Имелись объяснения тому факту, что такой элемент, как «чистая наука», был самой свободной формой жизни в Фонде. В Галактике, где господство и даже выживание Фонда все еще зависело от превосходства его технологии, даже несмотря на свободный доступ к физической энергии в течении последних полутора столетий, определенный иммунитет принадлежал Ученому. В нем нуждались, и он знал это.
Точно так же существовало объяснение тому факту, что Эблинг Мис — лишь те, что не знали его, добавляли все титулы к его имени — был самой свободной формой жизни в «чистой науке» Фонда. В мире, где науку уважали, он был Ученым — с большой буквы и всерьез. В нем нуждались, и он это знал.
И так случилось, что, когда другие преклоняли колено, он отказывался. И при этом громко добавлял, что в свое время его предки не преклоняли колено ни перед каким вонючим мэром. Во времена его предков мэра можно было легко избрать и так же легко свалить, и единственными людьми, которые унаследовали что-либо по праву рождения, были прирожденные идиоты.
И так случилось, что когда Эблинг Мис решил просить Индбура удостоить его аудиенции, он не ждал обычной церемонии подачи своей просьбы наверх и снисходительного ответа вниз, а, набросив на плечи самый поношенный из своих двух форменных пиджаков и нахлобучив набекрень странную, неописуемого фасона шляпу, закурив запрещенную сигару, прошел мимо двух невнятно мычащих стражей и направился во дворец Мэра.
Первые сведения о вторжении Его Превосходительство получил, когда из своего сада услышал постепенно приближающийся рев увещеваний и ответный, еще более громкий, рев непристойной брани.
Медленно Индбур положил на землю свою лопату. Медленно выпрямился и медленно нахмурился. Дело в том, что Индбур позволял себе дневной отдых от работы. И два часа днем, благо погода позволяла, он проводил в саду. Там, в саду, цветы располагались квадратами и треугольниками, чередуясь в строгом порядке, красные и желтые, с маленькими фиолетовыми черточками по краям и зеленью, обрамляющей все вокруг строгими линиями. Здесь, в саду, его никто не беспокоил. Никто!
Индбур стащил измазанные в земле перчатки, подходя к маленькой садовой калитке.
Обречено он спросил:
— Что все это значит?
Именно этот вопрос и именно эти слова вырываются в таких случаях у огромного числа людей, с тех пор как существует человечество. Нигде нет свидетельств тому, что их когда-либо задавали по другой причине, кроме как для утверждения собственного достоинства.
Но ответ на этот раз был буквальным, потому что тело Миса ворвалось внутрь с ревом, и у тех, кто все еще пытался удержать его за край плаща, руки дрожали.
Индбур жестом приказал им удалиться, недовольно нахмурив брови. Мис наклонился поднять останки своей шляпы, стряхнул почти четверть собранной на ней пыли, засунул ее под мышку и сказал:
— Слушайте, Индбур, придется взыскать с этих ваших гадких миньонов за хороший плащ. Его бы еще носить да носить. — Он фыркнул и несколько театральным жестом вытер лоб.
Мэр окаменел от гнева, и надменно сказал с высоты своих ста пятидесяти пяти:
— Мне не докладывали, Мис, что вы просили аудиенции. И уж, конечно, вам ее не давали.
Эблинг Мис посмотрел на Мэра, будто не веря своим ушам:
— Гал-лактика, Индбур! Разве вы не получили мою записку вчера? Я передал ее ливрейному в малиновой форме позавчера. Мне надо было передать ее лично вам, но я знаю, что вы любите формальности.
— Формальности? — Индбур раздраженно посмотрел на него. Затем с усилием сказал: — Вы слышали когда-нибудь о настоящей организации? В будущем вам придется передавать свою просьбу об аудиенции. По форме, выполненной в трех экземплярах, в правительственную организацию, специально для этого предназначенную. Затем вам придется ждать, пока в обычном порядке вам не поступит уведомление о времени дарованной вам аудиенции. Затем вам придется явиться, соответственно одетым, вы понимаете? А также с должным уважением. Вы можете идти.
— Что вам не нравится в моей одежде? — с горячностью спросил Мис. — Это был мой лучший плащ, пока эти дьяволы не запустили в него свои когти. Я уйду, как только передам то, что я пришел передать. Гал-лактика! Если бы дело не касалось кризиса Селдона, я бы немедленно ушел.
— Кризис Селдона? — Впервые в голосе Индбура появился интерес. Мис был великим психологом — демократом, деревенщиной и, конечно же, бунтовщиком, но и психологом тоже. Все еще пребывая в нерешительности, Мэр даже не смог облечь в слова тот внезапный приступ внутренней боли, который пронзил его, когда Мис в ожидании сорвал случайный цветок и поднес к носу. Затем, сморщив нос, отбросил цветок в сторону.
Индбур холодно сказал:
— Не пройдете за мной? Этот сад не предназначен для серьезных разговоров.
