– Джеймс не очень-то жаждал встречи со Спенсером. Но когда он вошел в его кабинет, вместо разгневанного бизнесмена, каким Спенсер был вчера, увидел радушного брата.

Спенсер даже похлопал его по спине, хотя Джеймс предпочел бы, чтобы он этого не делал.

– Отлично сработано!

– Я так понимаю, это означает поздравление.

– Я не о ребенке. – Спенсер расплылся в улыбке. – Благодаря твоему вчерашнему представлению «Чатсфилд» стал чертовски популярен. Каждый, кто хоть что-то значит в этом мире, постарался забронировать у нас номер. Есть даже одна королевская чета, прибывшая в Нью-Йорк за покупками. Более того, они отменили бронь в «Харрингтоне», хотя вначале планировали остановиться там. Представляю, в какой ярости Изабелл!

Джеймс не сказал ничего, точнее, сказал очень мало во время встречи с братом. Он ненавидел все эти закулисные игры и, бывая в «Чатсфилде», старался их избегать. Также Джеймса раздражало, что каждый видел в его ребенке очередной рекламный ход. Разумеется, Спенсер хотел, чтобы и свадьба состоялась в отеле.

– О свадьбе мы еще не говорили, – сообщил Джеймс.

– Ничего страшного. Еще несколько гостей королевской крови нам не помешают. Ты можешь устроить две церемонии – одну на родине невесты, если так пожелают ее родители, и одну здесь.

– Только не надо за меня все организовывать. – Джеймс встал. Он не мог представить ничего хуже, чем свадьба в «Чатсфилде». – Нам хотелось бы обойтись без помпы.

– Немного поздновато. – Спенсер прищурился. – Ты в курсе, что наша дорогая мамочка весь день пыталась до тебя дозвониться?

– В курсе.

– Она собирается устроить небольшой ужин, чтобы отпраздновать вашу помолвку.

Джеймс закатил глаза.

– Я занят.

– Все равно придется через это пройти. Ты же знаешь наших родителей. Все должны увидеть, что ты привел свою невесту познакомиться с ними.

– Плевать я хотел на эти визиты ради галочки. Особенно сейчас, – буркнул Джеймс. – Неужели публичного шоу с предложением было недостаточно?

– Если ты действительно собираешься жениться, им все равно рано или поздно придется познакомиться с твоей невестой.

Джеймса передернуло, когда он представил Лейлу, отдающую приказания слугам, и реакцию на это его родителей. Он вздохнул. Чуткое ухо Спенсера не пропустило этот вздох.

– Я скажу им, что ты и твоя замечательная невеста приняли приглашение на ужин, хорошо?

Джеймс коротко кивнул. Он понимал, что этого не избежать.

– А сейчас мне пора.

Спенсер хмыкнул:

– Беспокоишься, что она может сбежать, как только ты повернешься к ней спиной?

– Ее зовут Лейла, – бросил Джеймс и, не прощаясь, вышел из кабинета.

– Лейла… – Прежде чем войти, он постучал, но тут понял, что в номере ее нет.

Сердце его пустилось в галоп. Может, шутка Спенсера по поводу ее исчезновения была не такой уж невероятной. Джеймс открыл шкаф, чтобы убедиться, на месте ли ее одежда. В шкафу висели платья и стояли коробки с обувью, а шкафчик в ванной был заполнен косметикой и духами.

Целая сотня разноцветных флакончиков!

Ну, почти сотня.

Вероятно, столько, сколько дней Лейла провела в Нью-Йорке. По одному на каждый день.

Он вспомнил ее разочарование, когда она говорила, что никак не может найти свой любимый аромат.

Джеймс зашел в спальню. Сейф был открыт, а ведь он почему-то решил, что раз Лейла не умеет правильно пользоваться телефоном, то сейф для нее тоже недоступен. Он вздохнул с облегчением, только когда увидел, что все деньги на месте и ее паспорт тоже.

Вероятно, она захотела отправиться в спа-салон или пройтись по магазинам… Нет, вряд ли. Он пока еще не успел оформить для нее кредитную карту. Это надо срочно исправить. Джеймс достал телефон и позвонил в банк. Потом он подошел к окну и посмотрел вниз, беспокоясь и в то же время уговаривая себя, что она прожила в Нью-Йорке три месяца, и с ней ничего не случилось.

