Ночь без слез.

Ее первая ночь без слез.

Джеймс обрадовался, что на лице Лейлы появилась улыбка, когда, открыв глаза, она залюбовалась великолепным видом, открывающимся из окна. Она видела озеро, у которого часто гуляла, и раскидистые деревья, и сочную траву, на которой они лежали прошлой ночью.

– Ты не представляешь, как там красиво осенью, – сказал Джеймс. – Это никогда не может надоесть.

– А зимой?

– Тоже изумительно, – улыбнулся он. – Особенно если выпадает снег.

Лейла запомнила вкус снега, который попробовала, пока ждала такси в аэропорту.

– А твои родители бывают у тебя? Ты приглашаешь их на обед? – поинтересовалась она.

Джеймс нахмурился.

– Нет. Они приходили сюда один раз, когда я купил пентхаус. Отец заявил, что мне следовало посоветоваться с ним. Видите ли, он мог бы найти квартиру за лучшую цену и с лучшим видом.

– Лучшего вида просто не может быть, – вздохнула Лейла.

– Я сказал ему то же самое.

Она задумалась, потом спросила:

– Тебе никогда не хотелось быть ближе к отцу?

– Поначалу хотелось. Но я довольно быстро понял, что не стоит зря тратить время. Я, правда, не убежал, как ты, и даже не уехал из Нью-Йорка, но уже давно не стремлюсь к единению с семьей. В каком-то смысле мы с тобой оба беглецы, – подытожил Джеймс.

– Мы никогда не переедем отсюда?

– Никогда. Ребенок не позволит. Он привяжется к этому парку и никуда не захочет переезжать. Хочешь совершить тур по квартире?

Квартира была огромная, с множеством комнат, и из каждой открывался потрясающий вид на Центральный парк. Все комнаты были забиты вещами Джеймса: лыжами, сноубордами, лыжными костюмами, ботинками и прочим снаряжением для спортивного отдыха в горах.

– А вот и твоя комната, – весело проговорил Джеймс, открывая дверь в кухню, оснащенную самой современной техникой.

– Ты всегда будешь голодным, – с иронией отозвалась она, – если ожидаешь, что я буду готовить. Хотя… ладно. Покажи, как это все работает.

Джеймс нажал кнопку на чайнике.

– Но там, конечно, должна быть вода, – добавил он.

Они были очень счастливы, и даже кипячение воды в чайнике доставляло им радость.

Это был один из самых светлых дней в жизни Лейлы.

Все ее вещи уже были доставлены. Оставалось только убрать в шкаф одежду, обувь и сумки.

Лейла чувствовала, что она обрела дом. И самым лучшим подарком для Джеймса было то, что следующей ночью она тоже не плакала.

Утром они конечно же проспали.

На телефон Джеймса пришло сообщение от Ману. Довольно раздраженно она напоминала, что он уже на полчаса опаздывает на встречу.

– Мне нужно идти, – вздохнул он.

– Куда?

– Пару дней у меня будут деловые переговоры в «Чатсфилде», – объяснил Джеймс. – Я позвонил Мьюриел и попросил ее прийти завтра, так что сегодня можешь спокойно разбирать свои вещи.

– Кто такая Мьюриел?

– Моя помощница по хозяйству. Она следит за порядком в квартире. Пока меня не было, она появлялась здесь раз в неделю, но теперь будет приходить ежедневно на час или два. Кроме выходных, разумеется.

– Она не готовит?

– Ты всегда можешь заказать еду в ресторане.

– Всего один человек на пару часов в день?

– Это для тебя проблема?

Лейла улыбнулась:

– Нет. Наоборот, это здорово.

Пока Джеймс принимал душ, ему в голову пришли кое-какие мысли.

Джеймс сомневался, что его примитивный арабский может изменить что-то в отношениях Лейлы с родителями, если учесть, что они игнорировали ее шестнадцать лет. Но брат Лейлы пытался наладить с ней контакт, и, возможно, эта перспектива более обнадеживающая.

– А как поживает твой брат? – спросил он, выйдя из душа. – Почему ты с ним не общаешься? Похоже, ему этого хотелось бы.

