Дарси едва не рассмеялась, глядя на бледное лицо в зеркале. Кто это? Что подумала бы девочка, какой она когда-то была, о женщине, чье отражение смотрит на нее? Эта женщина одета в платье, от цены которого ее бросило в дрожь.

Легкое кремовое свадебное платье было куплено в одном из магазинов Николетты в Риме и очень искусно скрывало располневший живот. Но Дарси чувствовала себя кораблем под всеми парусами. Кудри были уложены в прическу стилистом, приехавшим на виллу в Тоскане, которую они арендовали, так как Валломброза была продана. Дарси хотела надеть обычное платье на свадьбу, чтобы подчеркнуть, что это простая формальность, которую ей приходится вынести, но будущий муж категорически потребовал, чтобы она выглядела настоящей невестой.

– Какая разница, буду я в белом или нет? – недовольно спросила Дарси.

– Разница в том, что свадьба будет выглядеть более реальной, если ты наденешь белое, а в руках будут цветы. Ты очень красивая женщина, cara, и станешь очень красивой невестой.

Но Дарси не чувствовала, что с ней все происходит на самом деле, когда спускалась по лестнице. Хотя… огонь в глазах Ренцо все-таки заставил ее ощутить – пусть и на минуту, – что она красавица. Он настоял на свадьбе в Италии, вероятно, по совету своих юристов, которые организовали всю церемонию. На это Дарси не возражала. Свадьба в Италии будет менее броской, чем в Англии, где пресса более настырна и где есть вероятность, что кто-нибудь из ее прошлого разнюхает об этом. С подготовленными документами они пришли в мэрию чудесного средневекового города Барга. Свидетелями были только Джизелла и Паскуале. И через четыре дня они получили разрешение на свадьбу.

Это была немноголюдная и формальная церемония в древнем зале с высоким потолком с балками. Джизелла сетовала, что не будет церковной службы, а Дарси была этому рада. Достаточно тяжело вынести то, что, как она знала, обречено на неудачу, и только церковного обряда ей не хватало.

Но был один момент, когда сердце перевернулось и ей захотелось, чтобы все было по-настоящему. И это произошло, когда Ренцо улыбнулся ей, когда их объявили законными мужем и женой. Черные глаза чуть прищурились в улыбке. Так он улыбался ей в самый первый раз, когда она его увидела. А сегодня в темном костюме, с блестящими, черными как вороново крыло волосами, он выглядел потрясающим женихом. И когда он смотрел на нее вот так, словно он к ней неравнодушен, то ей приходилось напоминать себе, что это неправда. Все происходит ради присутствующих на торжестве, а она здесь лишь потому, что носит его ребенка – другой причины нет. Но как же трудно это помнить, когда он обнимает тебя на виду у всех.

Дарси находилась в клубке противоречивых чувств. Инстинктивно ее тянуло, чтобы обнять его, потому что раньше она обычно так отвечала на его объятия. Но они не касались друг друга с того дня, когда он объявился в больнице с ультиматумом – выйти за него замуж. Слишком многое мешало ей возвращаться к интимности. Как она сможет позволять целовать себя после жестоких слов, которые она от него услышала? Как сможет позволить физическую близость с ним, когда он такого низкого о ней мнения?

Дарси окаменела, когда его руки дотронулись до ее располневшей талии. Опустив голову, он быстро по-английски проговорил ей на ухо:

– Ты одета в платье невесты и веди себя, как подобает моей невесте. Пусть все увидят, что я женился на полнокровной женщине, а не на бледнолицей кукле.

Сказав это, он крепко поцеловал ее… и ощущение его губ моментально разрушило ее благие намерения не отвечать на его поцелуй, и она поцеловала его с таким неистовством, которое сыграть невозможно. Бесполезно сопротивляться его натиску, его умению подчинить себе. Его язык уже начал пробираться ей в рот, жар прокатился по телу, сердце часто билось. Она припала к его твердому как скала телу и отдалась чувственному поцелую со всей силой своего желания. Он это понял и засмеялся. А Дарси казалось, что она глотнула чистой свежей воды после утомительного пути по пыльной дороге. Словно вкусила сладость, необходимую, чтобы поддержать себя.

Подобный поцелуй – предвестник того, чего не надо допускать.

– Ты витаешь в облаках. – Голос Ренцо с низкими, чувственными нотками ворвался в мысли Дарси – он вышел из ванной, и она смотрела на его отражение в зеркалах: белое полотенце обмотано вокруг бедер, прозрачные капли воды блестят, словно бриллианты, на черных волосах. Дарси понимала, что ей не следует обращать внимание на его полуобнаженную фигуру, но мозг отказывался прислушаться к голосу разума и посылал отчаянные сигналы.