Потратив полчаса на дела, – Джеймс собирался сыграть по-крупному и вложить кучу ценных бумаг в одно не очень надежное предприятие, обладающее, однако, большим потенциалом, – он вдруг заколебался. Боже, до последнего времени деньги значили для него то же самое, что фишки в «Монополии». Все, что ему было нужно, – это иметь достаточный доход, чтобы продолжать беспутную жизнь и забыть о своей беспокойной семейке.

Теперь у Джеймса появились и другие заботы. Вся эта история могла закончиться для него самыми высокими алиментами в мире. Он же выбрал более разумный вариант.

А потом Джеймс подумал о Лейле, тщетно пытающейся найти свой аромат, о слезах, которые она не сумела скрыть прошлой ночью, и снова взял телефон.

Лейла оставалась для него загадкой.

Ровно в четыре часа открылась дверь, и, неся в руках несколько пакетов, в номер вошла совершенно другая Лейла.

Одетая в расшитое золотом платье, с распущенными черными волосами, с подведенными на манер царицы Клеопатры глазами. Джеймс никогда не видел более красивой женщины.

– Где ты была, Лейла?

– Мы еще не женаты, – отрезала она точно так же, как и он сегодня утром.

– Ты выглядишь… – казалось, он забыл все слова, – потрясающе.

– Спасибо. Хотя, по правде говоря, ужасно тяжело носить в жару это платье. Но я больше ничего с собой не взяла. А здесь я не смогла подобрать ничего подходящего. Мне нравится, когда тело закрыто, но длинные платья заставляют меня чувствовать себя цыганкой, а брюки – мужчиной.

– Ну, на мужчину ты совсем не похожа, – рассмеялся Джеймс. – Впрочем, я знаю одного модельера, который поможет тебе подобрать что-нибудь из одежды. У него есть разные коллекции.

– В том числе и наряды, которые носят в Шур-хаади? – Лейла покачала головой. – Я думаю, это недоступно даже самому Джеймсу Чатсфилду. – Она открыла сумочку и вытащила оттуда деньги. – Это мои чаевые, – улыбнулась молодая женщина.

– Чаевые? – Джеймс пристально посмотрел на нее. – Где ты была, Лейла? – повторил он.

– На работе.

Джеймс моргнул. Он не мог поверить, что она вот так пошла и нашла работу.

– И где же ты работаешь?

Лейла рассказала, и Джеймс нахмурился. Это был очень дорогой восточный ресторан недалеко от его квартиры, куда он изредка заходил пообедать.

– Ты не официантка? – спросил он на всякий случай.

– Конечно нет.

Глаза Джеймса округлились от ужаса.

– Ты моешь посуду?!

– О нет. Я несколько раз пыталась, но из этого ничего не вышло.

– Танцовщица?

Она услышала надежду в его голосе. Ее глаза сузились.

– Не будь вульгарным, – сказала Лейла, но потом решила удовлетворить его любопытство. Это странно и необычно: кого-то интересует, как она провела день. – Я играю на гануне. Похоже, посетителям нравится. Менеджер спросил, не смогу ли я приходить еще и вечером.

У Джеймса отвисла челюсть.

– Неужели ты думал, что я сидела взаперти в своем номере?

– Не знаю. – Он пожал плечами.

– Я зарабатываю немного – мой доход за неделю не оплатит и одной ночи в отеле.

– Точнее, часа.

– Я понимаю. Но это единственная работа, на которую я способна. Теперь ресторан готов предложить мне больше часов и, соответственно, больше денег. И это только начало. Я не всегда буду тебе обузой.

– Тебе не нужно работать.

– Но мне это нравится.

– Неужели ты не понимаешь, что теперь ты известная личность!

– Когда я играю, то опускаю вуаль, – успокоила его Лейла. – Никто не знает, кто я. Мне нравится играть. Нравится доставлять удовольствие людям. Нравится слышать аплодисменты. Нравится покупать еду на деньги, которые я заработала. – Она взяла пакеты, отнесла их к холодильнику и принялась заполнять его. – Мне нравится, что я смогу кормить своего ребенка той едой, которую люблю сама. Джеймс, мне действительно не нужен муж. Нам не нужно жениться…

– Есть еще один нюанс. Если ты хочешь жить здесь, американское гражданство тебе не помешает. И самый простой способ получить его – замужество.

– Не понимаю…

– Ты не можешь вот так запросто взять и выбрать страну, в которой будешь жить. Если ты мне не веришь, проконсультируйся в своем посольстве. – Джеймс скрестил за спиной пальцы. – Если здесь, конечно, оно есть.

