Голос акушерки прозвучал по-доброму, но строго:

– Дарси, так продолжаться не может.

Дарси было трудно заставить губы не трястись. Строгость она переживет, к строгости и суровости она привыкла, а вот от доброты готова закрыть лицо руками и завыть, будто раненое животное. Но она должна держаться. Если она не призовет на помощь все свои силы, то ей конец.

Рука спустилась к животу.

– Вы уверены, что с ребенком все хорошо? – в четвертый раз спросила она.

– Ребенок чувствует себя замечательно. Взгляните на снимок и сами поймете. Немножко мал, но вполне здоров. В отличие от вас. – Акушерка, озабоченно нахмурилась. – Судя по вашему виду, вы слишком много работаете и не питаетесь как следует.

– Я постараюсь. Я… сокращу часы работы и стану есть больше овощей, – сказала Дарси, засучив рукав. Она сделает что угодно, потому что все, о чем она думает, – это здоровье ребенка. Он здоров. Какое облегчение! Особенно после ужаса, который она испытала, когда ее везли на «скорой». – Я могу уйти домой?

– Вот об этом я хотела с вами поговорить. Я не склонна вас отпускать, – сказала акушерка. – Если только у вас есть кто-то, чтобы заботиться о вас.

Дарси изо всех сил старалась не терять самообладания. Как притвориться, что у нее есть заботливая мать или сестра, на которую можно положиться, или даже – ха-ха-ха! – любящий муж? Но сказать так – значит проявить безответственность. Потому что дело не только в ней – у нее внутри растет ребенок. Ребенок Ренцо.

Она старалась не напрягаться, пока акушерка мерила ей давление. Волнений за последнее время ей выпало предостаточно. Особенно тяжело было после того, как Ренцо ушел, обвинив ее в притворстве и оставив лежащей на полу своей квартиры в Белгрейвии. Но внезапный обморок был вызван не обрушившимся на нее несчастьем, и Дарси не сразу поняла, почему она, молодая и здоровая женщина, неожиданно потеряла сознание. Лишь после приступа рвоты она сообразила, в чем дело. Какая же она глупая, что не замечала раньше очевидных признаков, не придавала значения ни тошноте, ни задержке месячных.

Конечно же она надеялась. Надеялась, что перепутала числа, но в душе знала, что ничего не перепутала, потому что грудь набухла и сделалась непривычно болезненной. Дарси купила набор тестов на беременность, и результат вызвал шок, но не удивил. Сидя на полу ванной в квартире в Норфолке, она уставилась на голубую линию на полоске и спрашивала себя, кому об этом сказать. Она приобрела знакомых в новом городе, куда переехала, но на свете есть лишь один человек, кому она могла об этом сообщить. Слезы от обиды и несправедливости жгли глаза. И этот человек считает ее воровкой и мошенницей. Он смотрел на нее с таким презрением… Но сейчас речь не об этом – мнение о ней Ренцо сейчас не имеет никакого значения. Важно сообщить ему, что он станет отцом.

Если бы это было легко! Все телефонные звонки от нее отправлялись на голосовую почту, а посылать ему эсэмэски с такой новостью не хотелось. Наконец она не выдержала и позвонила ему в офис, и ее переадресовали к одной из секретарш. Дарси пережила несколько унизительных минут, пока слушала заученный текст, словно читали по бумажке: «С синьором Сабатини в ближайшее время связаться нельзя». У Дарси на лбу выступили капли пота, когда она попросила передать ему, чтобы он ей перезвонил. Но звонка не последовало, и это Дарси не удивило.

– Почему?… Почему со мной дома должен кто-то находиться? – спросила она, глядя на серьезное лицо пожилой акушерки.

– Потому что двадцать восемь недель – это критический срок в беременности, и вам необходимо особенно быть к себе внимательной. Наверняка есть кто-то, кого можно попросить о помощи. Дарси, а отец ребенка? Кто он?

Дарси закрыла глаза. Она должна пожертвовать гордостью, забыть о себе, о своем инстинктивном нежелании это сделать. Она так старалась не думать о Ренцо. За долгое время впервые его лицо, словно высеченное из камня, всплыло перед глазами. И мускулистое поджарое тело, и то, как он надевал очки в темной оправе – и как это сексуально выглядело, – когда работал над проектами. А пробуждение по утрам в его объятиях… Все это ей почти удалось забыть, вычеркнуть из памяти, погрузившись в новую работу в местном кафе.

