– Дорогая, ты укусила меня.

Они ехали в лифте. Джеймс платком стирал с губ кровь вместе с красной помадой, пытаясь определить, насколько глубок укус. Хуже всего было то, что из-за собравшейся вокруг них толпы он не мог себе позволить отреагировать на выходку Лейлы.

– Так будет каждый раз, когда ты захочешь засунуть мне в рот свой болтливый язык, – огрызнулась молодая женщина. – Каждый раз. И это не укус, а предупреждение. В следующий раз будет гораздо хуже.

Из лифта они вышли рука об руку и улыбнулись служителю, открывшему дверь их номера.

– А где багаж Лейлы? – спросил Джеймс.

– Никакого багажа не было, – ответил тот.

– Я оставила за собой номер в «Харрингтоне», – сладко улыбнулась Лейла, посмотрев на Джеймса.

– В этом нет никакой необходимости, дорогая, – с такой же сладкой улыбкой ответил он. – Доставьте ее багаж сюда, – распорядился Джеймс, – но не раньше завтрашнего утра. Моя невеста устала…

– Твоя невеста, – заявила Лейла, когда служитель ушел, – в ярости. Какого черта ты все это устроил, Джеймс? Ты заставил меня сказать «да», не оставив мне выбора…

– А у меня был выбор? Я только через прессу узнал, что стану отцом. Ты предпочла поделиться этой новостью с братом, но не со мной…

– Я призналась брату только потому, что не знала, как поступить.

Джеймс усмехнулся:

– Он прекрасно все устроил.

– За это я уже извинилась. Я думала… – Лейла тряхнула головой. – Но теперь я поняла, что сама смогу вырастить своего ребенка.

– А знаешь что? – Джеймс с вызовом уставился на нее. – Ведь я тоже могу!

Наступила тишина, было слышно только их дыхание.

– Это не на всю жизнь, – наконец сказал он. – Я не больше, чем ты, хочу застрять в браке без любви. И все же какое-то время мне придется провести в качестве мужа. Ради ребенка. Я не хочу видеться с ним по чертову расписанию и не хочу, чтобы ты увезла его в этот свой Шур… Шур…

Его ребенок не должен жить в стране, название которой он не в состоянии выговорить.

– Шурхаади! – бросила Лейла. – Но теперь благодаря тебе мне там никто не будет рад.

Что было не совсем точно. Ей там никогда не были рады. Но сейчас она была слишком сердита на Джеймса, чтобы твердо придерживаться фактов.

– В конце концов твои родители простят тебя, а когда они это сделают…

– Я не собираюсь туда возвращаться, – отрезала Лейла. – Я оттуда сбежала, понятно?

– Я не могу полагаться на случай. Мне нужно как минимум семь лет.

Лейла нахмурилась:

– Семь?.. Почему именно семь?

– Мальчик к семи годам…

– Это может быть девочка.

– Мне хотелось бы участвовать в жизни ребенка в течение основного периода его формирования.

Джеймс много думал об этом. Ночи напролет он размышлял о проблемах своего собственного воспитания, о постоянном напряжении, в котором находился. Своему сыну или дочери он такого не желал. Мысль о том, что ребенок будет вынужден познать, что это такое – быть рожденным в королевской семье, была ему невыносима. Но даже если Лейла не вернется в свою страну, где гарантия, что она не полюбит другого мужчину? Джеймс хорошо помнил, как отец относился к Спенсеру, его сводному брату. Нет, он не хотел, чтобы посторонний человек растил его ребенка.

– Мы должны сделать для ребенка все, а это возможно только в браке.

– Брак без секса, – предупредила Лейла, надеясь этим его отпугнуть.

Джеймс пожал плечами:

– Мне жаль тебя. Несмотря на ужасные боли при дефлорации, несмотря на то, что твой брат считает тебя несчастной жертвой, соблазненной плохим дядей Джеймсом, факт остается фактом – тебе это понравилось. Ты хотела этого. Ты умоляла меня. – Он с удовлетворением наблюдал, как проступает краска на ее щеках. – Но знаешь, Лейла, не стоит беспокоиться насчет секса. Это последнее, что мне сейчас от тебя нужно.

Джеймс солгал.

Когда он пришел сюда, так оно и было, однако, вспомнив ту ночь, пускай даже с горечью, он снова ощутил вожделение.

– Что ж, – холодно заметила Лейла, – учитывая все твои похождения, я считаю так же. Так что подумай, прежде чем взять меня в жены.

