Кристиан наблюдал за выражением лица Аллегры, когда они вошли в огромный дом на берегу океана на одном из Гавайских островов. Конечно, он был не таким большим, как его испанская вилла, но здесь можно было скрыться от любопытных глаз. Перед домом росли пальмы и баньяны, а за домом тянулся пляж с белоснежным песком и лазурной океанской водой.

Это был персональный рай Кристиана, который даже ему самому казался небольшим излишеством, потому что он уже владел райским местечком в своей родной Испании.

Но это место принадлежало одному Кристиану, а не его семье. Вот почему ему так нравилось здесь.

Папарацци не найдут их на этом острове. И может быть, они оба только выиграют от того, что будут находиться на нейтральной, частной территории, но только не долго.

Кристиан не видел смысла делать Аллегру несчастной. Такого не было в его планах. Им нужно было научиться договариваться, чтобы найти правильное решение, как растить их общего ребенка.

– Что скажешь? – нетерпеливо спросил он.

– Здесь красиво. Очень.

– Тебе правда нравится?

– Я всегда хотела съездить на Гавайи. И да, мне очень нравится здесь.

Кристиан внутренне возликовал. Он знал, что Аллегра мечтала побывать на каком-нибудь тропическом острове. А еще он знал, что она ни разу туда не ездила. У нее не было столько свободы, как у старшего брата, и она не путешествовала так много, как он. Однажды она провела странные семейные каникулы со своим бывшим женихом, когда они отправились на восточное побережье Америки, а потом в Амальфи. Но никто никогда не возил ее в тропики, о которых она мечтательно упомянула за ужином, когда училась в старших классах.

Но теперь появился кто-то, что осуществил ее мечту. И это был сам Кристиан.

– Рад слышать.

– И как давно ты владеешь этим домом? Я не помню, чтобы ты когда-нибудь рассказывал о нем.

– Я купил его где-то лет пять или шесть назад. И старался никому не рассказывать о нем, чтобы не приманивать папарацци.

– Но почему они проявляют к тебе такой повышенный интерес? Кристиан, я никогда не слышала, чтобы ты хоть раз сделал какой-нибудь неблаговидный поступок. С Ренцо все понятно. Он у нас фигура очень противоречивая. А ты нет.

– Я титулованная особа. Часть древнего рода. К тому же моя мать не отличалась добропорядочностью. Думаю, что я, как ее сын, уже вызываю интерес.

Он вглядывался в лицо Аллегры, чтобы увидеть реакцию на свои слова. Она наверняка слышала о подвигах его матери. И хоть Кристиан считал ее поведение легкомысленным, он не мог осуждать ее. В замке, где они жили, царила гнетущая атмосфера. При жизни отца все старались вести себя тихо, чтобы случайно не вызвать его гнев и не быть раздавленным его тяжестью.

По словам матери и прислуги, после рождения Кристиана он превратился в настоящего монстра, мучимый подозрениями, что его наследник может оказаться вовсе не его.

Отец сходил с ума от этой мысли, но во избежание скандала никогда не требовал сделать тест на отцовство. Так что он просто выплескивал свой гнев на ребенка, в котором могла течь чужая кровь.

Как только герцог умер, его жена сразу же уехала из Испании, бросив своего сына. И ни разу не оглянулась назад.

Прошло почти десять лет с тех пор, как Кристиан последний раз разговаривал со своей матерью. Она постепенно перестала отвечать на его звонки и, видимо, больше не чувствовала себя обязанной делать вид, что скучает по своему единственному ребенку.

Кристиан больше не переживал по этому поводу и старался как можно реже думать о прошлом.

– Наверное, в этом есть какой-то смысл, – осторожно ответила Аллегра.

– И больше никаких комментариев насчет поведения моей матери?

– А почему я должна что-то комментировать? Я не знаю ее.

– Потому что люди, живущие публичной жизнью, всегда напрашиваются на комментарии.

– Никогда не считала такое положение вещей справедливым.

– Ты в меньшинстве.

– Возможно, – пожала плечами Аллегра. – Я очень устала. Может, мы продолжим наш разговор за ужином?

– Ты так сильно хочешь избавиться от меня, – насмешливо протянул он.

– И почему же?

– Чтобы не поцеловать меня еще раз.

Он не знал, что на него нашло и почему он провоцировал ее и не давал покоя самому себе.

– Тебе нечего бояться, – безразличным тоном ответила Аллегра.

– А если бы я надел маску?

– Тогда я не смогла бы поцеловать тебя в губы.

– Я мог бы предложить что-нибудь другое.

Она отпрянула и удивленно посмотрела на него.