Но сейчас она должна обратиться за помощью к человеку, который заставил ее почувствовать свою никчемность, вернуться в те дни, когда люди отворачивались от нее и не верили ни одному ее слову. Она убеждала себя, что ей все равно, что подумает Ренцо, когда ему позвонят из больницы. Что ей безразлично, что он считает ее воровкой. Главное, что она знает правду. Рука сама собой легла на живот, пальцы сжались, защищая то, что у нее внутри, – жизнь этого еще неродившегося ребенка. Она сделает все что угодно, лишь бы уберечь его.

Все что угодно.

И первое, что нужно сделать, – это быть сильной. Она с самого начала связи с Ренцо была сильной. Она, как ей было привычно, держала свои чувства на замке и ничего не ждала, вот почему поразилась, когда по возвращении в Англию из Тосканы он дал ей ключ от своей квартиры.

Может, тогда ее чувства начали меняться? Переезд в Норфолк отошел на задний план, и голова пошла кругом от ее нового положения любовницы Ренцо. Она с радостью пошла на благотворительный бал с ним и танцевала в его объятиях, опьяненная вишневым запахом, витавшим в зале. Если бы не появление Дрейка, то, возможно, она очень скоро привыкла бы носить украшения, подаренные Ренцо, и не вспоминала бы про отъезд в Норфолк.

Она была дурой, и пора перестать вести себя как дура.

Никогда больше она не будет хныкающей Дарси Дентон, умоляющей своего итальянского любовника поверить ей. Пусть думает что угодно, лишь бы помог ей с ребенком.

Дарси открыла глаза.

– Его зовут Ренцо Сабатини, – сказала она.

* * *

Ренцо никогда так не ощущал свое бессилие, как в те минуты, когда мерил шагами стерильный больничный коридор, не замечая косые взгляды медсестер. Он не привык ждать и едва мог поверить, что его заставят дожидаться часов посещений. Все просьбы пропустить его раньше были отвергнуты суровой акушеркой, с которой он успел поговорить. Нахмурившись, она сказала ему, что его подруга слишком много работает и плохо питается, почти что нищенствует. Акушерка окинула взглядом его темный костюм, шелковый галстук, сделанные на заказ ботинки, и по ее глазам он понял, что она оценивает, насколько он богат. Его оценивают, а ему это претит. Как и выступать в роли будущего отца, уклоняющегося от своих обязанностей.

И помимо всего этого внутри росло непонятное ощущение: сердце словно горит огнем, душа не на месте. Ренцо взял себя в руки. Почему он здесь? Почему приехал в отдаленный район Норфолка – кажется, так далеко он никогда не путешествовал? Голова шла кругом – он поверить не мог в происходящее. У Дарси будет ребенок.

Его ребенок.

Или так она сказала.

Теперь ему необходимо решить, что он будет делать.

Наконец его провели в боковой бокс палаты, где на узкой больничной кровати лежала она – яркие волосы были единственным выделяющимся пятном на белом. Лицо у нее такое же бесцветное, как и простыни, а глаза… глаза смотрят настороженно и враждебно. Он помнил, когда в последний раз видел этот взгляд. Она соскользнула на пол, а он оставил ее лежать там. А сейчас… сейчас… как же ему стыдно. Она такая хрупкая и беззащитная.

– Дарси… – тихо произнес он.

Она поморщилась, словно съела дольку лимона.

– Ты пришел.

– А что мне оставалось?

– Не ври. Ты мог этого не делать. Ты мог просто проигнорировать звонок из больницы. На мои звонки ты же не отвечал.

Он хотел возразить, но как, когда это правда.

– Да, – ответил он. – Мог.

– Ты переводил мои звонки на голосовую почту, – обвинила его она.

У Ренцо вырвался тяжелый вздох, и он кивнул. Тогда это казалось ему единственным здравым разрешением ситуации. Говорить с ней он опасался, потому что мог сдаться и вернуть ее, пусть и на одну ночь. Она ушла, а легко забыть ее не получилось, как он рассчитывал, хотя она и подорвала его доверие к ней. Даже когда он думал о пропавших бриллиантах, о том, что она впустила в его дом вора, все это не стерло ее облик из сознания. Он спрашивал себя – и не один раз, – не совершил ли он огромную ошибку и не стоило ли дать ей еще шанс. Но самолюбие и привычка плохо думать о женщинах останавливали его. Пятьдесят процентов отношений не бывают постоянными, так что зачем стремиться к связи, которая с самого начала была связью неравных партнеров? И тем не менее Дарси не выходила у него из головы, как бы напряженно он ни работал и сколько бы ни разъезжал по свету.