Он почувствовал себя лучше, сидя в своем кресле за большим столом, откуда мог смотреть снизу вверх на те немногие волоски, которые почти безуспешно скрывали розовый скальп Миса. Он почувствовал себя гораздо лучше, когда Мис несколько раз автоматически оглянулся вокруг себя в поисках несуществующего стула и затем остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу. Лучше всего он почувствовал себя, когда в ответ на осторожное нажатие звонка одетый в ливрею слуга стремительно вбежал в комнату, поклонился столу и положил на него громоздкий переплетенный металлом том.
— Теперь, — сказал Индбур, снова находясь в своей тарелке, — чтобы сделать это незапланированное свидание как можно короче, изложите свое заявление как можно более кратко.
Эблинг Мис сказал торопливо:
— Знаете, чем я занимался в последнее время?
— У меня здесь есть доклады, — удовлетворенно произнес Мэр. — Вместе с соответствующими выводами из них. Как я полагаю, ваши исследования в области математики психоистории имели целью продублировать работу Хэри Селдона и в то же время проследить намеченный путь будущей истории на пользу Фонда.
— Именно, — сказал сухо Мис. — Когда Селдон впервые основал Фонд, ему хватило мудрости не включать психологов в число ученых, оставленных здесь, так, чтобы Фонд всегда слепо шел по пути исторической необходимости. В ходе своих исследований я многое построил на намеках, находящихся в Камере Времени.
— Я знаю, Мис. Повторять — значит попусту тратить время.
— Я не повторяю, — вспыхнул Мис, — потому что то, что я собираюсь рассказать вам, не содержится ни в одном из этих докладов.
— Что вы имеете в виду — «не в докладах»? — тупо спросил Индбур.
— Как можно…
— Гал-лактика! Да дайте же мне сказать, вы, обидчивое дитя. Хватит перебивать меня и переспрашивать на каждом шагу, или я исчезну отсюда и размечу все в пыль вокруг себя! Помните, вы, нецензурный дурак, — Фонд прорвется, потому что он должен, но если я выйду сейчас отсюда, то вы — нет.
Бросив шляпу на пол, так что кусочки земли посыпались во все стороны, он вскочил по ступеням возвышения, на котором стоял стол и, яростно разметав бумаги, сел на его край.
Индбур лихорадочно соображал, вызвать ли стражу или использовать встроенное в стол оружие. Но на него уже смотрело лицо Миса, и ему ничего не оставалось, как состроить в ответ мину.
— Доктор Мис, — начал он несколько формально, — вы должны…
— Заткнись, — раздраженно сказал Мис, — и слушай. Если вот это, — и он тяжело положил ладонь на металлический том с данными, — свод моих докладов, то выброси его. Каждый мой доклад проходит через двадцать тупоголовых бюрократов, доходит до тебя, а потом то, что осталось, просеивают еще двадцать. Это хорошо, если у тебя ни от кого нет секретов. У меня нечто конфиденциальное. Настолько конфиденциальное, что даже парни, работающие на меня, не знают этого. Естественно, они работали над этим, но каждый над отдельной частью, а я соединил все вместе. Ты знаешь, что такое Камера Времени?
Индбур кивнул головой, но Мис продолжал дальше с громким воодушевлением:
— Ну что ж. Я расскажу тебе в любом случае. Потому как я вроде воображал всю эту нецензурную ситуацию чертовски долго, я могу читать твои мысли, ты, ничтожный обманщик. Твоя рука рядом с маленькой кнопкой, которой можно вызвать пятьсот и больше вооруженных людей, чтобы выставить меня отсюда, но ты боишься того, что я знаю. Ты боишься кризиса Селдона. Кроме того, если ты тронешь хоть что-нибудь на своем столе, я оторву тебе башку прежде, чем кто-нибудь сюда придет. В любом случае и ты, и твой бандит-отец, и твой дед-пират достаточно долго сосали кровь из Фонда!
— Это предательство, — пробормотал Индбур.
— Конечно, — злорадствовал Мис. — Ну, что же ты можешь сделать?.. Давай я расскажу тебе о Камере Времени. Камера Времени это то, что Хэри Селдон оставил здесь в самом начале, чтобы помогать нам в трудные времена. Для каждого кризиса Селдон предусмотрел персональное изображение для помощи и объяснения. Таким образом, четыре кризиса — четыре изображения. Первый раз он возник в разгар первого кризиса. Второй раз он появился сразу после успешного разрешения второго кризиса. Наши предки слушали его дважды. В третьем и четвертом кризисах его проигнорировали, наверное потому, что он был не нужен. Но недавние исследования, не включенные в те доклады, которые у тебя есть, говорят о том, что он все равно появлялся в нужное время. Понятно?