– Это из-за тебя. Из-за того, что он сделал с тобой.

– Теперь я понимаю, что им двигало. А что, если я поговорю с ним? – предложил Джеймс, правда, без особого энтузиазма.

Лейла виновато опустила глаза.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

«Наконец-то», – подумал он.

– Правда, это может тебя разозлить.

– Ничего, переживу.

– Это… это Софи сообщила о нас прессе.

– Подруга Зейна? – уточнил Джеймс.

– У нее были на это свои причины, так сказал мой брат… Но я была так сердита, что не захотела слушать никаких объяснений.

Джеймс завязывал галстук, и ее слова, казалось, обеспокоили его не больше, чем сообщение о том, что сейчас начнется дождь.

– Я подумала, что это может отразиться на нас, – призналась Лейла.

– Отразиться на нас? – удивился он. – Почему это должно было отразиться на нас? Разве тот факт, что мой отец, цитирую, «мерзавец», заставляет тебя хуже думать обо мне?

– Нет, конечно.

– Значит, нечего волноваться. Если ты считаешь, что мы каждый раз будем ссориться, как только разговор коснется кого-то из наших родственников, то, возможно, наш брак не такая уж хорошая идея.

Лейла улыбнулась:

– Ты совсем не похож на отца.

– Значит, договорились?

– Договорились.

– Хотя кое в чем я оказался прав, – заметил Джеймс, покончив с галстуком. – Изабелл все же приложила к этому руку. Я знал, что за мной следят. – Лейла рассмеялась, когда он подтянул вверх брючины и сказал: – Видишь, никаких носков.

И прежде чем уйти, Джеймс нежно поцеловал ее.

А Лейла решила позволить себе еще немного понежиться в постели. Она повернулась на бок и стала смотреть на Центральный парк.

Да, это был ее дом.

Джеймс и Ману никогда особо не ладили, но свое дело она знала, это он не мог не признать.

Они зашли в почти пустой ресторан, сели за столик в углу и заказали завтрак. Через пять минут Джеймс заговорил о том, что его беспокоило.

– Лейла счастлива… – начал он.

– В самом деле?

– Да. Мы счастливы. Проблема в ее родственниках.

– С чего бы? Ты же сделал ей предложение.

– Проблемы с родителями начались у нее намного раньше. Шестнадцать лет назад, после смерти старшей сестры. Я думаю, что проще связаться с ее братом…

Ману покачала головой:

– Давай вернемся к Лейле.

Джеймсу всего через час после пробуждения уже требовался контакт с Лейлой. Хотя бы виртуальный.

«Ты счастлива?» – написал он в сообщении.

«Очень!» – ответила Лейла, и Джеймс улыбнулся, совершенно забыв о присутствии Ману.

«Пойди и загляни в шкаф. В самый низ».

«Что там, подарок?»

«Просто пойди и загляни».

Но внизу ничего не было. Лейла оглядела полки, но там стояли только коробки с обувью. Тогда она снова посмотрела вниз, но, кроме рубашки, которая, вероятно, упала с вешалки, ничего не увидела. Рубашка была мятой и нестираной.

Сердце Лейлы внезапно подпрыгнуло. Она все поняла. Ей стало ясно, почему Джеймс сохранил рубашку в таком виде. Потому что той ночью оба они нашли любовь. Лейла зарылась в нее лицом и ощутила не только свой мускусный аромат, но и цитрусовую нотку парфюма Джеймса, и запах его кожи.

«Я надела ее!» – написала она.

«Пришли мне фото!» – ответил он.

Это была самая скромная фотография женщины в постели, которую когда-либо получал Джеймс, но при этом и самая дорогая для него – Лейла с сияющей улыбкой сидела на кровати в его рубашке.

Он решил подразнить ее.

«Могла бы, по крайней мере, расстегнуть верхнюю пуговицу».

– Ну ты и нахал, Джеймс, – заявила Ману, и он в недоумении уставился на нее, спрашивая себя, уж не стояла ли она все это время у него за спиной.

Но Ману и не требовалось ничего читать, сообразил Джеймс. Увлекшись перепиской, он только что грубо проигнорировал ее вопрос.

