату из «Манифеста коммунистической партии»: «…свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». Невозможно себе представить, каким образом реализуется свободное развитие каждого в обществе, где свободное развитие одних напрямую зависит от рабства других. Следовательно, «свобода» и «равенство» — понятия для левых взаимозаменяемые, поскольку, если попытаться вообразить реализованный в действительности коммунистический проект, то окажется, что свобода и равенство в таком обществе стали явлениями взаимообусловленными. Что же касается либералов, то они ратуют даже не за микро-свободу, недо-свободу, суррогат свободы, как вы, Оксана, утверждаете, а за формальную свободу, то есть только за видимость свободы, изнанка которой — все то же рабство. Либеральная свобода — фикция. С полным правом можно утверждать, что либералы ратуют не за свободу, а, напротив, за рабство, но рабство для других (никто ведь не хочет рабства для себя). Равенство для либерала — опять-таки формальное равенство. Это равенство перед законом, а закон в государстве классового угнетения есть не что иное, как юридически закрепленные неравенство, эксплуатация и отчуждение.
Вообще подавляющее большинство людей потому лишь не желает равенства, что каждый из них осознает, что ничем не лучше и не хуже другого. Частнособственническая посредственность знает, что ее отличие от людей, работающих на ее предприятии, заключается лишь в неодинаковом уровне доходов, а следовательно — в неодинаковых условиях жизни, неодинаковых объемах потребления. Писатель-посредственность понимает, что в эгалитарном обществе при наличии бесплатного и действительно качественного (то есть не такого, какое мы имеем сегодня) начального, среднего и высшего образования подобных ему писательских величин будет хоть пруд пруди. «Креативная» феминистка не хочет эмансипации как равенства возможностей для всех людей безотносительно к полу, но хочет уравненности в правах с мужчинами для возможности своей собственной эмансипации. Вот и наши «гендерно-маршрутные» феминистки восклицают: «Мы создаем локальные очаги эмансипации!»[27]. Разумеется, свою «неравность» другим в бесклассовом обществе придется упорно доказывать, поэтому бесклассовое общество так пугает, а упоминание о нем так бесит. Настоящий художник, выдающийся ученый, изобретатель, гений не боятся социального, экономического, политического равенства с другими, так как знают о своей исключительности.