– Я выясню, – пообещала Лейла. – И поверь, я в силах сама растить ребенка. Ты сможешь навещать нас, когда захочешь, но в финансовой поддержке я не нуждаюсь.

Она явно испытывала его терпение, хотя, с другой стороны, это было даже забавно.

– Ну и где же ты собираешься жить?

– Найду что-нибудь.

– На заработанные деньги?

– Да, – ответила Лейла и на мгновение задумалась. – Хотя… ты мог бы купить нам дом.

– И пару слуг? – подхватил Джеймс.

– Это было бы неплохо, – кивнула она.

– Я попытаюсь выяснить, существуют ли какие-нибудь курсы по ведению хозяйства для принцесс-эмигранток.

– А ты не хочешь признать, что, несмотря на твои попытки надавить на меня, это совсем не то, что мне нужно? Я не хочу выходить замуж за мужчину, который волочится за каждой юбкой.

Лейла посмотрела на него и увидела, что он улыбается.

Но самое странное заключалось в том, что, хотя она и не думала шутить, ей вдруг тоже захотелось улыбнуться.

– Что это было… ссора?

– Это была дискуссия, – поправил ее Джеймс. – А теперь давай поговорим о другом. Итак, я нашел тебе врача. Ты записана на завтра, на шесть часов.

– На шесть? Но в шесть я ужинаю.

– Ей и так придется из-за тебя задержаться. – Джеймс покачал головой, словно осуждая ее за неблагодарность. – А сегодня я заказал ужин в ресторане. На семь часов. Но, если хочешь, можно перенести его на шесть.

Лейла наморщила носик.

– Что? – спросил он. – А с ужином что не так?

– Серебряные приборы, выстроенные в боевом порядке, меня утомляют, – заявила Лейла и, закончив разгружать пакеты, прилегла отдохнуть, как часто делала во дворце, чтобы убить время.

Она привыкла к стуку в дверь, который будил ее вечером. Это означало, что пора спускаться к ужину.

Лейла вздохнула, когда Джеймс постучал, напоминая об ужине. Встав с кровати, она хотела было направиться к стойке и налить себе стакан воды, прежде чем начать одеваться, но… замерла.

Свет в гостиной был приглушен, на полу была расстелена скатерть и разбросаны подушки. Еда, которую она принесла, была выложена на тарелки, а в самом центре импровизированного стола красовался большой серебристый пакет с розовым бантиком.

– Я решил, что мы можем поужинать и здесь, – сказал Джеймс, когда они устроились на подушках. – И никаких вилок.

Он налил Лейле охлажденный чай, и она сделала пару глотков. Потом разломила питу и положила на нее кусочек ягнятины, потушенной с мятой. Серебристый пакет так и притягивал ее взгляд.

– Почему мы все же не пошли в ресторан? – спросила Лейла.

Джеймс пожал плечами:

– Я не знал, что ты любишь есть дома. Обычно люди предпочитают ресторан.

– Я – нет, – сказала она. – Мне было интересно ходить туда, когда я только приехала, но меня это стесняет. Правда, мне нравится ресторан, где я работаю. Мне нравятся блюда, которые там подают.

– Наверное, я загляну туда на днях, – протянул Джеймс. – Я слышал, у них замечательная живая музыка.

В награду он получил улыбку Лейлы.

– Только не говори мне, когда ты придешь, – попросила она. – Я буду нервничать.

– Ну, ты все равно увидишь меня.

Она покачала головой:

– Я никогда не смотрю на публику.

Кухня там была отменная, даже по самым высоким стандартам, к которым привык Джеймс. И конечно, ему хотелось послушать игру Лейлы.

– Возможно, было бы неплохо куда-нибудь выходить, – задумчиво проговорила Лейла, вспоминая первую встречу с Джеймсом. О том, как он легко и как бы между прочим рассказывал ей о вещах, о которых она ничего не знала. – Теперь я чувствую себя не так плохо.

– И часто ты себя плохо чувствовала?

– Постоянно, начиная с того дня, как ты ушел. – Ее тон был полон укоризны. Так оно и было. Когда Джеймс бросил ее, она испытывала ужасную тоску. – Ну, а еще через пару недель началась тошнота. Я далеко не сразу поняла, из-за чего… – Она моргнула и замолчала.