И они оба знали, что она испытывает не только злость. Кристиан искушал ее. Точно так же как искушал самого себя.

– Спасибо, я лучше вздремну. Я слишком устала, чтобы целовать склонные к приключениям части твоего тела.

– Может, после того, как ты немного отдохнешь?

– Нет. – Она развернулась и начала поднимать по ступенькам. Потом повернулась и посмотрела ему в лицо. – Тебя вообще не тянет ко мне. Ты просто провоцируешь меня. И я не могу понять почему. Почему бы нам не побыть друзьями? Почему ты все время ведешь себя как какой-то людоед?

Кристиан не сдержался, догнал Аллегру и, прижав ее к стене, положил ладони по обеим сторонам от ее лица.

– Ты думаешь, что я не хочу тебя? Что я просто играю в игру? Аллегра, скажи мне, я когда-нибудь производил впечатление человека, играющего в игры?

Казалось, его действия настолько поразили ее, что она не могла произнести ни слова, но только молча качала головой, не сводя с него глаз.

– Тогда, дорогая моя, с чего ты взяла, что я играю с тобой? Я не говорю того, чего я не думаю. И я не даю пустых обещаний.

– Но ты пообещал мне, что наш брак останется целомудренным. Так что либо ты лжец, либо ведешь какую-то игру.

– Между тем, что логично и предпочтительно, и тем, чего я хочу, есть большая разница.

– И чего же ты хочешь? – хрипло выдавила Аллегра.

Воздух вокруг них вдруг сгустился и напряженно пульсировал, словно живая материя.

– Прямо сейчас? – Он близко наклонился к ней и вдохнул ее волнующий аромат. – Прямо сейчас я бы задрал твое платье и погрузился в твое тугое тело. Я прекрасно помню, что я могу почувствовать при этом. Нет на земле мужчины, который бы не подпрыгнул от радости, появись у него шанс еще раз заняться с тобой сексом. Я не исключение. А я ведь считаю себя человеком железной выдержки. И мне казалось, я умею контролировать примитивные инстинкты. Но с тобой я весь состою из этих самых примитивных инстинктов.

– Я тебе не нравлюсь, – беспомощно прошептала она.

– Возможно, именно поэтому. Возможно, это захватывающе.

– Это ненормально.

– Может быть. Но тебе тоже нравится. – Он коснулся пальцем пульсирующей жилки на ее шее.

– Я просто хочу немного вздремнуть. – Она выскользнула из-под его руки и бросилась вверх по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку.

По мере ее удаления тело Кристиана все больше расслаблялось. Он чертыхнулся и, выйдя на улицу, уставился на тянущийся до самого горизонта океан. Обычно это зрелище успокаивало его, но не сейчас.

Нужно взять себя в руки и перестать подпитывать влечение, которое он питал к Аллегре.

Может быть, по возвращении с Гавайев он отправится на какую-нибудь вечеринку и найдет себе другую женщину.

Что бы там ни было, Кристиан больше не собирался терять самообладание.

Аллегре казалось, что она собралась в логово пантеры. А почему бы нет? В последний раз, когда она столкнулась с Кристианом лицом к лицу, он смотрел на нее так, словно хотел поглотить ее.

К немалой досаде Аллегры, она не испытывала отвращения. Наоборот… Кристиан интриговал ее. Очаровывал. Привлекал. Возбуждал.

Она заскрежетала зубами, проходя по дому и оглядываясь в поисках той самой пантеры. Выглянув в окно, Аллегра заметила языки пламени.

Она вышла через дверь, ведущую на пляж, и увидела Кристиана, сидящего у костра.

– Что ты делаешь?

– Я подумал, вдруг тебе понравится ужин у воды.

Кристиан поднялся, и она заметила накрытый стол у него за спиной.

– Хорошая идея, – испытывая небольшое потрясение, ответила Аллегра. Она не знала, как согласовать моменты, когда Кристиан вел себя дружелюбно, с теми, которые были наполнены напряжением и злостью. А также страстью. И злостью на эту страсть.

– Это не морепродукты. Я помню, что ты не любишь рыбу.

И снова она испытала шок.

– Ты прав. Спасибо, что помнишь.

– У меня хорошая память.

– Не сомневаюсь.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя несчастной.

– Если бы мое счастье зависело от того, насколько я буду сыта.

– Все намного сложнее?

Аллегра села за стол, восхищенно глядя на отменно приготовленную курицу с овощами.

– К сожалению, да. Иначе я бы предпочла выйти замуж за Рафаэля. Не уверена, что ты можешь превзойти его дворцового шеф-повара.

– Я приготовил эту курицу сам. Можешь попробовать. Правда, качество может оказаться подозрительным.