Она в первый раз увидела его раздетым после того бала, когда они вернулись домой и у них была потрясающая ночь любви. Это было до появления Дрейка и до пропажи колье. До того, как рухнул и разбился вдребезги весь ее мир. Колье… Ренцо готов был забыть о колье, лишь бы отделаться от нее. Все виделось словно дурной сон, а что сейчас? Сейчас перед ней крепкое, гладкое тело Ренцо.

– Почему ты позволила так себя причесать? – спросил он, встал у нее за спиной и намотал на палец выбившийся из прически локон.

Он стоит слишком близко, влажная кожа пахнет гелем для душа… Дарси сглотнула слюну. Дышать было трудно.

– Стилист сказал, что распущенные волосы выглядят неаккуратно.

– А твоему мужу, возможно, не нравится, когда они выглядят… аккуратно, – с чувственной хрипотцой, насмешливо произнес он и стал вытаскивать одну за другой перламутровые заколки. – Ему нравится, чтобы волосы падали свободно.

– Звучит смешно – ведь ты самый аккуратный и точный человек на свете. И я что-то не помню, чтобы позволила тебе распускать мне волосы.

– Дарси, я твой муж, и мне не нужно просить на это разрешения. Я не прав?

Она была рада, что каскад кудрей скрыл порозовевшие щеки. Дарси опустила глаза и сказала:

– Ты мой муж только по названию.

– Ну и что? Но поскольку мы в одной комнате и постель у нас одна…

– Вот о постели я хотела с тобой поговорить. Скажи мне, почему у нас одна постель.

– Потому что я должен за тобой присматривать. Я обещал акушерке и врачу. – Черные глаза сверкнули. – Кстати, сколько еще ты собираешься не подпускать меня к себе? Ты отпрыгиваешь, словно ошпаренная кошка, стоит мне приблизиться.

Дарси вздохнула и оставила его слова без ответа. Ренцо положил последнюю перламутровую заколку в ровный ряд на туалетном столике. Теперь все локоны упали ей на плечи.

– Мне совсем не хотелось этого свадебного приема, – сказала она.

– Знаю. Ты с большим удовольствием была бы только со мной.

– Я этого не говорила.

– Не говорила. Но свадьба есть свадьба, и полагается отпраздновать такое важное событие с друзьями. Мы же не хотим, чтобы они думали, что наш союз – брак только по названию?

– Даже если это так?

– Даже если так. Почему бы тебе не попробовать сыграть свою роль с воодушевлением? – Он погладил ее по волосам. – Тебе не нужно ничего особенного делать. О вине и гостях есть кому позаботиться.

– А я должна спуститься вниз и прогуливаться в белом платье, как корова на рыночной площади?

Он засмеялся:

– Глядя на тебя, это последнее, что приходит на ум. – Ренцо наклонился и положил руки ей на плечи. Теплое дыхание задело завитки у нее на затылке. – Дарси, послушай меня. Никто из нас не хотел этого, но это произошло. Я не хотел жениться и уж точно не планировал стать родителем. Да и ты, по-видимому, тоже.

– Нет.

В зеркале зеленые и черные глаза встретились. Ренцо не мог понять, почему, даже несмотря на нежелательное событие, влечение у него такое же сильное, как и прежде. Интересно, а она тоже это чувствует? Должна чувствовать.

Ренцо видел, как сквозь тонкий шелк свадебного платья проступают набухшие соски, как затуманились изумрудные глаза. Но она упрямо расправила плечи и поджала губы, давая понять, чтобы он держался от нее подальше. В былые времена он полностью изучил ее тело, а сейчас… сейчас располневшая фигура ему незнакома, и Дарси стала другой – колючей, настороженной. Но все равно трудно стоять с ней рядом и не касаться ее. Господи, как же ему не терпится снова сделать ее своей! Ее кожа светится изнутри, глаза блестят, а буйные рыжие кудри кажутся еще ярче. Разве не говорят, что беременная женщина приобретает необыкновенную красоту? Он никогда раньше об этом не думал, да и зачем? Он заметил, как она положила ладонь на выпирающий живот таким жестом, словно оберегает величайшее сокровище.

«Беременная».

Ренцо до сих пор не мог осознать это, поверить, что новая жизнь скоро появится на свет и что он будет ответствен за эту жизнь. Он честно сказал Дарси, что никогда не хотел семьи, и не просто потому, что знал всю ту боль, которую может принести семья. Ему нравился образ жизни, который он вел, нравилось то, что он не обязан отчитываться перед кем-либо кроме себя. И если каждая женщина, которая падает в его объятия, думает, что именно она изменит его привычки, то глубоко ошибается. Он дожил до тридцати пяти лет, не связывая себя никакими личными обязательствами.