– Расскажи, – попросил Джеймс. Ему хотелось знать больше, он и так слишком много пропустил. – Когда ты узнала, что беременна?

– Прошло еще недели две. Я чувствовала себя больной, но думала, что это от непривычной еды. Но даже когда я стала обедать в восточном ресторане с очень хорошей кухней, меня все равно продолжало тошнить. Я попросила в отеле приносить мне по утрам медовую воду, но у нее был совсем другой вкус. В Шурхаади пчелы добывают мед из цветков апельсиновых деревьев. Когда мой желудок не смог удержать даже медовую воду, я решила вызвать врача. – Лейла до сих пор помнила шок оттого, что врач сразу же вручила ей какую-то пластиковую палочку и отправила в туалет, а потом сказала, что она беременна. – Я пыталась дозвониться тебе, а вскоре меня нашел Зейн… – Возможно, ей не следовало все рассказывать брату. – Когда погибла моя сестра, у нее был роман с одним мужчиной… его другом. Поэтому Зейн чувствует себя обязанным защищать меня. И когда я сказала, что ты ушел на следующее утро… что ты даже не позвонил…

– Все это выглядело как роман на одну ночь.

– Но я так не думала! – воскликнула Лейла и посмотрела на него. Впервые она увидела, что Джеймс покраснел. – Как ты можешь? Ты целуешь с такой страстью, а потом берешь и уходишь?

– Лейла, я посылал тебе цветы не один раз, а пять, но ты даже не подходила к телефону. Ты действительно считаешь, что я должен был десять лет хранить тебе верность на тот случай, если ты вдруг передумаешь?

– Ты посылал мне цветы? – Она нахмурилась.

– Ты их не получала? – возмутился Джеймс. Он был взбешен и собирался объявить, что у сотрудников «Харрингтона» полетят головы с плеч.

– Так, значит, все цветы в моем номере были от тебя?

– А что, на карточках разве не было написано… или ты их просто не читала?

– На каких карточках?

– Карточки были в букетах. Может, ты их не заметила?

– Цветы во дворце меняют каждый день. Я подумала, что и в отеле поступают так же. – Лейла все еще хмурилась. – А почему ты посылал мне цветы?

– В благодарность за ту ночь. Ну и чтобы пригласить тебя на ужин и попросить наконец снять трубку.

– Я сняла. Я набрала номер «три» и пожаловалась, что цветы перестали менять, – пробормотала Лейла.

Она удивилась, услышав его смех.

Ее удивило не то, что Джеймс рассмеялся, а то, как ей не хватало этого его смеха. Лейле тоже захотелось улыбнуться, но она не позволила себе этого. Ее губы сжались – она не забыла, как ей было больно тогда.

– Когда цветы не сработали, я улетел во Францию. – Джеймс решил коротко рассказать, что было дальше. – Я уехал, чтобы забыть тебя. Чтобы выбросить тебя из головы. Это тоже не сработало. Через пару недель я вернулся и сразу отправился в «Харрингтон», надеясь увидеть тебя. И… налетел на твоего братца. После этого я решил снова уехать во Францию – дождаться, пока «осядет пыль», но потом… – Он не стал продолжать.

Это было и не нужно.

Все, что произошло дальше, было достойно сожаления – для обеих сторон.

– Почему бы тебе не поговорить со своим братом? – предложил Джеймс.

– Я сердита на него.

– А как насчет твоих родителей? Предстоящая свадьба должна их как-то успокоить.

Лейла вздохнула:

– Даже в этом случае они вряд ли простят меня. Остается надеяться, что они не будут ненавидеть моего ребенка. Я не хочу, чтобы они перенесли на него свое отношение ко мне.

Они продолжили ужин. Ее взгляд снова остановился на серебристом пакете.

– Ну, и когда же ты собираешься его открыть? – поинтересовался Джеймс. Он и сам уже начал испытывать нетерпение.

– А что там?

– Подарок.

– Для…

Ее мать и Жасмин часто получали подарки. Ей тоже иногда доставались драгоценные камни, присланные королевской семье, но она понимала, что эти дары не предназначены именно ей.

– Для тебя, – сказал Джеймс.

Лейла никогда не получала личных подарков. Особенно в таком красивом пакете и с бантиком, который надо развязать.

– Ну, давай же, Лейла, – торопил Джеймс, подталкивая к ней пакет.

– Что это? – спросила она, развязав пакет и увидев маленький темный флакон.

– Открывай.