– Извини меня, я честно…

Он не знал, как объяснить, что он влюблен. Серьезно влюблен. Как растолковать Ману, смотрящей на него с укором, что ничего подобного он еще никогда не испытывал?

– Ты богатенький мальчик, который привык всегда получать все, что хочет, – усмехнулась Ману.

– Совсем не обязательно… – начал Джеймс желчный ответ, но вспомнил, зачем он здесь, и проглотил конец. – Я просто хочу, чтобы Лейла была счастлива.

– Ты же сказал, что она уже счастлива.

За исключением того, что ее родители не относятся к ней как к дочери и что она не разговаривает со своим братом. За исключением ее слез по ночам. Правда, с тех пор, как она поселилась в его пентхаусе, слезы прекратились.

– И виновником осложнений ты считаешь себя, правильно? – уточнила Ману.

Какое неприятное слово!

Когда они с Лейлой были вдвоем, никаких осложнений не было. Правда, она не ответила на его последнее сообщение, и это насторожило Джеймса. Может, он чем-то обидел ее? Он убрал телефон. Теперь все его внимание было сосредоточено на Ману.

Но нет, он не обидел Лейлу.

Она, конечно, не собиралась расстегивать пуговицы перед камерой телефона, но ей было очень приятно, и она вдруг почувствовала, что готова справиться с чем угодно.

Лейла взяла телефон и нашла номер родителей. Потом посмотрела, который сейчас час в Шурхаади. Время было обеденное.

Она знала, что телефон зазвонит в гостиной – там, где произошла та ужасная ссора.

Лейла сделала глубокий вдох, когда служанка сняла трубку.

– Я хочу поговорить со своей матерью, – сказала она и добавила: – Пожалуйста.

Казалось, прошла вечность.

Лейла ждала.

Наверняка матери придется выдворить слуг. Ей вдруг захотелось, чтобы она сделала этот звонок, когда Джеймс рядом. В его присутствии Лейла забывала, какую боль причиняло ей отношение матери.

Она начала вспоминать жизнь во дворце…

К телефону подошла та же служанка:

– Ее величество считает вас лгуньей, поскольку ее единственная дочь умерла много лет назад.

Лейла ничего не ответила. Она закрыла глаза и продолжала ждать.

Наконец мать взяла трубку.

– Sharmota. – Королева Фаррах назвала ее шлюхой.

Учитывая все, что случилось, это не было неожиданностью.

– Мама, пожалуйста… – попыталась объяснить Лейла, – я знаю, как все это выглядит… но Джеймс… он замечательный… мы скоро поженимся. И у нас будет ребенок… Пожалуйста, подумай: это будет твой первый внук или внучка… – Лейла разыграла свою лучшую карту: – А если родится девочка, мы назовем ее…

– Твой грязный ублюдок не может иметь ко мне ни малейшего отношения.

Что-то взорвалось в Лейле, когда мать оскорбила еще не родившееся дитя.

– Я позвонила не для того, чтобы получить твое одобрение. Я позвонила, чтобы дать знать, что со мной все в порядке и меня любят.

– Любят? – с сарказмом переспросила королева.

– Да, любят, – твердо проговорила Лейла. – Джеймс любит меня.

– Он тебе это сказал?

– Да, сказал.

– Он сказал это перед тем, как ты раздвинула ноги, или во время… процесса? – поинтересовалась ее мать, и Лейла зажмурилась от обиды. – Потому что он не любит тебя, глупая. За что тебя любить?

– Просто любит, и все.

– Но почему?

Она не смогла ответить сразу, поэтому повторила слова Джеймса.

– Я буду прекрасной матерью…

– О да! Но ты мне не дочь, как я уже сказала. На стене больше нет твоего портрета.

Лейла вспомнила коридор и портреты на стенах. Родители выбросили ее из своей жизни.

– Не беспокойся за нас, – продолжала королева. – Во дворце без тебя стало лучше. Твой отец снова начал совершать прогулки в саду, чего он не делал со дня смерти Жасмин. Я тку новый гобелен. Кажется, даже слуги стали чаще улыбаться. Нам всем гораздо легче без тебя.