– Мы будем целоваться перед камерами, – сказал Джеймс. – Мы будем держаться за руки на публике и спать в одной постели, чтобы не давать обслуге повода для сплетен.

– Это твоя обслуга, – бросила она. – Неужели ты не можешь заплатить за молчание?

– О боже! – Джеймс рассмеялся. – Ты, похоже, ничего не знаешь о о жизни. Бедная принцесса…

Лейла влепила ему пощечину.

Возможно, незаслуженную – он всего лишь назвал ее титул, – но это было приятно. Чертовски приятно. Гораздо приятнее, чем пинать ногой дерево. Однако она ударила Джеймса еще и за то, что он собрался через семь лет снова покрыть позором ее имя. За то, что он признал, что у них будет брак без любви. У Лейлы не было желания жить с мужчиной, который не испытывает к ней никаких чувств.

– Если бы ты не была беременна, я ответил бы тебе тем же, – прорычал Джеймс, но тут же поспешил добавить: – Нет, я не ударил бы тебя. Все же я принадлежу к цивилизованной нации, в отличие от тебя.

Лейла снова замахнулась, но в этот раз он успел перехватить ее запястье.

– Среди аль-Ахмаров много дикарей, – заявил он. – Но не беспокойся, дорогая Лейла, я не из вашего племени. Я все же джентльмен.

– Ты не джентльмен. Спроси у своих шлюшек.

Она действительно ни на кого не похожа. Джеймс подошел к бару и налил себе виски. Он хотел налить и ей, но передумал.

– Наверное, тебе теперь нельзя пить.

– Да, – кивнула Лейла.

Молодая женщина поджала губы, когда он, взяв стакан, направился к кровати и, сбросив обувь, улегся прямо на покрывало.

– Как это невежливо, – протянула Лейла. – Мне спиртное нельзя, а ты все равно будешь пить.

Джеймс улыбнулся и сделал глоток.

– Скажем, я не собираюсь следующие шесть месяцев ехать в том же вагоне, что и ты.

– Ага. То есть ты собираешься вести себя так же, как и раньше…

– Ну вот, началось! – вздохнул Джеймс, подложив руку под голову.

– Почему ты привез меня в отель, а не к себе домой? – поинтересовалась она. – Там мы могли бы занять разные комнаты.

– К чему торопиться? Мы переберемся туда после того, как поженимся, – нехотя пообещал он. Пентхаус был для него пристанищем, безмятежной гаванью, и мысль о том, что придется его с кем-то разделить, заставляла Джеймса вздрагивать. Но он не сказал ничего подобного. – Мне кажется, здесь у нас будет меньше шансов поубивать друг друга. В отеле есть ресторан, гимнастический зал, бассейн с минеральной водой. Здесь есть чем себя занять.

– К тому же это публичное место.

– Именно.

– Джеймс… – Лейла вздохнула. Она не знала, как признаться ему, но сделать это было необходимо. – Я не могу спать с тобой в одной комнате. Мне… мне снятся кошмары…

– У меня перед глазами один из них, – спокойно парировал он.

– Я вскрикиваю во сне… плачу.

– Той ночью ты не плакала… – Он с трудом отвлекся от воспоминаний.

– Я заставила себя не спать.

– А зубами ты скрипишь?

– М-м-м… вряд ли. – Уж об этом Жасмин наверняка рассказала бы ей.

– Это самое главное. Терпеть не могу, когда скрипят зубами. – Он улыбнулся. – А теперь давай перейдем к позитиву.

Лейла посмотрела на отпечатки своих пальцев на его щеке.

– Мне жаль, что я тебя ударила.

– Думаю, что не очень, – улыбнулся Джеймс, – поскольку ты собиралась повторить это. – Он увидел, как напряглось ее лицо. – Ладно. Это была простая ссора.

– Даже если так…

– Люди, бывает, ссорятся.

Лейла почувствовала, что вот-вот расплачется. Она всю жизнь избегала ссор. Единственная ссора, которую она спровоцировала, выявила правду об отношении матери к ней.

– Тебе не нужно заставлять себя не спать, Лейла. Я не собираюсь сбрасывать тебя с кровати каждый раз, когда услышу какой-нибудь звук. Недостатки имеются у каждого. Как бы совершенен я ни был, у меня тоже можно найти пару-тройку изъянов…

О, их гораздо больше! И самый худший из них – после нее Джеймс спал с другой женщиной.

– Ты вынудил меня согласиться на брак, который мне не нужен. Это изъян?

– Точно!

– И еще носки…

Он озадаченно нахмурился.

– Не понял.

– Твои носки. Они просто ужасны.