Отвернув колпачок, она наклонила голову, закрыла глаза и вдохнула.

– Это мое, – прошептала Лейла, – но откуда?.. Как ты узнал?..

– Не скажу, – рассмеялся он, глядя, как она, капнув духами на пальцы, нанесла их на волосы.

Его смех замер. Теперь от нее пахло так же, как в ту ночь. А это было опасно.

Закончив ужин и пожелав Лейле спокойной ночи, Джеймс вытянулся на диване. Слезы, блеснувшие в ее глазах, когда она открыла флакон, говорили, что оно того стоило.

– Спасибо, – сказала Лейла, устроившись на кровати.

И в этот раз он ее услышал.

– Пожалуйста.

– Но почему?.. Почему ты решил сделать мне подарок?

– Почему бы и нет?

– Нет, скажи, – продолжала настаивать она.

– Мне показалось, что ты скучаешь по дому. Нет, по дому она не скучала. Лейла смотрела в темноту, вспоминая ночь, когда она узнала, что значит быть в фокусе чьего-то внимания. Пускай даже мужчины, который ее не любит.

Когда ночью она снова начала плакать, Джеймс сначала попытался разбудить ее, а потом, когда ему это не удалось, лег рядом. Но в этот раз не поверх одеяла, а под него. Лейла тут же повернулась к нему, и он ощутил присущий только ей свежий аромат. Джеймс отдал парфюмеру свою рубашку, которая хранила запах той ночи. Древесная нотка, ладан, жасмин и мускус – все это сложилось в изысканную композицию. Он сделал глубокий вдох и притянул Лейлу к себе.

Лейла лежала, положив голову ему на грудь, слушая удары его сердца. Сильные руки обнимали ее, длинные ноги сплетались с ее ногами, пальцы мягко поглаживали плечо. Она проснулась, но какое-то время притворялась, что спит. У нее появилось желание исследовать дорожку волос на животе Джеймса, которая оказалась под ее пальцами, но она приказала себе забыть об этом.

– Ну вот, ты уже под одеялом, – пробормо тала она, отодвинулась и сразу же почувствовала холод простыней.

– Что-то поздно ты начала жаловаться. – Джеймс посмотрел на нее и улыбнулся. – Сначала ты разве что не мурлыкала.

Лейла показала ему язык и перевернулась на спину.

Какое-то время она смотрела в потолок, а потом объявила:

– А знаешь, меня не тошнит.

– Ура!

– Ты не думаешь, что это плохо? – тут же насторожилась она.

– Конечно нет. У тебя просто образцовая беременность! Если верить доктору Интернету, утренняя тошнота проходит ко второму триместру.

– Ты это предвидел.

– Да.

Лейла не знала, радоваться ей этому или нет.

– Все вопросы ты сможешь задать сегодня врачу, – напомнил Джеймс. – Я, например, знаю, какой вопрос хочу ей задать.

– Ты? – Лейла нахмурилась. – Я не хочу, чтобы ты был на приеме.

– Ну, я просто обязан там быть, – сухо возразил он и встал.

– Ты куда? – спросила Лейла.

– В душ.

– Скоро должны принести завтрак. – Ей хотелось еще с ним поболтать.

– Я не кокетничаю с горничными.

– Ты злишься?

– Точно.

– Почему?

– Не думаю, что ты способна мне в этом помочь.

Все утро они почти не разговаривали, и Лейла почувствовала облегчение, когда настало время идти на работу. После ее ухода Джеймс позвонил Ману. Он хотел попросить ее найти портного для Лейлы.

И был ошеломлен ее реакцией.

– Ты хотя бы поговорил с ее семьей, прежде чем сделать ей предложение? – поинтересовалась Ману. – Ты включил их в свои планы?

– Нет.

– Это оскорбление! – возмутилась она.

– Я старался поступить правильно, – возразил Джеймс. – Я попросил ее выйти за меня замуж. Что их может не устроить?

– Джеймс, она принцесса, ее отец – король…

– Ну и что, черт возьми, я должен был сделать?

– Не давить на нее. Не становиться причиной ее разрыва с родителями. Тебе следовало послушаться меня. Ведь я предупреждала, что не стоит так поступать.

– Знаешь, посоветуй мне портного, и закончим на этом, – раздраженно бросил он.

