«Ангар» на Калгане был сооружением совершенно особенным, рожденным необходимостью помещать огромное число кораблей, прилетающих издалека, а также разместить всех прибывающих. Светлый ум, первым придумавший такой простой выход из положения, моментально стал миллионером. Его наследники — по крови или по финансам — естественно входили в число самых богатых на Калгане.

Ангар тянется на многие мили, и самого слова «ангар» явно недостаточно, чтобы полностью его описать. Изначально это гостиница для кораблей. Путешественник платит вперед, и кораблю выделяется место, с которого он может подняться в космос в любой момент. Сам же приезжий живет, как и всегда, на корабле. Обычные гостиничные услуги, такие как замена припасов и медицинское обслуживание — за отдельную плату; простое обслуживание самого корабля, специальные путешествия по Калгану — за номинальную плату, естественно.

В результате приезжий объединяет оплату парковки корабля и гостиничный счет в одно целое, для экономии. Владельцы с большой выгодой продают во временное пользование полезную площадь. Правительство собирает огромные налоги. Все развлекаются. Никто не проигрывает. Все просто!

Человек, проходящий по широким коридорам, соединяющим многочисленные крылья Ангара, в прошлом получил большие барыши за новизну и полезность системы, описанной выше. Подобные воспоминания были хороши на досуге и уж, конечно, не подходили для теперешнего момента.

Корабли выглядели неповоротливыми из-за своей длины и ширины, лежа длинными рядами каждый в своем углублении. Человек проходил их ряд за рядом. И если бы его предварительное изучение всей системы учета Ангара было не полным и не дало необходимой информации, исключавшей любые сомнения в индикации каждого крыла — а в каждом находились сотни кораблей, — то все его специальные знания не помогли бы ему найти один корабль из сотен.

В тишине почудился вздох, человек остановился и отступил в тень одного из рядов — как ползающее насекомое под сенью надменных металлических монстров, отдыхающих здесь.

Мерцающий из иллюминатора свет выдавал присутствие рано возвратившихся с организованных развлечений путешественников — для более простых или более интимных удовольствий.

Человек замер и улыбнулся, если он вообще умел улыбаться. Очевидно, его мозговые извилины заменяли улыбку на ее умственный эквивалент.

Корабль, возле которого он остановился, был блестящим и явно быстроходным. Особенности его исполнения были именно такими, которые он искал. Это была необычная модель — теперь большинство кораблей в этом секторе Галактики либо имитировали модели Фонда, либо были построены конструкторами Фонда. Но это было нечто особенное. Это был корабль из Фонда — если судить по крохотным выпуклостям на поверхности, которые были узлами защитного экрана, имевшегося только на кораблях Фонда. Кроме того, были и другие характерные признаки.

Человек не колебался.

Электронный барьер, проходящий вдоль всей линии кораблей и обеспечивающий определенную изоляцию от администрации, не имел для него никакого значения. Барьер легко раздвинулся, не затронув сигнализации, при помощи особенной нейтрализующей силы, которая была в распоряжении человека.

Итак, первое, с чем столкнулся незваный гость внутри корабля, было обычным и почти дружеским сигналом негромкого звонка в жилом отсеке, который срабатывал от прижатия ладони к маленькому фотоэлементу рядом с главным воздушным замком.

Пока продолжался этот успешный поиск, Торан и Бэйта чувствовали себя в сомнительной безопасности за стальными стенами «Бэйты». Клоун Мула, рассказавший, что за его тщедушным телом скрывалось пышное имя Магнифико Гигантикус, сгорбившись, сидел за столом и с жадностью поглощал стоящую перед ним пищу.

Его грустные карие глаза поднимались от тарелки только затем, чтобы проследить за передвижениями Бэйты по кухне и кладовой.

— Благодарность слабого имеет небольшую цену, — бормотал он, — но все же вы имеете ее, потому что за эту последнюю неделю лишь скудные крохи попадались мне, и хоть тело мое невероятно маленькое, аппетит у меня на удивление большой.

