Когда 27 независимых Торговых Миров, объединенных только своим недоверием к планете-матери Фонда, создают сообщество, и каждый пыжится от гордости, берущей начало в незначительности, к тому же отягчаемой изолированностью и вечными опасностями, самое главное — преодолеть предварительный этап переговоров с его мелочной дотошностью, доводящей до головокружения даже самых стойких.

Недостаточно заранее предусмотреть такие детали, как способы голосования, тип представительства — в зависимости от размеров или количества населения. Это все вопросы политической важности. Недостаточно решить вопросы очередности за столом — и на переговорах, и во время банкетов — это вопросы социальной значимости.

Гораздо важнее выбрать место встречи. Потому что для провинциала это проблема сверхпринципиальная. В конце концов, извилистые пути дипломатии привели к планете Рэдол, которую некоторые комментаторы называли еще в самом начале. По той простой причине, это она находилась в центре.

Рэдол был маленькой планетой, и, с точки зрения военного потенциала, самым слабым из двадцати семи. Это, кстати говоря, сыграло роль в логике выбора. Это был мир полосного обитания — повсюду в Галактике считается, что оно вполне приемлемо, но, тем не менее, редко на какой из таких планет живут. Другими словами, это был мир, где полушария охвачены или вечной жарой, или вечной стужей, а пригодная для жизни часть — лишь извилистая полоса сумеречной зоны.

Такой мир, разумеется, не очень-то подходит тем, кто не привык к подобной жизни. Но на таких планетах есть места, выбранные с учетом всех необходимых факторов — и Рэдол-Сити был расположен в одном из них.

Он протянулся вдоль покатых склонов холмов перед скалистыми горами, которые обрамляли его по всему краю холодного полушария и сдерживали устрашающие льды. Теплый сухой воздух солнечной половины разливался повсюду, вода подавалась с гор насосами — и на стыке полушарий Рэдол-Сити стал садом, купающимся в вечном утре вечного июня.

Каждый дом утопал в своем цветочном саду, открытый всем, кто приходил с миром. В каждом саду была плодоовощная теплица, где выращивались роскошные растения причудливых форм; они предназначались для обмена с другими мирами, и Рэдол стал скорее миром производящим, чем торговым.

Таким образом, Рэдол-Сити был маленьким островком мягкости и роскоши на ужасной планете, крошечным клочком Эдема — и это тоже повлияло на выбор.

Чужестранцы прибывали из всех двадцати шести Торговых Миров: делегаты, жены, секретари, репортеры, корабли и экипажи — и население Рэдола почти удвоилось, а его ресурсы напряглись до предела. Можно было всласть поесть, вдоволь попить и совсем не спать.

И все же мало кто среди всего этого бесчинства не осознавал, что все пространство Галактики медленно тает в какой-то тихой, сонной войне. Среди тех, кто понимал это, были три категории. Во-первых, было много таких, кто знал мало, но был весьма самонадеян…

Как, например, молодой космический пилот, у которого на фуражке красовалась кокарда Гавена и который старался, держа стакан на уровне глаз, поймать взгляд робко улыбавшейся юной рэдолианки напротив. Он говорил:

— Чтобы попасть сюда, мы прошли прямо сквозь военную зону, намеренно, конечно. Это заняло около световой минуты, в нейтралке, сразу за Хорлеггором.

— Хорлеггор? — перебил длинноногий местный житель, игравший роль хозяина в этом сборище. — Это там, где Мул получил под зад коленом на прошлой неделе, да?

— Где это вы слышали, что Мул получил под зад коленом? — спросил пилот надменно.

— По радио Фонда.

— Да? Так вот, Мул взял Хорлеггор. Мы чуть не столкнулись с конвоем его кораблей, а они шли именно туда. Это называется получить коленом под зад — когда ты остаешься на месте драки, а тот, кто дал тебе под зад, спасается бегством?

Еще кто-то проговорил громким густым голосом:

— Это вы зря. Фонд умеет проигрывать. Посидите, подождите. Старик-Фонд знает, когда вернуться. А потом — хоп! — заключил голос, многозначительно хмыкнув.

— В любом случае, — сказал пилот с Гавена, немного помолчав, — я же говорю, мы видели корабли Мула, и они выглядели очень хорошо, очень. Говорю вам, они как новенькие.

— Новые? — задумчиво произнес местный. — Они сами их строят? — Он оторвал листок с висящей над ними ветки, осторожно понюхал его, затем пожевал — листок пустил зелененький сок, и запахло мятой. Туземец продолжал: — Вы хотите сказать, что они победят корабли Фонда на своих калошах. Так что?