Он не дожидался ответа. Выкуренная сигара — мертвый обрубок, — наконец выброшенная, была заменена на новую. Клубы дыма яростно поднимались вверх. Ученый говорил дальше:
— Официально я пытался перестроить науку психоистории. Хотя… Никто не собирается делать этого. И это никогда не будет сделано, ни в каком столетии. Но я продвинулся в более простых вопросах и сумел использовать это как извинение за то, что я затронул Камеру Времени. Что я действительно сделал, касается определения с достаточно большой долей уверенности точной даты появления Хэри Селдона. Я могу назвать тебе точную дату. Другими словами — когда наступление кризиса Селдона, пятого, достигает своего апогея.
— Сколько еще времени? — напряженно спросил Индбур.
Мис взорвал свою бомбу с беззаботным весельем:
— Четыре месяца. Четыре чертовых месяца, не считая двух дней.
— Четыре месяца, — сказал Индбур с несвойственной ему горячностью. — Невозможно!
— Невозможно, чертовы глазки!.
— Четыре месяца? Да вы понимаете, что это значит? Если кризис должен разразиться через четыре месяца, это значит, что он готовился годами!
— А почему бы и нет? Разве есть закон Природы, который требует, чтобы процесс созрел в течение светового дня?
— Но ведь ничего не угрожает? Ведь ничего не висит над нами. — Индбур чуть было не сломал себе руки от волнения.
Вдруг, с внезапным спазматическим рецидивом свирепости, он завопил:
— Вы слезете с моего стола и дадите привести его в порядок?!. Как я могу думать в таких условиях?!
Мис, озадаченный, тяжело поднялся и отошел в сторону.
Индбур лихорадочными движениями снова расставил все предметы на свои места. Он быстро заговорил:
— Вы не имеете права так приходить сюда. Если бы вы представили свою теорию…
— Это не теория.
— А я говорю, теория. Если бы вы представили ее вместе с вашими свидетельствами и показаниями по соответствующей форме, она была бы направлена в Бюро Исторических Наук. Там с нею бы обошлись надлежащим образом, результаты экспертизы передали бы мне и, конечно, предприняли надлежащие меры. А так вы меня просто без толку разозлили. А… а, вот оно.
В его руках был кусочек прозрачной серебристой бумаги, которым он помахал перед луковицеобразным психологом.
— Вот короткий вывод, который я готовлю сам ежедневно. По всем международным делам. Слушайте — мы завершили переговоры о коммерческом соглашении с Моресом, продолжаем подобные переговоры с Лайонессом, послали делегацию на какое-то празднество на Бонд, получили какие-то жалобы с Калгана и пообещали заняться этим, протестовали против неправомочных торговых операций на Асперте, и они пообещали разобраться. И так далее, и так далее. — Глаза Мэра бегали по списку закодированных пометок, потом он аккуратно положил листок на свое место в нужную папку и спрятал в соответствующее отделение. — Говорю вам, Мис. Здесь все дышит только покоем и порядком…
Дверь в дальнем конце отворилась, и по драматическому стечению обстоятельств в комнату вошел представитель знати, одетый в простой костюм.
Индбур привстал. У него возникло странное головокружительное чувство нереальности, которое бывает в те дни, когда происходит слишком много событий. После вторжения Миса и дикого обкуривания снова произошло столь неподходящее, раздражающее и необъявленное вторжение его секретаря, который, по крайней мере, знал правила.
Секретарь низко поклонился.
Индбур сказал резко:
— Ну?
Секретарь обратился к полу:
— Ваше Превосходительство, Капитан Хан Притчер из Службы Информации, возвратившийся с Калгана за неподчинение вашим приказам и в соответствии с вашими настоящими инструкциями, — ваш приказ Х20-513, — заключен в тюрьму и ожидает приговора. Сопровождающие его лица задержаны для допроса. Полный доклад занесен в память компьютера.
Индбур, задыхаясь от сдерживаемой ярости, сказал:
— Полный доклад был получен! Хорошо!
— Ваше Превосходительство. Капитан Притчер предоставил неясный доклад об опасных намерениях нового военного правителя Калгана. По вашему приказу Х20-651, он не давал официальных показаний, но все его замечания были записаны, и имеется полный доклад.
Индбур завопил:
— Полный доклад был получен! Хорошо!
— Ваше Превосходительство. Четверть часа назад были получены доклады с Салиннеанской границы. Корабли Калгана незаконно вторглись на территорию Фонда. Корабли вооружены. Произошло военное столкновение.
Секретарь согнулся почти наполовину. Индбур остался стоять. Эблинг Мис встрепенулся, тяжело ступая, подошел к секретарю и постучал его по плечу.
— Слушай-ка, вам лучше освободить этого Капитана Притчера и прислать его сюда. Убирайся отсюда.
Секретарь ушел, а Мис повернулся к Мэру.
— Не лучше ли начинать действовать, Индбур. Четыре месяца, знаете…
Индбур застыл, выпучив глаза. Только один его палец казался живым, и он выписывал быстрые и нервные треугольники на гладкой поверхности стола перед ним.