А Дарси? Ей что, удалось сделать то, чего не удалось никому, – намеренно забеременеть? Но если все так, то он должен нести свою долю вины – он не мог ждать, когда она начнет принимать противозачаточные таблетки. Он хорошо помнил тот первый раз, когда отказался от презерватива, и те первобытные, дикие, ошеломляющие ощущения, которые испытал. Он позволил сладострастию затмить рассудок, а на Дарси возложил всю ответственность за предохранение от беременности. И вот результат. Теперь, глядя в зеленые глаза, он чувствовал, как сжимается сердце.

– Ты специально забеременела?

Она вздрогнула, но тут же овладела собой.

– Нет. Я была простужена перед тем, как мы отправились в Тоскану, и я не думала…

– Что из-за болезни таблетки не подействуют?

– Так и случилось.

Он поднял брови.

– Тебя не предупредили, что такое может быть?

– Может, и предупредили, но… из-за суматохи с отъездом я совершенно про все забыла. Ренцо, я не нарочно… если ты так думаешь. – Она грустно улыбнулась. – Ни одна здравомыслящая женщина не захочет связывать себя с таким равнодушным мужчиной, как ты. И не важно, насколько богат он или влиятелен.

Он ей поверил. Хотел бы не поверить, но поверил. Его белокожая рыжеволосая невеста говорит правду.

– У нас с тобой есть выбор, – сказал он. – Мы можем спуститься к гостям, как положено новобрачным, или я поволоку тебя силой, а ты будешь упираться и лягаться.

– Я не опозорю тебя – не волнуйся. Не собираюсь создавать лишние сложности – их и без того предостаточно.

– Замечательно.

Он отвернулся, полотенце упало. От вида упругих ягодиц, светлых по сравнению с загорелой кожей спины, и мускулистых бедер с порослью темных волос у Дарси стянуло живот. Не сметь любоваться им!

– Привлекательно? – усмехнулся он.

Как он умудряется читать ее мысли, даже не глядя на нее? Она не должна показывать, что он прав. Если она хочет защититься от его притягательности, то не подпустит его к себе… никоим образом.

– Привлекательно что? – спросила она. – Наша свадьба? – И потянула носом, словно хотела унюхать вкусные запахи еды, которые просачивались все утро снизу из кухни. – По правде говоря, ко мне вернулся аппетит, так что я смогу съесть слона.

Он тихонько рассмеялся.

Дарси скрылась в ванной, где долго приводила в порядок волосы, а когда вернулась в комнату, то Ренцо уже был одет и выглядел умопомрачительно – так, как способны лишь итальянские мужчины. Покрой темного костюма подчеркивал ширину плеч и стройность крепкой фигуры, в незастегнутом воротнике шелковой рубашки виднелась полоска волос.

Дарси неуверенно провела рукой по свадебному платью.

– Я не слишком разодета?

– Слишком, – сухо заметил он. – Но не в том смысле, что ты имеешь в виду.

Щеки у Дарси все еще были пунцовыми, когда они вошли в зал, превращенный в свадебный усилиями Джизеллы и нанятых помощников из соседней деревни. Холодная зимняя погода не давала возможности устроить празднество в саду. Потрескивали дрова в каминах, лестницы украшали зеленые гирлянды, кругом полно белых цветов, белых лент и посыпанных сахарной пудрой конфет на стеклянных блюдах. Почетное место в столовой занимал высокий конус свадебного торта «крокембуш», а на столе в дальнем конце зала едва умещались подарки в красивых обертках.

Когда появились новобрачные, то раздались аплодисменты и крики «Congratulazioni!», «Ben fatto, Renzo!»[7]. Гости – друзья Ренцо. Он предложил Дарси оплатить перелет в Тоскану тех, кого она захочет видеть на свадебной церемонии, но она отказалась. Кого она могла бы пригласить? Она жила уединенно, боясь с кем-то подружиться из-за своего прошлого, да и не желая встретить отказ.

Но видеть Николетту ей было приятно, и не только потому, что гламурная итальянка помогла ей выбрать приданое. Она знала, что Ренцо больше не питает нежных чувств к Николетте, с которой у него когда-то была связь. Возможно, у Дарси и отсутствовала самоуверенность после стольких лет унижения, но она не могла не видеть, какими глазами смотрит на нее муж. Что подтвердила и Николетта.

– Я никогда не видела Ренцо таким, – сказала она. – Он глаз с вас не сводит.