Вернувшись домой, Джеймс нашел Лейлу в постели. Он хотел сказать, что она как раз там, где ему хотелось бы ее видеть, но обратил внимание на ее лицо. Оно было таким же белым, как его рубашка.

– Лейла…

Она тряхнула головой. Говорить она не могла.

– Что-то с ребенком?

Лейла снова тряхнула головой, пытаясь вспомнить, как работают голосовые связки.

– Я… разговаривала с матерью… – Это было все, что смогла выдавить Лейла.

– Когда?

Она не ответила, но Джеймс все понял. А он-то думал, что обидел ее, когда она не ответила на его шутливое сообщение. После двухчасовой лекции Ману на тему «Оскорбительное поведение Джеймса Чатсфилда» он был в этом уверен. Но теперь все встало на свои места.

Лейла находилась в таком состоянии, вероятно, несколько часов. Она лежала в постели наедине со своей болью.

– Уйди, – попросила она.

– Не могу.

– Пожалуйста.

Джеймс отправился в кухню и нашел несколько пакетиков зеленого чая, который только приблизительно можно было считать травяным, и немного меда, наверняка – от неправильных пчел.

– Как мило, – сказала Лейла, сделав глоток горячего чая.

– Увы, в моих запасах не нашлось апельсинового меда. Завтра утром нам придется отправиться в специальный магазин товаров для Лейлы.

Было больно смотреть на ее тщетные попытки улыбнуться его шутке.

Через пять минут Джеймс разделся, забрался в постель и обнял Лейлу. Просто обнял. Секс тут не помог бы.

Не оставляй меня, хотелось сказать Лейле.

Не делай мне больно.

Не возвращайся домой с запахом чужого парфюма.

Даже если ты не любишь меня, не дай мне догадаться об этом.

Слова матери были не просто оскорбительны – они раздавили Лейлу, и она больше не знала, чему верить.

Рука Джеймса лежала на ее животе – вот причина, по которой он не бросает ее.

– Она назвала нашего ребенка грязным ублюдком, – наконец выговорила Лейла.

– О, извини! – сказал Джеймс, по ее мнению, слишком громко.

Но, ощутив, что ребенок зашевелился, она поняла, кому это было адресовано.

– Думаю, кто-то почувствовал себя оскобленным, – заметил он, когда ребенок толкнулся ножкой еще раз. Джеймс ладонью мягко помассировал ее живот. – Скажи своей маме, что мы все уладим – я женюсь на тебе в любой день, когда ты захочешь.

– Это ты не в силах уладить, – вздохнула Лейла.

«Во всяком случае, я могу попробовать поговорить с Зейном», – подумал Джеймс.

Этой ночью Лейла опять плакала.

Утром он встал и быстро оделся. Ему не хотелось еще раз опоздать на встречу с Ману.

– Сегодня я опять занимаюсь переговорами, – предупредил он Лейлу. Вечером Ману должна была улететь. – С тобой все будет в порядке?

– На два часа назначено ультразвуковое исследование, помнишь?

– Конечно, помню. – Он на мгновение прикрыл глаза. – Встретимся в клинике без десяти два.

«Он забыл», – подумала она.

Джеймс колебался. С одной стороны, ему хотелось рассказать Лейле о своих планах, но, с другой – он боялся обнадеживать ее.

Каменное лицо Ману, ждавшей Джеймса в холле отеля, подтвердило его опасения.

– Какого черта! – бросила она ему, вместо приветствия, и сунула в руку газету.

На первой полосе был помещен снимок их поцелуя в Центральном парке. Хуже того, словно увертюра к симфонии, его рука покоилась на груди Лейлы.

– Я и предположить не мог…

– Не стоит обсуждать это здесь, – отрезала Ману. – Я заказала номер для деловых переговоров на семнадцатом этаже.

Открыв дверь с помощью пластиковой карты-ключа, они вошли в номер и сразу приступили к делу. Ману забрала у него газету. Джеймсу не надо было объяснять, насколько плохо это выглядит.

– Я не знал, что там кто-то был… Тем более с фотокамерой.