— Мы видели их, доктор. А я, знаете ли, могу отличить корабль от планеты.

Местный житель подвинулся ближе.

— Знаете, что я думаю? Послушайте, не обманывайте себя. Войны сами по себе не начинаются, а у нас есть букет расчетливых дельцов, знающих, что они делают.

Внезапно громко голос того же невежды произнес:

— Следите за стариком-Фондом. Они подождут до последней минуты, потом — хоп! — Он глупо улыбнулся сидящей рядом с ним девушке, и та отодвинулась от него.

Рэдолианец продолжал:

— Например, старина, вы, может быть, думаете, что это Мул всем заправляет? Нет. — И он подкрепил это отрицательным жестом. — То, что знаю я, исходит из довольно высоких сфер, — он наш человек. Мы платим ему, и наверняка эти корабли были построены нами. Давайте трезво смотреть на вещи, как же еще. Конечно, он не может до конца победить Фонд, но он может расшатать его, а когда он это сделает, в игру вступим мы.

Девушка сказала:

— И это все, о чем ты можешь говорить, Клев? Война? Ты меня утомляешь.

Пилот с Гавена, будто вспомнив о галантности, предложил:

— Сменим тему. Нельзя утомлять дам.

Вынужденный замолчать собеседник сдержался и стал ритмично постукивать кружкой. Несколько пар зашли в кафе, смеясь и жеманничая, распались, и несколько других исчезли в оранжерее вдали.

Разговор перешел на более общие темы, стал более отвлеченным, более бессодержательным…

Были и такие, кто знал чуть больше — и они были не так самоуверенны.

Как однорукий Фрэн, официальный делегат от Гавена, который жил, пользуясь соответствующими благами, и завязывал новые знакомства: с женщинами, как только представлялся удобный случай, и с мужчинами, когда в этом была необходимость.

На залитой солнцем террасе дома на вершине холма, принадлежащего одному из его новых друзей, он впервые за все время пребывания на Рэдоле расслабился. Этим новым другом был Айво Лион, родственная рэдолианская душа. Его дом находился в стороне от скопления других и утопал в море цветочных ароматов и жужжания насекомых.

Терраса представляла собой травянистую полоску земли, расположенную под углом в сорок пять градусов, и на ней Фрэн буквально впитывал в себя солнце.

Он сказал:

— Ничего подобного на Гавене нет.

Айво сонно ответил:

— Видел когда-нибудь холодную сторону? В двадцати милях отсюда есть место, где кислород течет как вода.

— Ну и?..

— Просто факт.

— Видишь ли, скажу тебе, Айво… Раньше, когда мне руку еще не оттяпали, я, знаешь ли, странствовал и, ты не поверишь этому, но… — Последовавшая история была очень длинной, и Айво не поверил ей.

Зевая, Айво сказал:

— Они не делают это как раньше, это правда.

— Нет, представь, не делают. И все же, — Фрэн вспылил, — не говори так. Я ведь рассказал тебе о своем сыне! Он старой школы, если хочешь. Он будет великим торговцем, черт побери! Он похож на своего старика во всем, кроме того, что женился.

— Ты имеешь в виду, законный контракт? С девушкой?

— Именно. Правда, я сам не вижу в этом смысла. Они отправились провести медовый месяц на Калгане.

— Калган? Калган? О, Галактика, а когда?

Фрэн широко улыбнулся и медленно, со значением проговорил:

— Как раз перед тем, как Мул объявил войну Фонду.

— Да ты что?

Фрэн кивнул и жестом попросил Айво придвинуться. Он хрипло проговорил:

— Вообще-то я могу тебе рассказать, если это не пойдет дальше. Моего мальчика послали на Калган с определенной целью. Я не буду, знаешь ли, объяснять, с какой, но, зная ситуацию, я думаю, ты можешь догадаться. Во всяком случае, мой мальчик годится для работы. Нам, торговцам, нужно иногда немного шума. — Он хитро улыбнулся. — Ну вот. Я не говорю, как мы сделали это, но мой сын отправился на Калган, а Мул выслал свои корабли. Мой сын!

Айво был весьма удивлен. Так же конфиденциально он сказал:

— Это хорошо. Ты знаешь, говорят, у нас есть пятьсот кораблей, готовых для дела, когда придет время.