– Ты… приготовил ее сам? – Аллегра с трудом представляла Кристиана за готовкой.

– Я ценю свое одиночество, поэтому не люблю, когда рядом постоянно находится кто-нибудь из прислуги. Я ведь провел несколько последних лет в качестве холостого мужчины.

– Действительно.

– Не смотри так, когда в разговоре всплывает Сильвия.

– Как – так?

– Как будто собираешься заплакать.

– Я просто… Это так печально. Она всегда казалась… такой приятной. – Аллегра встречалась с его покойной женой всего несколько раз, и каждый раз эта белокурая красавица производила на нее самое благоприятное впечатление. Интересная пара для сильного и скорее мрачного мужчины, которым был Кристиан, но они уже были женаты несколько лет и всегда казались вполне счастливыми.

– Она такой и была. Не прилагая никаких усилий. Милая женщина, которая, когда все шло хорошо, привносила тишину и спокойствие в окружающую ее обстановку.

В его голосе послышались какие-то странные нотки.

– Как долго она болела?

Кристиан тут же помрачнел.

– Она была больна не в том роде, что ты думаешь. Она страдала психическими расстройствами.

– Я не знала…

– Ее родители не хотели предавать огласке ее состояние. А я всегда учитывал их пожелания.

– Но я думала… Я думала, что это было физическое заболевание. Именно поэтому она и… – Она встретила его тяжелый взгляд и похолодела от ужаса. – Она ведь не…

Кристиан медленно покачал головой:

– Сильвия покончила с собой. И я понимаю, почему ее родители умолчали причину ее смерти. Хотя, как мне кажется, своим поступком они показали, что осуждают ее.

– Мне очень жаль.

– Все жалеют о случившемся. Я больше всех.

– Мне не следовало заводить этот разговор.

– Это я начал его. Когда заходит речь о Сильвии, я чувствую себя более комфортно, чем большинство людей. Настолько комфортно, насколько может быть, когда человек потерял кого-то. Она была моей женой. И я не собираюсь притворяться, что ее не существовало.

– Конечно. Я тоже не собираюсь этого делать.

– Но как ты сказала, когда ты живешь жизнью публичного человека, каждый имеет о тебе какое-то мнение. Тебя будут сравнивать с Сильвией.

– Ну и пусть.

– Ты совсем не переживаешь по этому поводу?

– Не знаю. Это не задевает меня сейчас. Может быть, все было бы по-другому, если бы я… если бы мы… если бы мне казалось, что я соревнуюсь с ней за твои… чувства.

– Понятно. Значит, тебе все равно?

– Мне кажется, ревновать к мертвым глупо.

– Но некоторые так и делают.

– Я к ним не принадлежу. Кристиан, не знаю, почему ты такого плохого мнения обо мне, но я не такая уж ужасная.

– Ты всегда казалась несчастной. В своем родном доме, который мне кажется самым ярким примером нормальной семьи, ты никогда не была довольна своим положением.

– Вот почему ты так не любишь меня? Потому что считаешь меня неблагодарной?

– Именно так.

– Все дело в соблюдении внешних приличий. Нет, мои родители не плохие, но они больше заботятся о том, чтобы моя жизнь выглядела определенным образом, чем о том, чтобы у меня была жизнь, ради которой хочется жить. Никто никогда не спрашивал, чего хочется лично мне.

– Но они делали все, чтобы обеспечить тебе стабильное будущее. Я понимаю твою увлеченность романтическими идеями о свободе, но поверь мне на слово, когда я скажу, что у тебя было все, чтобы жить счастливо.

– Тебе легко говорить. Ты свободный человек.

– А еще переживший трагедию. Возможность делать то, что тебе хочется, не гарантирует счастья. Мне кажется, ты даже не понимаешь, что значит иметь семью, которая любит тебя и заботится о тебе.

– Может быть. Но мне кажется, тот факт, что я… то, чем я занималась с тобой на балу, только доказывает, что я не смогла бы жить такой жизнью. Мне просто не хватило смелости выйти вперед и сказать, что это не то, чего я хотела. Мне следовало отстоять свою точку зрения. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что продолжала мириться с тем, чему внутренне противилась.

– Неужели Рафаэль оказался таким плохим?

– Нет. Но он был… требовательным. Он в точности знал, чего хочет от этой жизни. И ждал, что я последую за ним. А еще он был даже более неприступным, чем ты, если такое вообще возможно.

– Кстати, он собирается жениться на ней. Уже была пресс-конференция.

– Я рада за них, – слабо улыбнулась Аллегра. – Если он сможет смягчиться ради нее, значит, она ему подходит.