— Ну что ж, тогда ешь, — с улыбкой сказала Бэйта. — Не трать время на благодарности. Я слышала, что в Центральной Галактике есть пословица о благодарности?

— Да, есть такая пословица, госпожа. Поговаривают, один мудрец однажды сказал: «Нет благодарности лучше той, что не испаряется в пустых фразах». Увы, моя госпожа, но может показаться, что я всего лишь скопление пустых фраз. За свои пустые фразы, понравившиеся Мулу, я получил костюм придворного и великое имя, потому что вообще-то меня зовут просто Бобо — а это имя ему не нравится. Когда же мои пустые слова не нравились ему, мои бедные косточки получали только кулаком да кнутом.

Из штурманской вышел Торан:

— Сейчас ничего нельзя поделать, Бэйта, — только ждать. Надеюсь, Мул способен понять, что корабль Фонда — это территория Фонда.

Магнифико Гигантикус, бывший Бобо, широко раскрыл глаза и воскликнул:

— Как велик Фонд, перед которым дрожат даже самые жестокие слуги Мула!

— Ты тоже слышал о Фонде? — спросила, чуть улыбнувшись, Бэйта.

— А кто же не слышал? — таинственным шепотом сказал Магнифико. — Есть такие, что говорят — это мир великого волшебства, огня, пожирающего целые планеты, и секретов огромной силы. Говорят, что даже высшая знать Галактики не может достичь такого почета и уважения, как естественное право простого человека, который может сказать: «Я гражданин Фонда» — будь он хоть диким космическим бродягой или даже таким ничтожеством, как я.

Бэйта сказала:

— Ну, Магнифико, ты никогда не закончишь есть, если будешь произносить речи. Пойду принесу тебе ароматизированного молока. Тебе понравится.

Она поставила кувшин на стол и незаметным жестом вызвала Торана из комнаты.

— Тори, что ты теперь собираешься делать с ним? — И она кивнула на кухню.

— Что ты имеешь в виду?

— Если придет Мул, мы отдадим его?

— А что же еще, Бэй? — Он был озабочен, и то, как он откинул со лба влажный завиток, лишь подтвердило это.

Он нетерпеливо продолжал:

— Пока мы были в пути, мне казалось, что нам просто нужно будет разыскать Мула, а потом заниматься делом — каким-то делом, понимаешь, ничего определенного.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я не очень-то надеялась лично увидеть Мула, но думала, что мы можем узнать хоть что-то из первых рук, а потом передать эти знания тому, кто разбирается немного больше в этой межзвездной интриге. Я не шпион из романа.

— Ты все правильно понимаешь, Бэй. — Он скрестил руки и нахмурился. — Ну и ситуация. Мы бы так никогда и не узнали, что существует такой человек — Мул, если бы не это последнее происшествие. Как ты думаешь, он придет за шутом?

Бэйта взглянула на него:

— Я не знаю, хотела ли бы я, чтобы он пришел. Я не знаю, что говорить или делать. А ты?

Прерывисто и назойливо прозвенел внутренний звонок. Губы Бэйты беззвучно шевельнулись:

— Мул!

На пороге, широко раскрыв глаза, стоял Магнифико. Плаксивым голосом он спросил:

— Мул?

Торан пробормотал:

— Я должен его впустить.

Контакт отпер внешний замок, и входной люк закрылся за вошедшим. На мониторе проступил лишь темный силуэт.

— Там всего один человек, — с явным облегчением сказал Торан, и его голос почти дрожал, когда он склонился над переговорным устройством: — Кто вы?

— Не лучше ли впустить меня и все узнать? — Слова пискляво звучали через приемник.

— Я хотел бы предупредить вас, что этот корабль принадлежит Фонду и, следовательно, является территорией Фонда по международному соглашению.

— Я знаю.

— Входите, опустив руки по швам, или я буду стрелять. Я хорошо вооружен.

— Договорились.

Торан открыл внутреннюю дверь и снял свой бластер с предохранителя. Его большой палец был на курке. Послышался звук шагов, затем дверь распахнулась, и Магнифико завопил:

— Это не Мул! Это просто человек!