– Признаю свою вину, – сказал он.

– И ты велел своей секретарше не соединять меня с тобой.

– Она, несомненно, соединила бы, если бы знала о причине, по которой ты звонила. Почему, черт возьми, ты ей этого не сказала?

– Ты в своем уме? Ты так представляешь себе женщин, Ренцо? Чтобы они просили, умоляли тебя, унижались перед тобой? Мне надо было сказать: «Да, я знаю, что он не хочет говорить со мной, но не могли бы вы сказать ему, что я беременна от него?» Или мне следовало вертеться около здания, где находится твой офис, и ждать, когда ты уйдешь с работы, схватить тебя за рукав и сообщить тебе новости прямо на деловой лондонской улице? Или я должна была продать в газеты интересную историю о том, что мой бойфренд-миллионер не признает отцовства?

– Дарси, – мягко прервал ее он, – я сожалел, что обвинил тебя в воровстве колье.

Она воинственно вскинула подбородок:

– Но не настолько сожалел, чтобы найти меня и сказать мне это раньше?

Он подумал о том, какая же она несгибаемая. У нее внутри твердый стержень, и это не вяжется с хрупкой внешностью.

– Я был поспешен в выводах, – медленно произнес он. – Я ошибся, потому что я очень оберегаю свое личное пространство. – Но и ее пространство он тоже оберегал, разве не так? Старомодный порыв прижать чужака к стене и вытрясти из него душу был. Интересно, что тот делал наедине с Дарси? – Дарси, этот разговор ни к чему не приведет, а тебе нельзя волноваться.

– В моем положении?

– Да. В твоем положении. Ты беременна. – Незнакомое слово… как странно оно звучит. Больно кольнуло в сердце. Она такая слабенькая… Хочется ее обнять… если бы только его не останавливал воинственный блеск зеленых глаз. – Акушерка говорит, что тебе необходим кто-то, чтобы помогать.

Дарси закусила губу. Только бы сдержать слезы, которые уже готовы скатиться по щекам. Чувства захлестывали ее, а она должна быть сильной, но это не так-то просто, когда Ренцо говорит такие слова и выглядит… таким заботливым. От его слов хочется верить в чудо, надеяться на что-то необыкновенное. Когда она смотрит на его лицо, строгое и… прекрасное, то волна желания охватывает ее. Хотелось протянуть к нему руки и попросить обнять ее, чтобы она ничего на свете не боялась.

Господи, о чем она думает? Он всего лишь извиняется за то, за что ему нужно извиниться. Не стоит забывать, что Ренцо Сабатини здесь исключительно из-за ребенка.

– Помогать нужно не мне, а ребенку, который еще не родился, – холодно сказала она.

Взгляд Ренцо упал на черно-белый снимок, лежащий на столике около кровати.

– Можно? – спросил он.

– Пожалуйста. – Внутри у нее все сжалось, когда он взял снимок и стал внимательно разглядывать.

А когда наконец поднял голову и посмотрел на нее, то она была поражена – такого лица у него она не видела ни разу. Что так преобразило эти резкие, суровые черты? Изумление, радость?

– Мальчик… – выговорил он.

Дарси и забыла, что у Ренцо цепкий взгляд, как он скрупулезен к деталям и поэтому моментально определил пол ребенка. А большинство мужчин не увидели бы ничего, кроме черного и белого.

– Да, – сказала она.

– Сын. – Ренцо опять стал смотреть на снимок.

Дарси испугал его тон – тон собственника.

– Ты хочешь задать вопрос, твой ли это ребенок? Разве обычно в подобной ситуации не задают подобного вопроса?

Он перевел взгляд на нее – хмурый взгляд.

– Разве?

Дарси разозлилась, хотя сама вызвала его на это. Она колебалась – перед ней возможность сказать ему, что он не отец ребенка. Если она так скажет, то исчезнет ли он, а она будет в одиночку справляться со всеми тяготами? Нет, конечно, этого не произойдет. Ренцо надменный, и у него врожденное чувство превосходства над всеми, но он не глупец. Она была невинной девушкой, когда встретила его, он превратил ее в пылкую любовницу и не мог не знать, что она принадлежала только ему. У него не должно быть сомнений, что отец – он.