– Это обычные черные носки… – начал Джеймс, но потом вспомнил, как Лейла потребовала снять их с такой строгостью, будто была готова взять в руки хлыст.

Да, пожалуй, они действительно кое-что друг о друге не знают.

– То есть ты предпочитаешь, чтобы я ходил босиком и в халате? – Он стянул носки и бросил их на пол. – Так лучше?

– Лучше и быть не может!

– Какая драма. – Джеймс зевнул.

– Я собираюсь принять ванну, – объявила Лейла.

Это единственное место, где можно спрятаться от него.

Она пустила воду и присела на край ванны. Надо было обдумать ситуацию. Джеймса беспокоит, что она может исчезнуть, что ее родители могут приехать за ней и силой увезти в Шурхаади. Он представить себе не может, насколько она нежеланна. И как стыдно ей признаться в этом.

Нужно доказать, что ему не обязательно жениться на ней, решила Лейла. Она сама позаботится и о себе, и о ребенке.

Странно, что Джеймс вообще захотел в этом участвовать. Ей казалось, что он будет только рад переложить все на ее плечи.

Он не переставал удивлять Лейлу.

Когда она вышла из ванной, завернувшись в мягкий длинный халат, Джеймс уже разделся. Его костюм висел на стуле, но вместо того, чтобы лечь на кровать, он взял плед и устроился на диване.

– Спасибо, – сухо поблагодарила Лейла, однако ответа не последовало.

Вздохнув с облегчением, она скользнула в постель и приказала себе не спать.

Джеймс не смыкал глаз с того момента, как узнал, что может стать отцом. Сегодняшний день выдался просто сумасшедшим – он в режиме цейтнота пытался организовать эффектное предложение руки и сердца. Как только Лейла ушла в ванную, он разделся и, поставив будильник на шесть часов, мгновенно уснул.

Джеймс не слышал, как Лейла вышла из ванной. Он не слышал, как она холодно поблагодарила его за то, что он позволил ей спать одной. Зато ее сдавленный плач разбудил его.

Джеймс открыл глаза. Это были самые жалобные звуки, которые ему доводилось когда-либо слышать. Плач был негромким, но его наполняла такая горечь, что у Джеймса сжалось сердце.

Он засунул голову под подушку. Уж лучше бы она скрипела зубами!

– Лейла… – Не выдержав, Джеймс подошел к кровати.

Но она не просыпалась, продолжая плакать. Тогда он лег рядом и начал гладить ее по плечу. Наконец она повернулась, он обнял ее, и плач прекратился.

Джеймс лежал без сна, в городе, который никогда не спит, и думал, как утром объяснить Лейле, почему он здесь оказался.

Ее никто никогда не пытался успокоить. Ни разу.

Никто не прерывал ее рыдания. Никто не обнимал ее, когда она плакала.

За исключением Жасмин, за чьи редкие объятия приходилось так или иначе расплачиваться, ее вообще никогда не обнимали.

Это было так непривычно. Так нереально. Так приятно. Даже приятнее, чем скользящая по коже шелковая пижама.

Лейла проснулась, прижимаясь щекой к обнаженной груди Джеймса. Его руки обнимали ее. Как бы она его ни ненавидела, она всегда будет ему благодарна за то, что узнала целительную силу объятий.

– Я плакала? – спросила растерянная Лейла.

– Да, – сказал Джеймс. Он ощущал жар ее кожи на своей груди. – В конце концов, мне пришлось подойти к тебе. Но, как видишь, я лежу на одеяле.

Ему хотелось сказать, что он замерз, или придумать еще какой-нибудь повод и укрыться одеялом, чтобы она не заметила его эрекцию.

Лейла, однако, не обратила на это внимания. На нее опять накатила утренняя тошнота. Ей пришлось вскочить и броситься в туалет. Она едва успела закрыть за собой дверь.

– А ты, оказывается, довольно шумная соседка, – заявил Джеймс, когда она вернулась в спальню.

Лейла смущенно улыбнулась. И все же она была благодарна ему. Он не стал замалчивать ее состояние, а, наоборот, констатировал его. Но пока она отсутствовала, он успел забраться под одеяло.

– А ты, я вижу, не терял время зря, – сказала она укоризненно. – Уже устроился.

Джеймс улыбнулся:

– Еще я успел заказать завтрак, и было бы неплохо, если бы горничная увидела нас счастливыми и влюбленными. Или это вызовет у тебя очередной приступ тошноты?

– Когда я поем, буду чувствовать себя лучше.

– И часто у тебя это бывает? – спросил он с любопытством.