Тем не менее отповедь Ману оставила у него неприятный осадок. Ее слова все еще звенели в голове Джеймса, пока они сидели у врача и заполняли тысячу всяких форм. Его так и подмывало спросить Лейлу, хватит ли заработанных ею денег на медицинские услуги такого уровня. И все же он предпочел промолчать.

Медсестра пригласила молодую женщину в кабинет.

– Вы хотите, чтобы Джеймс зашел с вами? – спросила она. – Кэтрин будет проводить ультразвуковое исследование.

– Представьте себе, я вполне самостоятельна и дееспособна.

«Боже, как она надменна!» – подумал Джеймс, когда Лейла, вздернув подбородок, прошла к врачу.

Нет, она не была надменной. Она была в ужасе.

Лейле совсем не хотелось, чтобы ее осматривали. И вопросы, которые задавала Кэтрин, ей не нравились. Только когда она легла на кушетку и Кэтрин, смазав ее живот гелем, начала исследование, Лейла почувствовала, что может расслабиться.

Она вдруг поняла, почему Джеймсу хотелось присутствовать при этом. На экране был их ребенок. Маленькое существо с маленькой головкой, ручками и ножками и даже с маленьким носиком. Он шевелил ручками, и сердце Лейлы замерло от счастья, когда она увидела, что сотворила та ночь.

– Через восемнадцать недель мы повторно сделаем УЗИ, но пока беременность протекает нормально, – сказала Кэтрин. – У вас есть какие-нибудь вопросы?

Лейла покачала головой.

Кэтрин пыталась заинтересовать ее и в то же время получить необходимую информацию. Однако на контакт Лейла шла неохотно.

Когда она вышла из кабинета, в глазах Джеймса светился немой вопрос.

– Он размером со стручок, – сообщила Лейла. – И у него есть нос.

– Приятно слышать, – откликнулся Джеймс.

Она протянула ему снимок.

– Если хочешь, взгляни. А через восемнадцать недель состоится еще одно УЗИ.

– Конечно хочу. Очень.

– У нас мужчина ни за что не стал бы присутствовать на подобной процедуре. Я думала, ты предложил пойти со мной только из сочувствия.

Джеймс улыбнулся. Еще один момент недопонимания.

– Зайдем куда-нибудь поужинать? – спросил он. Лейла кивнула.

Решив прогуляться, Джеймс отпустил шофера, и они отправились в маленький итальянский ресторанчик, расположенный в стороне от деловой сутолоки. Было ужасно приятно сидеть и беседовать, передавая друг другу снимок и любуясь задорным крошечным носиком.

– А ты будешь выяснять… – начал Джеймс.

– Выяснять что?

– Кто у тебя будет: мальчик или девочка?

– А это имеет значение? – с вызовом поинтересовалась Лейла.

– Нет, конечно.

– А вот для моей семьи имело, – вздохнула она. – Мои родители надеялись, что родится мальчик.

– Ну, я-то очень рад, что ты не мальчик, – улыбнулся Джеймс. Лейла не ответила на его улыбку, и он понял, что не все так просто. Только вряд ли он представлял насколько. – Извини, что я не нашел контакт с твоей семьей.

– Это не твоя вина.

– Не уверен, что твои родители с этим согласны, – заметил Джеймс. – Тебе их не хватает?

Он обратил внимание на то, что вопрос смутил ее. Она не знала, что ответить. Да, ей не хватает их, но так было всегда.

– Возможно, они приедут, когда появится малыш, – предположил Джеймс, однако Лейла молча покачала головой, и он решил оставить эту тему.

Пока.

– У меня для тебя кое-что есть… – Джеймс пошарил у себя в кармане.

– Еще один подарок? – Она обрадовалась, но, увидев телефон, скорчила недовольную гримаску. – Зачем? Чтобы ты мог за мной следить?

– Ты тоже можешь за мной следить.

– Я не умею им пользоваться, – призналась Лейла.

– Я настроил его. – Он что-то набрал на своем телефоне, и ее телефон просигналил. Лейла посмотрела на экран и увидела фото Джеймса.

Он терпеливо объяснил Лейле, как пользоваться телефоном, и она улыбнулась, открыв текст, который он ей отправил: «Мы сделаем много-много красивых детей».

После нескольких неудачных попыток она наконец смогла ответить: «Да, сделаем».

Ужин был подан, и Лейла обнаружила, что ей очень нравятся макароны. Она пришла в полный восторг, поняв, что их можно накручивать на вилку.

– Какие они вкусные! – воскликнула Лейла. – И такие жирные, просто фантастика!