Дарси отставила стакан, из которого потягивала сквозь соломинку лимонад. Она знала почему – потому что он победитель. Ему нужен удачный брак, как и удачный бизнес, и еще потому, что брак его родителей распался. Вот почему он вдруг сделался таким милым с ней. И это ее пугало, вызывало желание не приближаться к нему. Она не должна обманываться ложным состоянием надежности, потому что в результате останется с душевной раной, когда их брак себя изживет. А это неминуемо произойдет. Сколько времени потребуется, чтобы ее великолепный муж устал от нее? Да как только в их жизнь ворвется реальность. Наверняка он думает о том, каким образом в его упорядоченный жизненный график впишется жена с ее гормональными колебаниями, не говоря уже о новорожденном младенце?

Но вечер оказался удачнее, чем Дарси предполагала. Восторженное внимание к ней Ренцо – деланое или нет – побуждало всех с радостью принять ее в свой круг. Друзья Ренцо были важными персонами, но к ней отнеслись по-доброму. Она познакомилась с юристами, банкирами и выдающимся кардиохирургом. Хотя все разговаривали с ней на безукоризненном английском, Дарси дала себе слово выучить родной язык Ренцо. Потому что перед ней замаячило будущее, когда Ренцо и их сын будут разговаривать между собой на языке, который mamma не понимает. Ведь это неизбежно сделает ее лишней, что опасно. Если она утратит бдительность, он перестанет с ней считаться.

Дарси оглядела со вкусом украшенный зал виллы, которую ее новоявленный муж арендовал за гигантскую сумму. Может ли она представить, что их сын охотно вернется в незнакомую ему Англию, где его ждет неизвестное будущее, если брак станет для нее невыносимым? Откажется ли он от привилегированного положения и красот Италии?

Мысли мыслями, но сейчас она ест, болтает и пьет лимонад, поджидая, когда уйдет последний из гостей, чтобы последовать за Ренцо в их комнаты.

В спальне она взяла ночную рубашку – свадебный подарок Николетты – и переоделась в ванной. Эта изысканная вещь предназначена, чтобы почти тут же быть снятой с новобрачной. Атласная кремовая материя с тонким кружевом на груди приятно прилегала к телу – а грудь у нее стала еще больше, – и как только она вышла из ванной, то глаза Ренцо мгновенно заискрились.

Гулкий стук сердца и дрожь сказали Дарси, что решение держаться от него подальше трудно выполнимо. Может, физическая близость ослабит напряжение? У нее внутри растет его плод, и как же она может обесценить это сексом?

Дарси тяжело опустилась на край кровати и охнула.

– Ты, наверное, устала, – сказал Ренцо.

Она кивнула и, несмотря на охватившую ее слабость, произнесла:

– Да, но мне надо с тобой поговорить.

– О чем?

– Обо всем.

Он как-то хищно улыбнулся:

– Ты не могла бы уточнить, что значит «обо всем»?

Она пожала плечами.

– Где мы будем жить… разные практические вещи. И нам надо решить это очень скоро, потому что мне не позволят летать после тридцати шести недель.

Он тряхнул головой и самоуверенно заявил:

– Дарси, у меня собственный самолет. Мы сможем летать, когда захотим, имея рядом необходимый медицинский персонал.

Дарси откинула покрывало, улеглась на широченную кровать и отодвинулась в сторону как можно дальше.

– Что бы ни было, – сказала она, – но нам необходимо все обсудить.

– Не сегодня. – Он сел на кровать, и матрас прогнулся под его весом. – Ты слишком устала. Мы поговорим утром. И – учти, если ты ляжешь еще ближе к краю, то свалишься на пол, и помимо очевидного вреда себе ты разбудишь меня. – Он снял часы с руки и положил на тумбочку. – Не волнуйся, Дарси, я прекрасно умею читать твой язык жестов, и у меня нет ни малейшего намерения убеждать женщину заняться со мной любовью, если она этого не желает.

– С тобой такого никогда не происходило, да? – не удержалась от язвительности Дарси.

– Нет, не происходило, – растягивая слова, ответил он и погасил свет. – Обычно мне приходится отбиваться.

Дарси бросило в жар от злости. Это ей урок – никогда не задавать вопросы, если ты не готова к тому, что по-глупому обидишься на ответ. Она лежала в темноте с открытыми глазами и почти тут же услышала глубокое и ровное дыхание Ренцо. А ей предстоит беспокойная ночь с мучительными мыслями о будущем. Резкий тосканский ветер завывал за окнами старинного дома, но, к своему удивлению, ей было тепло и уютно и даже надежно лежать с обручальным кольцом на пальце.

Дарси поудобнее устроилась на подушке и в первый раз за долгое время заснула крепким сном.