– Тебе не нравилось, что он ведет себя отстраненно?

– Да, – с иронией ответила Аллегра. – Я не могла понять, что он за человек. А еще он был слишком занят самим собой.

– И ты меняешь его на меня?

– Что называется, из огня да в полымя, – сухо бросила Аллегра. – Я никогда не видела себя в той роли, которую готовили для меня родители. И я точно не такая, какой тебе хотелось, чтобы я была. Я пыталась. Я делала все, что в моих силах. Но я ошиблась, потому что, похоже, никогда не стремилась стать принцессой. Это было саморазрушение с моей стороны.

– Я действительно умею разрушать.

Она не знала, стоит ли ей извиниться или сказать, что он не так ее понял.

– Я не знала, что это был ты.

– В самом деле?

– Конечно. А ты что подумал? Что я тайно влюблена в тебя? – Как только эти слова сорвались с ее губ, перед ее глазами тут же пронеслось несколько лет. Она представила Кристиана, сидящего за их столом во время семейного ужина. Вот он совсем молодой, потом скорбящий вдовец и, наконец, теперешний Кристиан.

А потом все эти картинки сложились в одну, когда Кристиан в своей маске спускался по ступенькам, и Аллегра вспомнила то чувство дискомфорта, которое испытала, увидев его. Оно очень напоминало ту вспышку адреналина, которая бурлила в ней, когда становилось известно, что этим вечером он присоединится к ним за ужином.

– Думаю, такое возможно.

– Я не знала, – еще раз покачала головой Аллегра.

Конечно нет. Подумать только. Если бы она знала, что это был Кристиан, она бы никогда…

Аллегра растерянно посмотрела на его лицо, половина которого была спрятана тенью, а на второй отсвечивали языки пламени.

– Мне все равно, что ты обо мне думаешь, – продолжила она, обращаясь больше к себе, чем к нему. – Мне кажется, есть какая-то ирония в том, что именно ты стал моим путем к свободе. Так как ты считаешь, что я не заслуживаю ее.

– Аллегра, я так не считаю. Просто свобода может иметь не то значение, которое ты вкладываешь в нее. Ты думаешь, что она представляет собой возможность делать все, что захочется?

– Для меня это возможность выйти замуж за человека, которого я люблю. А ты ведешь себя так, словно я хочу заполучить целый мир. Словно это какой-то эгоизм с моей стороны – хотеть иметь возможность выбрать человека, с которым я проведу остаток своей жизни.

– Мне кажется, ты не понимаешь, как устроен этот мир. Ты могла бы выйти замуж за достойного человека и иметь возможность делать что-то доброе для окружающего мира. Он хорошо относился бы к тебе, и ты наверняка вскоре полюбила бы его. Вместо этого ты лишилась своей девственности с незнакомым тебе человеком в темном коридоре, а потом забеременела от него… И вот ты здесь.

– Ты считаешь себя худшим из вариантов? А мне казалось, я выиграла. Учитывая размер Испании.

– Испания действительно большая страна, – мрачно бросил он. – Только тебе жилось бы намного лучше с твоим принцем.

– Почему ты так говоришь?

– Мне кажется, принц Рафаэль – хороший человек. А я не такой.

– Значит, я была бы первой, кто сказал бы тебе обратное.

– Но ты даже половины правды не знаешь.

– И никогда не узнаю ее всю. Особенно если учесть, что мы будем женаты всего пару лет. Это уже не будет иметь значения. Мы никогда… Мы больше никогда не прикоснемся друг к другу.

– Тем лучше для тебя. Хотя Сильвии хватило этого времени, чтобы разрушить себя.

– Она была больна. Ты сам сказал.

– Да. Но мне кажется, что замужество только усугубило ее положение.

– Ты хочешь сказать, что каким-то образом… Он потянулся через стол и сжал ее руку. Его глаза метали молнии.

– Мы не будем говорить об этом.

Аллегре хотелось вырваться и убежать. Но в то же время она жаждала, чтобы он удерживал ее вечно.

– Тебе лучше вернуться в дом. Оставь меня, – угрюмо бросил Кристиан. – Неужели ты не понимаешь, что происходит? То, что существует между нами. Оно всегда было. И во время нашей близости, когда ты не знала, кто я такой. С кольцом в честь помолвки, подаренным тебе другим мужчиной, и с маской на лице. И когда маска была сорвана с моего лица. Эта связь существует. Так что иди в дом, и тогда, может быть, я не прикоснусь к тебе снова.

Аллегра думала о том, что ей следовало вырвать свою руку и убежать, спасая свою жизнь. Свой рассудок. Но она сидела, не в силах пошевелиться.

– А что случится, если я останусь?