– Разумеется, ребенок твой, – резко произнесла она. – И этот ребенок будет расти во мне. Я – его мать, сколько бы ты ни старался, чтобы отнять его!

Он положил снимок обратно, рука у него дрогнула, глаза гневно сверкнули.

– Неужели ты думаешь, что я попытаюсь забрать ребенка от матери?

– Откуда мне знать, что ты можешь сделать, а чего нет? Ренцо, ты для меня чужой человек. Возможно, и раньше был чужим. Ты с легкостью думаешь плохо о людях. Тебе ничего не стоит обвинить, не разобравшись.

– А что ты подумала бы, придя домой и обнаружив какого-то оборванца, который выходит из лифта, а дорогое украшение пропало?

– Я, прежде чем обвинять, задала бы вопросы.

– О’кей. Я задам их сейчас. Что он там делал?

– Он появился как гром среди ясного дня. – Дарси отвела мокрый от пота завиток, прилипший к щеке. – Ему попалась на глаза моя фотография на балу. Его я меньше всего ожидала или хотела видеть.

– И предложила ему пиво.

Потому что она испугалась. Испугалась того, что Дрейк выложит Ренцо то, что она собиралась рассказать ему сама. Она боялась, что ее темное прошлое вызовет бурю негодования. Но бури она все-таки не избежала.

– Я подумала, что он станет шантажировать меня, расскажет тебе о моей матери, – наконец еле слышно произнесла она. – Но теперь ты знаешь обо мне все.

– А я все знаю? – холодно спросил Ренцо.

Дарси не дрогнула – сказалась старая привычка самозащиты. Он знает, что ее мать наркоманка, и это отвратительно, но что будет, если она расскажет, как мать доставала наркотики? Дарси представила его презрительный взгляд. Что-то подсказывало ей, что есть вещи, которые этот гордец сочтет недопустимыми, а профессия ее матери – одна из них. Кто знает, как он может использовать это против нее?

Почему не скрыть от него самый страшный секрет, раз уж он такого низкого о ней мнения? Он обвинил ее чуть ли не во всех смертных грехах, заявив, что свою невинность она использовала в корыстных целях.

– Конечно, знаешь все. Я – незаконнорожденная дочь наркоманки. Что еще хуже? – Дарси перевела дух. – Послушай, Ренцо, я ношу ребенка от тебя. Возможно, это не то, что тебе нужно в жизни, но, может, мы придем к взаимному согласию. Я не думаю, что ты захочешь и дальше общаться со мной, но я не стану мешать тебе видеться с твоим сыном. Наоборот – я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты с ним виделся. – Она выжала улыбку. – У каждого ребенка должен быть отец.

Он поднял брови.

– Очень любезно с твоей стороны. Итак, что ты предлагаешь? Хочешь, чтобы я регулярно вносил деньги, пока ребенок не родится? Ты могла бы оставить работу и ни о чем не беспокоиться.

Едва веря тому, что он оказался таким уступчивым, Дарси приподнялась на подушках и нервно разгладила ладонями простыни.

– Это очень щедрое предложение, – несмело произнесла она.

– Подыщешь приличный дом, где будешь жить до рождения нашего сына, – деньги не имеют значения, выбирай любое место в деревне.

Дарси улыбнулась:

– Это… невероятно. Спасибо, Ренцо.

– Не стесняйся в средствах, не церемонься со мной, просто бери то, что так хочешь взять.

До нее не сразу дошло, что он насмехается над ней.

– Ты шутишь…

– Да, шучу, раз ты считаешь, что я настолько доверчивый, что выпишу тебе открытый чек, чтобы ты смогла уехать и воспитывать моего сына, как тебе заблагорассудится. Это твоя мечта, твой план? Устроить свою жизнь с богатым, но отсутствующим отцом ребенка?

Дарси вцепилась в простыню.

– Если бы я искала богатого донора на отцовство, то выбрала бы кого-нибудь не такого жестокосердного, как ты, – с жаром ответила она.

Она так сильно побледнела, что почти слилась с белыми простынями. Ему сделалось стыдно.

– Я не хочу обижать тебя, Дарси.