Фрэн уверенно заявил:

— Может быть, и больше. Это настоящая стратегия. Так мне нравится. — Он громко почесал живот. — Но не надо забывать, что Мул тоже не дурак. Меня волнует то, что случилось на Хорлеггоре.

— Я слышал, он потерял кораблей десять.

— Да, но у него было еще больше сотни, и Фонду пришлось убраться. Хорошо, когда можно побить тиранов, но все же не так быстро. — Он покачал головой.

— Вопрос, который меня интересует: где Мул берет корабли? Ходят упорные сухи, что мы их делаем для него.

— Мы? Торговцы? На Гавене самые большие кораблестроительные заводы из всех независимых планет, но мы никому не поставляем корабли, только себе. Или ты думаешь, что какой-нибудь мир, на свой страх и риск, строит корабли Мулу, не позаботившись о совместных с другими предосторожностях? Да это — это просто сказки.

— Ну хорошо, а где же он все-таки их берет?

Фрэн пожал плечами:

— Наверное, делал сам. И это тоже меня беспокоит.

Фрэн заморгал на солнце и уперся пальцами ноги в гладкое изножье. Постепенно он задремал, и негромкий звук его дыхания смешался со стрекотом насекомых.

И наконец, были те, кто знал много, но не был уверен ни в чем.

Как Ранду, который на пятый день Всеобщей Конференции Торговцев вошел в Центральный зал и увидел, что те двое, кого он просил быть там, уже ждут. Пятьсот кресел были пусты — так и нужно.

Ранду быстро, прежде чем сесть, сказал:

— Мы втроем представляем почти половину военного потенциала Независимых Торговых Миров.

— Да, — сказал Мангин из Исса. — Мы с моим коллегой уже обсудили это. Меня не интересует торговля и аренда. Наше положение гораздо хуже.

— В результате — быстро начал Овалл Грай из Мнемона.

— Развития событий в последние часы. Прошу вас. Давайте с самого начала. Во-первых, наше положение не есть результат наших действий и не поддается контролю с нашей стороны. Наши первоначальные сделки были не с Мулом, а с другими, в частности, с бывшим военным правителем Калгана, которого Мул сверг в самое неподходящее время.

— Да, но этот Мул — подходящая замена, — сказал Мангин. — Я не вдаюсь в детали.

— Вы могли бы сказать о них, если бы вам были известны все подробности. — Ранду наклонился вперед и положил руки на стол выразительным жестом — ладонями вперед. — Месяц назад я послал своего племянника с женой на Калган.

— Вашего племянника! — удивленно вскричал Овалл Грай. — Я не знал, что это ваш племянник.

— А с какой целью? — сухо спросил Мангин. — Это? — Большим пальцем он описал в воздухе замкнутый круг.

— Нет. Если вы имеете в виду войну Мула с Фондом, нет. Как я мог метить так высоко? Молодой человек ничего не знал ни о нашей организации, ни о наших планах. Ему было сказано, что я самый младший член подпольного общества на Гавене, и цель его пребывания на Калгане — лишь пассивное наблюдение. Мои цели были довольно v смутными. Больше всего я интересовался Мулом. Он — странный феномен. Это заезженная тема, и я не хочу углубляться в нее. Во-вторых, это было бы полезно и интересно с точки зрения образования для человека, у которого есть опыт работы с Фондом и его подпольем и который в будущем мог бы быть нам полезен. Видите ли…

Длинное лицо Овалла покрылось вертикальными морщинами, когда он оскалил свои крупные зубы:

— В таком случае вы должны быть удивлены результатами. Ведь, похоже, нет ни одной Торговой Планеты, которая не знала бы, что этот ваш племянник именем Фонда похитил у Мула это ничтожество и дал Мулу повод к войне. Ради Галактики, Ранду, что вы заливаете? Мне трудно поверить, что вы не приложили к этому руку. Да ну, это была умелая работа!

Ранду покачал седой головой:

— Это не моя работа. И не моего племянника, конечно же, — он сейчас в тюрьме, в Фонде, и может не дожить до результатов этой хорошо организованной работы. Я только что получил сведения от него. Персональная капсула была передана контрабандой, прошла через зону военных действий, попала на Гавен и прошла весь путь оттуда сюда. Она путешествовала целый месяц.

— И…?

Ранду сложил тяжелые руки и грустно сказал:

— Я боюсь, что мы обречены играть ту же роль, которая была уготована бывшему военному правителю Калгана. Мул — мутант.