– К тому же они бывают самых разных форм и размеров!

Его ирония осталась незамеченной.

– Правда? О, я просто мечтаю поскорее все перепробовать!

– Ну что ж, раз ты в хорошем настроении, тогда я тебе кое-что скажу. Что ты хотела бы услышать в первую очередь: плохие новости или хорошие?

– Плохие, – сказала его своенравная невеста.

– Завтра нам предстоит ужин с моими родителями. – Джеймс состроил постную гримасу. – Спенсер там тоже будет. Не могу обещать тебе приятный вечер. Скорее наоборот. Если ты вдруг почувствуешь себя неловко, знай: это никак не связано с тобой. На публике они очень милые люди, но в своем кругу устраивают сущий ад.

– Похоже, ты их не очень любишь.

– Я их действительно не люблю. Мой отец, Майкл, не самый добросердечный человек. Родители поженились довольно рано, и он вел себя так же, как и его брат…

– Как?

– Он изменял матери, – объяснил Джеймс. – У него были романы, и немало. В общем, он поступал низко. В особенности по отношению к Спенсеру. И мы лишь недавно узнали почему. Точнее, я недавно узнал. Мой другой брат, Бен, услышал об этом, когда ему было восемнадцать лет, и это стало причиной его ухода из дома…

– Что вы узнали?

– У моей матери тоже были романы на стороне. Отцом Спенсера был другой мужчина.

– Значит, и твоя мать тоже…

– Ну да. – Джеймс сделал круглые глаза, подражая ее мимике. – Тебя легко шокировать.

– Но ведь это действительно… нечто. А твой отец в курсе?

– Да. Несколько лет назад был большой скандал, когда все это всплыло. Но он и так догадывался. Вот почему он всегда был суров со Спенсером. Хотя теперь все об этом как будто забыли.

– То есть решили, что все нормально?

– Вряд ли такую ситуацию можно назвать нормальной, – пожал плечами Джеймс. – Но ты сама все увидишь. В любом случае извини, что я тебя в это втягиваю.

– Не извиняйся, ты не виноват. А какая новость хорошая?

– Хорошая новость в том, что я нашел портного и пригласил его прийти завтра после обеда. Тебе нужны новые платья…

– И туфли.

– И туфли, – согласился он.

Джеймс не только нашел портного. С понедельника он начал брать уроки арабского. У него не было сомнений, что через несколько недель интенсивных занятий он сможет встретиться с ее отцом и попросить о том, что беспокоило Лейлу, – не переносить свою неприязнь на ребенка. Но он не собирался сообщать ей о своих планах. Его собственный отец был настолько нетерпим и требователен, что Джеймс привык говорить о чем-либо только тогда, когда это было уже сделано.

Вечер был теплый, и они опять решили пройтись пешком. Джеймс и Лейла держали друг друга за руки. Может, специально для папарацци? Лейла не была уверена. Но одно она знала точно: ей это нравится.

И ей было непонятно, ради кого Джеймс обнял ее за талию, когда они проходили мимо какой-то шумной компании: ради нее или ради их ребенка.

Немного не дойдя до отеля, он остановился и притянул Лейлу к себе.

– Один поцелуй для репортеров.

– А где репортеры?

– О, пресса постоянно снует вокруг «Чатсфилда». Здесь каждый день что-нибудь случается.

Один короткий поцелуй был легким и совершенно очаровательным. Его губы были теплыми и дразнящими. Рука Джеймса обвила ее талию. Он давно не брился – с того самого дня, как сделал ей предложение. Лейле нравилась эта шероховатость, она напоминала об ощущениях той ночи.

Он прижался к ней, и ее губы раздвинулись.

Она хотела больше страсти, больше вкуса…

Однако Джеймс отстранился.

– Однажды укушенный… – сказал он, довольный, что ей понравился поцелуй.

О да, ей очень понравилось.

В лифте щеки Лейлы вспыхнули, когда она вспомнила, как они целовались в тесной кабине. Она не знала, что мелодия, которую насвистывал Джеймс, называется «Воспоминания»… А потом последовала другая, но столь же восхитительная атака его губ…

Когда Лейла вышла из ванной, Джеймс уже лежал на кровати.

– Я так устал, что на диване могу крепко заснуть и ничего не услышать, – заявил он, не сомневаясь, что выиграет.

Пожав плечами, Лейла легла рядом.