– Почти каждое утро. Раньше это могло случиться и в течение дня, но теперь только если я долго не ела.

Лейла почистила зубы, прополоскала рот и, все еще бледная, села на диван.

– Извини, что тебе пришлось… слышать все эти звуки, – сказала она. – Некоторые вещи не должны становиться общественным достоянием.

– Почему? – удивился Джеймс. – Например, меня это ничуть не смущает. Ты говоришь с королем похмелья. Хотя, думаю, я все же попридержу коней. – Он увидел, что Лейла недоуменно нахмурилась. – Раз тебе нельзя пить, то и я не буду. Мы откроем шампанское в тот день, когда родится ребенок.

Лейла улыбнулась:

– Эта идея мне нравится.

– Ну, тогда иди в постель.

– Я лучше посижу здесь.

– Ну, иди же. – Джеймс похлопал рукой по одеялу, но Лейла покачала головой. – Ну и ладно. – Он пожал плечами. – Но мы чертовски далеки друг от друга. Мы так и будем говорить «извини» или «что ты сказал?». Горничной это может показаться странным.

– Все дело в твоем английском языке. Он слишком сложен для меня.

– Иди в постель, – повторил Джеймс. – Я не могу сказать это проще.

– Нет. – Лейла не двигалась. – Мне плевать, кто что подумает.

– Извини?

– Мне плевать… – начала она.

В дверь постучали.

Горничные принесли зеленый чай, подслащенный медом, и кофе. Лейла взяла чай, Джеймс – кофе. Он попросил принести остальное, однако Лейла задержала горничных.

Она приказала отдернуть шторы, наполнить ванну, не забыв добавить ароматические соли, и проследить, чтобы ее багаж был доставлен в номер через час. А также чтобы в следующий раз к чаю подали померанцевый мед.

– Горничные тебя просто обожают, – ехидно заметил Джеймс, когда одна из них отправилась в ванную, а другая поспешила вкатить в номер сервировочный столик с завтраком и ушла.

Лейла моргнула.

– Ничуть.

– Это была ирония, – объяснил он. – Вовсе не обязательно быть с ними такой надменной.

– Они что, твои подруги?

Лейла слышала, как слуги шептались за ее спиной, называя нежеланной дочерью. Они не позволяли ей войти, когда она хотела поговорить с матерью. Они стаскивали плачущую малышку с колен ее величества, а потом ругали за то, что она расстроила королеву.

– Ничего не стоит быть немного более милой, – посоветовал Джеймс.

– Иногда стоит многого.

Лейла с удовольствием вдохнула аромат пены для ванн. В отличие от других запахов он не раздражал ее.

– Мне нравятся ароматы «Чатсфилда». Определенно лучше, чем в другом отеле.

– Спенсеру было бы приятно это услышать.

Джеймс сделал глоток кофе и взял булочку.

– И все же я скучаю по своему парфюму, – призналась Лейла. – Каждый раз я надеюсь найти его… и каждый раз разочаровываюсь.

Джеймс на мгновение задумался.

– А тебе известен его состав? – поинтересовался он. – Я мог бы сделать заказ.

– Я не знаю, какие масла использовали мои служанки.

В спальню вошла горничная и сообщила, что ванна приготовлена.

– Вы свободны, – бросила Лейла и после некоторого колебания добавила: – Спасибо.

Джеймс смотрел, как она тонкими пальчиками берет с подноса булочку.

– Ты, кажется, хотела принять ванну.

– Мне приятно знать, что она ждет меня.

– Что ж, тогда я пойду в душ.

Джеймс направился в ванную, а Лейла принялась за завтрак.

Булочка была мягкая и ароматная, чай освежал, да и мед был совсем неплох.

Когда Джеймс вышел из ванной, он увидел, что краски вернулись на ее лицо.

Она даже открыла газету.

– На твоем месте я бы не стал обращать на это внимания, – сказал он.

– На что?

– Да ничего особенного…

Лейла развернула газету и увидела заголовок над их снимком, сделанным после того, как он предложил ей выйти за него замуж: «Принцесса, простившая все».

– Я ничего не простила, – заметила Лейла, когда Джеймс заглянул ей через плечо.

– Да? Что ж, значит, будем над этим работать, – улыбнулся он.

– А ты куда? – спросила она, когда Джеймс направился к двери.

Не привыкший к таким вопросам мужчина замер.

– Мы пока еще не женаты, Лейла, – напомнил он.

И тут же получил предупреждение:

– И если бы у меня был выбор, то никогда и не были бы.