Повисла растерянная пауза; побледневшие лица выдали учащенное сердцебиение. Ранду, должно быть, это все предвидел.

Когда Мангин заговорил, его голе с звучал по-прежнему ровно:

— Откуда вы знаете?

— Только потому, что мой племянник так уверен, а он был на Калгане.

— А какой вид мутанта? Существуют разные, вы же знаете.

Ранду с трудом сдержал нарастающее раздражение:

— Разные мутанты! Да, Мангин. Разные. Но только один вид — Мула. Какой еще вид мутанта может начать с полной безвестности, собрать армию, создать, как говорят, на астероиде размером в пять миль основную базу, захватить планету, потом систему, потом целый регион, а потом напасть на Фонд и разбить его наголову у Хорлеггора. И все это за два-три года!

Овалл Грай пожал плечами:

— Так вы считаете, что он победит Фонд?

— Я не знаю. А если да?

— Простите, для меня это уже чересчур. Фонд нельзя победить. Послушайте. Ведь здесь нет ни одного нового факта, на который можно было бы опереться, кроме утверждений… мм… неопытного мальчика. Давайте отложим это на некоторое время. Несмотря на все победы Мула, до сих пор мы не волновались. И пока он не продвинется дальше, теперь, я не вижу никаких причин что-то менять. Так?

Ранду нахмурился, стараясь не запутаться. Наконец он спросил обоих:

— Вы уже вышли на Мула?

— Нет, — ответили оба.

— Но ведь мы пытались, правда? Верно и то, что в нашей встрече нет никакого толку, пока мы не выйдем на него. Как и то, что до сих пор было больше выпито, чем продумано, и больше сказано, чем сделано, я цитирую сегодняшнюю передовицу из «Рэдол Трибюн». И все потому, что мы не можем найти Мула. Господа! У нас почти тысяча кораблей, готовых в любую минуту вступить в бой, чтобы захватить контроль над Фондом. Я настаиваю на изменении плана. Эту тысячу надо направить сейчас же — против Мула.

— Вы имеете в виду, за тирана Индбура и кровососов из Фонда? — тихо и ядовито спросил Мангин.

Ранду слабо взмахнул рукой:

— Давайте оставим в стороне определения. Против Мула, а за кого — мне начхать.

Овалл Грай поднялся:

— Ранду, это меня не касается. Вы можете представить это полному собранию сегодня вечером, особенно если жаждете политического самоубийства.

Он вышел, не прибавив ни слова, и за ним молча последовал Мангин, оставив Ранду в одиночестве размышлять над неразрешимыми проблемами.

На полном собрании в этот вечер он ничего не сказал.

На следующее утро именно Овалл Грай ворвался в его комнату; Овалл Грай, наспех одетый, небритый и со всклоченными волосами.

Ранду уставился на него поверх еще не убранного после завтрака стола, не скрывая удивления — настолько сильного, что он даже выронил свою трубку.

Овалл решительно и резко сказал:

— Мнемон бомбардирован из космоса — предательски!

Ранду сузил глаза:

— Фонд?

— Мул, — вырвалось у Овалла. — Мул! — Затем слова понеслись: — Это было неспровоцировано и преднамеренно. Большая часть нашего Флота присоединилась к интернациональной флотилии. Те немногие, что остались в национальной эскадре, были немногочисленны и расстреляны на базах. Пока еще не было приземлений, и, наверное, не будет, потому что половина атакующих уже уничтожена, как сообщают. Но это война — и я пришел узнать, как Гавен относится к этому.

— Гавен, я уверен, все еще сохраняет верность духу Хартии Федерации. Что я говорил? Он нападает и на нас.

— Может, Мул сумасшедший? Он хочет завоевать Вселенную? — Грай запнулся и сел, схватив Ранду за запястье. — Немногие наши уцелевшие доложили, что Мул име… что противник имеет новое оружие. Подавитель атомных полей.

— Что, что?

Овалл сказал:

— Большинство наших кораблей погибло, потому что их атомное оружие отказало. Это не могло произойти случайно или из-за саботажа. Это должно было быть оружием Мула. Правда, оно не совсем надежно работало, эффект был прерывистым, его можно было нейтрализовать.

Донесения были не совсем полными. Но видите ли, такое оружие может изменить характер войны и, возможно, сделать весь наш Флот никчемным.

Ранду почувствовал себя старым-старым. Его лицо безнадежно сморщилось:

— Я боюсь, что выросло чудовище, которое пожрет всех нас. И все же мы должны бороться с ним.