– У тебя уже виден животик.

– Я знаю.

Она взяла бутылочку с ароматическим маслом и капнула на ладонь.

– А нашему ребенку ты купишь подарок? – неожиданно спросила Лейла.

– Я его уже купил, когда выбирал кольцо для тебя.

– Правда?

Она посмотрела на кольцо. До этого она лишь раз удостоила его взглядом.

– И в самом деле, красивое, – признала Лейла.

Платиновый бантик был украшен мелкими бриллиантами, но ее внимание сосредоточилось на огромном центральном камне. Она села и залюбовалась его сверканием.

– У кого ты нашел камень?

Джеймс улыбнулся странному вопросу.

– У Тиффани.

– Удивительно, что оно мне подошло.

Джеймс смотрел на ее длинные узкие пальцы, вспоминая, как покупал обручальное кольцо. Ювелир заверил его, что размер можно будет изменить. Но он так часто представлял длинные пальцы Лейлы, вспоминал, как они скользили по его телу, по его губам… Джеймс не сомневался, что кольцо подойдет.

Лейла выключила свет. Они оба слишком хорошо помнили ту ночь, а поцелуй у отеля только усилил их взаимное притяжение.

Лейла боролась с собой, лежа на своей стороне кровати, спиной к Джеймсу. Она ощущала жар его ладони, поглаживающей мягкими круговыми движениями ее наметившийся животик.

Он обнимал ее каждое утро, но сейчас все было по-другому. Лейла это знала.

Она сердилась на себя и на свое желание повернуться к нему, когда он принялся целовать ее плечо, а потом шею. Она сердилась на то, что его рука продолжает поглаживать ее живот, предпочитая, чтобы он двинулся дальше.

Тем не менее Лейла не поворачивалась, борясь с собой. Однако ей безумно хотелось, чтобы рука Джеймса бродила по ее телу, хотелось ощутить мастерство его губ. Но в то же время она боялась слабости, которую вызывали в ней его слова и ласки. А Джеймс говорил, что сходит с ума от ее запаха и нежной шелковистости ее кожи.

Он повернул Лейлу к себе и слегка придвинулся к ней. Она бедром почувствовала его эрекцию, и это было приятно. Губы Джеймса искали ее губы. Она жаждала поцелуя и в то же время отвергала его, не желая отдать ему всю себя. Лейла повернула голову, чтобы ее губы оказались возле его щеки.

– Просто сделай это.

– Извини?

– Тебе не нужно целовать меня, не нужно ласкать, не нужно ничего говорить – просто делай.

– Ты чувствуешь? – спросил Джеймс и не стал дожидаться ответа. – Сомневаюсь, поскольку этого больше нет.

Тогда она поняла, что он говорит о своем возбуждении.

Он выругался и лег на спину. Они напряженно молчали. Наконец Лейла спросила:

– Ты хочешь меня, или я просто оказалась рядом? Джеймс закатил глаза:

– У тебя слишком богатая фантазия.

Она отвернулась.

– Сам знаешь, что происходило после того, как ты бросил меня.

– В очередной раз прошу прощения. Да, сейчас нас вынудили обстоятельства, но это не имеет значения…

– Это ты вынудил меня быть с тобой, Джеймс, – прервала его Лейла. – Ты настаивал на браке, потому что не хотел, чтобы я увезла ребенка. Поэтому давай не будем переписывать историю и притворяться, что ты предоставил мне выбор.

– А почему бы нам ее не переписать? Почему бы нам не смягчиться, не начать ухаживать друг за другом?.. – Он зевнул. – Разговоры… Вот чего я всю жизнь избегал. Я хочу тебя, Лейла, – прямо сказал Джеймс, заставив ее щеки запылать. – Потому что я помню, как хорошо нам было… и еще будет по крайней мере лет семь.

– Джеймс… – Она повернулась и посмотрела на него, на своего честного плейбоя. – Меня не заводит напоминание о том, что наше время ограничено.

– Понял. – Его порадовало ее заявление. – Я собираюсь пригласить тебя на свидание, Лейла. – Он смотрел, как она пытается удержать на лице натянутую улыбку. – Мы не будем пить вино и пиво. Мы просто будем лакомиться чем-нибудь очень вкусным. И начнем мы всем этим заниматься послезавтра.

– А почему не завтра? – насмешливо поинтересовалась она.

Джеймс вздохнул:

– Завтра нас ждет ужин с моими родителями.