– Твоя рука на ее груди, – сказала Ману. – Ты опять решил заморочить всем голову и продемонстрировать, что у вас настоящие отношения? Но ее родители и брат…

Джеймс чуть не взорвался. Он никого не собирался морочить; они с Лейлой уже давно миновали эту стадию.

– Их дочь-девственница забеременела от тебя, – продолжала Ману таким тоном, что Джеймс почувствовал себя как в Судный день. – А ты ее бросил, чтобы продолжить свою жизнь плейбоя, и встречался с другими женщинами… – В ее глазах горело презрение. – Через пару месяцев ты все же решил вернуться и устроить шоу с предложением, а потом, чтобы подогреть интерес, занялся с ней любовью в парке.

– О да, тот поцелуй мог завести слишком далеко!

– Любой поцелуй на публике – это слишком. И там был не только поцелуй. Вы шли с ней, держась за руки, – такое, по их понятиям, может происходить только за закрытыми дверями. Неужели ты не видишь, что твои поступки все сильнее оскорбляют не только ее семью, но и саму Лейлу. Вы даже не женаты…

– Я не знаю, стоит поговорить с ее братом до свадьбы или после… – начал Джеймс и замолчал. Вначале заставить Лейлу согласиться на брак казалось ему единственно верным решением. Только так он мог защитить своего ребенка. Но сейчас он неожиданно засомневался. – Мне нужно обсудить это с Лейлой, – сказал он. – Я должен выяснить, чего она действительно хочет. Но если мы поженимся…

– Тогда тебе придется встретиться с ее отцом, хотя я сомневаюсь, что он тебя примет.

– А что насчет ее брата?

– Нужен посредник. Тот, кто будет тебя представлять.

Джеймс улыбнулся:

– Кто-то вроде тебя?

Его улыбка была встречена холодным взглядом.

– Знаешь, почему мои услуги так дорого стоят, Джеймс? Потому что у меня очень хорошая репутация в деловых кругах. И я не уверена, что мне стоит связываться с тобой. Через год или два ты снова можешь оскорбить короля.

– Я не собираюсь никого оскорблять, – возразил он.

– О, так, значит, этот брак не временный? – удивилась Ману. – Подумай хорошенько, ведь тебе придется хранить верность жене…

– Почему вы все твердите, что я собираюсь изменять Лейле?

– Ты – Чатсфилд, – отрезала Ману. – Более того, ты – Джеймс Чатсфилд.

Как только речь зашла о его далеко не безгрешном прошлом, Джеймс умолк. Ему осталось только сидеть и слушать. Он всегда мог пробить себе дорогу либо деньгами, либо собственным обаянием… но сейчас это оказалось не так-то просто.

– Придется поработать, Джеймс, – предупредила Ману. – Много и серьезно. Я подумаю насчет своего посредничества между тобой и ее братом, но прежде мне хотелось бы убедиться, что и ты предпринимаешь какие-то шаги. Если хочешь помочь Лейле восстановить отношения с семьей, тебе надо сидеть и слушать.

Джеймсу ничего не оставалось, как последовать ее совету.

Он сидел и слушал. Слушал и пытался примерить это на себя. Усвоить. Проникнуться.

Он делал это для Лейлы, хотя она ничего не знала.

В пять минут третьего она стояла у входа в клинику, уговаривая себе, что не стоит нервничать из-за небольшого опоздания.

– У меня была встреча, – сказал Джеймс, выходя из машины. – Она затянулась.

Он не поцеловал ее, не взял за руку, когда они вошли в приемную, а просто сел рядом и стал ждать, когда их вызовут.

Проследив за взглядом Лейлы, он увидел на кофейном столике газету. На первой странице красовалась их фотография в парке.

– Лейла, – он повернулся к ней, – прости меня за это. Все зашло слишком далеко, и если я каким-то образом…

– Просишь прощения? – удивилась она. – Но в этом нет ничего особенного. Мьюриел сказала, что Нью-Йорк видел и не такое.

– О, Мьюриел успела тебя очаровать?

В этом можно было не сомневаться. У Мьюриел были синеватые волосы, и она болтала без остановки. Она зашла в спальню, где на кровати, свернувшись клубочком, лежала Лейла, и заявила, что, если она желает, чтобы здесь навели порядок, ей лучше освободить кровать.