– Мне безразлично, обидишь ли ты меня или нет. – Губы у нее едва шевелились. – Меня интересует только наш ребенок.

Пальцы Дарси коснулись живота. Сердце у Ренцо подскочило, и он, не мигая, следил за ее рукой.

– Я готов помогать вам обоим, – хрипло произнес он. – Но на одном условии.

– Дай-ка я догадаюсь. Единоличная опека? Мне будет разрешено иногда навещать ребенка в присутствии злобной няньки, выбранной тобой?

– Надеюсь, до этого не дойдет, – ответил он. – Но я не допущу, чтобы наследник Сабатини рос незаконнорожденным. – Ренцо подошел к окну и уставился на плотные зимние облака. Повернувшись к Дарси, он сказал: – Этот ребенок унаследует мое состояние только в том случае, если будет носить мою фамилию. Да, я буду помогать тебе, Дарси, но повторяю – на моих условиях. И первое из них – и необсуждаемое – это то, что ты выйдешь за меня замуж.

Дарси, пораженная, смотрела на него.

– Ты, должно быть, сошел с ума, – прошептала она.

– Я собирался сказать, что выбора у тебя нет, но, кажется, выбор есть. Но предупреждаю – если ты отказываешься и продолжаешь жить, как сейчас, когда ты явно не в силах сама о себе заботиться и подвергаешь опасности нашего ребенка, то ты и опомниться не успеешь, как я напущу на тебя своих юристов. А уж они сумеют доказать, что ты несостоятельна как мать.

Дарси проняла дрожь. Это угроза. И серьезная. Но что ей делать? Если подобная ситуация возникнет и он начнет выяснять подробности о ее прошлом, то какая же неожиданная его ждет удача! Какие отталкивающие факты он обнаружит! Дочь наркоманки – это очень плохо, но отнесутся ли в суде благосклонно к дочери проститутки? Профессии у нее нет, она еле-еле сводит концы с концами, и ее доставили в больницу с истощением. Разумеется, суд ей откажет. Особенно когда она выступит против всемирно известного архитектора и такого богатого, что он не знает, куда девать деньги.

Во рту у нее пересохло.

– А если брак станет невыносимым? – прошептала она. – Если я захочу в будущем развестись, ты мне не дашь развод?

Он покачал головой:

– Я не собираюсь становиться твоим тюремщиком, Дарси. Даю тебе слово. Возможно, нам удастся договориться о нормальных отношениях, но сейчас надо думать не об этом. Мне в первую очередь надо увезти тебя отсюда в лучшие условия. Так ты согласна на то, что я предложил? Ты станешь моей женой?

У нее сто причин, чтобы отказаться, но не в эту минуту. Дарси почувствовала, как ее сын брыкается. Очертание крошечной пяточки наметилось под кожей живота, и ее охватило невыразимое ощущение творящегося чуда. Все, чего она хочет, – это лучшего для своего ребенка. Как же она посмеет ввергнуть его в ту жизнь, которая самой хорошо знакома? Жизнь, полную неуверенности и грызущего голода. Жизнь отбросов общества. Поношенная одежда, бесплатные обеды в школе и благотворительные поездки на побережье. Неужели она желает всего этого для своего малыша?

Нет!

Дарси всматривалась в суровое лицо Ренцо – самонадеянности ему не занимать. Было бы легче, если бы она ничего к нему не чувствовала, и Дарси не заблуждалась на свой счет. Ее бесило то, что, несмотря на его надменность и твердое намерение гнуть свою линию, она все еще не равнодушна к нему. Разум, возможно, и не хочет этого, но плоть слаба. Даже после того, как он ранил ее словами и шантажом заманивает в брак, она не в силах не замечать то тепло, которое разливается внизу живота, стоит лишь взглянуть на него.

Но секс таит угрозу. Она уже уязвима, а если поддастся харизме Ренцо и позволит ему соблазнить ее, разве она не станет еще слабее и беззащитнее? Раньше их связь была только страстью, но теперь речь идет… о власти денег, равнодушной и расчетливой.

Но она выходила и из худшего положения. Она пряталась в шкафах и слышала звуки, которые ни один ребенок не должен слышать. Она стояла в судах, где люди обсуждали ее будущее, словно ее не было в помещении. И она выжила. А на этот раз что изменилось?

– Да, Ренцо, – сказала она с натянутой улыбкой. – Я выйду за тебя.