Лейла пересела в кресло. Убираясь в комнате, Мьюриел одновременно выкладывала новости.

– В конце концов, он только гладил твою грудь, – подвела итог она, когда Лейла вновь забралась в застеленную свежим бельем постель. – А мой бывший муж… Ну, тебе лучше не знать, что он творил.

Только в клинике до Лейлы дошло, что Мьюриел решила, что она уже видела газеты.

– Да, она замечательная, – призналась Лейла. – Интересно, а она когда-нибудь молчит?

– Никогда, – улыбнулся Джеймс.

– Принцесса аль-Ахмар.

Джеймс напряженно втянул в себя воздух.

– Ты хочешь, чтобы я пошел вместе с тобой? – спросил он, пытаясь вспомнить, что говорила про это Ману.

– Разве ты не поэтому здесь? – удивилась Лейла.

Все изменилось, и она гадала почему. Вместо того чтобы, войдя в кабинет, сесть рядом с ней, Джеймс остался стоять.

Его охота закончилась, решила Лейла. Она бросила работу, переехала в его дом и призналась ему в любви.

Теперь Джеймс знает, что ее сердце принадлежит ему.

Когда врач подняла ее платье, готовя к процедуре, Джеймс отвел глаза и уставился на стену.

Но потом он услышал это – негромкое биение сердца ребенка – и взглянул на экран. Джеймс не ожидал увидеть ничего интересного, но он был там, их ребенок, с ручкой, поднятой к маленькому личику. У него были ручки, ножки и, наконец, прелестный крошечный носик. Джеймс хотел подойти, сесть рядом с Лейлой и поцеловать ее. Он хотел прикоснуться к ее животу и к ребенку внутри, но так и остался стоять.

– Желаете знать, кто у вас родится? – поинтересовалась Кэтрин.

– Как решит Лейла, – отозвался Джеймс.

– Мне бы хотелось. – Лейла пристально посмотрела на него, словно догадываясь, что он уже знает, кто…

Девочка!

Джеймс взял ответственность на себя в ту же минуту, как узнал, что у нее будет ребенок. Услышав, что он станет отцом девочки, Джеймс почувствовал вину, вспомнив, сколько ошибок успел совершить.

В голове у него все смешалось.

Все, что он ни делал, делал неправильно. Начиная с этого шоу с предложением и заканчивая вчерашним поцелуем в парке.

Впрочем, ее мать виновата гораздо больше, чем он.

– Ты разочарован, что это девочка? – спросила Лейла, когда они вышли на улицу.

– Разочарован? Нет. Конечно нет. Наоборот, я в восторге!

– Потому что, если ты хотел мальчика…

– Лейла…

Джеймс взял ее за руку и, глядя, как ее пальцы обвились вокруг его кисти, прислушался к своему сердцу. Его тошнило от всех этих правил и умных слов. Им с Лейлой правила не подходили.

Он должен вернуться в отель, поблагодарить Ману и отказаться от ее услуг.

– Мне нужно идти, Лейла, – сказал Джеймс. – Поезжай домой, отдохни. Я ненадолго, а когда вернусь, мы поговорим.

– О чем?

– О нас. – Он улыбнулся, но не обнял ее. Позже он обсудит с ней, что для них приемлемо, а что нет. – Я действительно рад, что это девочка. Я никогда не думал, что можно так хорошо разглядеть ребенка на экране.

Сев в машину, Лейла долго смотрела вслед его быстро удаляющейся фигуре.

Голова ее шла кругом. Мать занимала все ее мысли и не желала уходить. В ней шевельнулись сомнения, семена которых заронил Джеймс в тот вечер, когда они ужинали с его родителями. Теперь семена проросли, и Лейла не могла ждать, когда он вернется и объяснит, о чем хочет с ней поговорить.

Наступил решающий момент.

И она сделала то, на что раньше ей не хватало смелости.

Когда машина подъехала к дому Джеймса, вместо того чтобы выйти, она сказала шоферу:

– Отвезите меня в «Чатсфилд».