«Человек» мрачно поклонился шуту:

— Абсолютно верно. Я не Мул. — Он развел руки в стороны: — Я не вооружен и пришел по мирному поручению. Можете расслабиться и отложить свой бластер. У вас дрожат руки, и я не могу быть спокоен.

— Кто вы такой? — быстро спросил Торан.

— Я мог бы задать вам точно такой же вопрос, — ответил незнакомец холодно, — потому что вы находитесь здесь под фальшивым предлогом, а не я.

— Как так?

— Вы тот, кто заявляет, что он гражданин Фонда, в то время как на планете нет уполномоченных торговцев.

— Это не так. И потом, откуда вам знать?

— Потому что я — гражданин Фонда, и у меня есть бумаги, подтверждающие это. У вас такие имеются?

— Я думаю, вам лучше убраться.

— Я так не думаю. Если вы знаете что-нибудь о методах, применяемых Фондом, — несмотря на ваш обман, вы можете кое-что знать о них, — то вам известно, что если я не вернусь на свой корабль живым в определенное время, то в ближайшую штаб-квартиру Фонда поступит сигнал об этом. И, откровенно, я сомневаюсь, что ваше оружие очень сильно вам поможет.

Последовало замешательство, затем Бэйта тихо сказала:

— Убери бластер, Торан, и взгляни на вещи реально. Кажется, он говорит правду.

— Благодарю вас, — сказал незнакомец.

Торан положил бластер на стул рядом с собой:

— Давайте объяснимся.

Неизвестный остался стоять. Он был высокий и ширококостый. Его лицо было крепко сбитым и ровным, и можно было догадаться, что он никогда не улыбается. Но в его глазах не хватало твердости.

Он сказал:

— Новости распространяются быстро, особенно невероятные. Я не думаю, что есть хоть кто-нибудь на Калгане, кто не знал бы, что люди Мула получили сегодня по зубам от двух туристов из Фонда. Я узнал все в подробностях еще днем; как я уже говорил, на планете нет других туристов из Фонда, кроме меня. Мы знаем о таких вещах.

— Кто это «мы»?

— «Мы» — это «мы». Я, например. Я знал, что вы в Ангаре и слышал, как вы говорили об этом. У меня есть свои способы проверить регистрацию и свои методы обнаружения корабля.

Внезапно он повернулся к Бэйте:

— Вы из Фонда — по происхождению, да?

— Неужели?

— Вы член демократической оппозиции — они называют это «подпольем». Я не помню вашего имени, но помню лицо. Вы только недавно оттуда — если бы вы были более важной персоной, вы бы не уезжали.

Бэйта пожала плечами:

— Вы много знаете.

— Да. Вы исчезли с мужчиной. Этим?

— Разве не все равно, что я скажу?

— Нет. Я только хочу, чтобы мы пришли к полному взаимопониманию. Кажется, пароль, который вы имели в течение недели и от которого так поспешно отказались, был «Селдон, Хардин и Свобода». Порфират Харт был вашим руководителем.

— Откуда вы знаете? — Бэйта внезапно разъярилась. — Его схватила полиция? — Торан пытался удержать ее, но она вырвалась и сделала шаг вперед.

Человек из Фонда спокойно сказал:

— Никто его не схватил. Просто подполье распространилось широко и по странным местам. Я — Капитан Хан Притчер из Службы Информации и руководитель отдела — неважно какого.

Он помедлил, потом добавил:

— Нет, вы вовсе не обязаны верить мне. В нашем деле лучше быть чересчур осторожным, чем наоборот. Но я думаю, лучше оставить предварительные переговоры.

— Да, — сказал Торан, — я тоже так думаю.

— Я могу присесть? Спасибо. — Капитан Притчер закинул свои длинные ноги одна на другую и свесил руку через спинку стула. — Начну с того, что я не знаю, в чем тут дело с вашей точки зрения. Вы оба не из Фонда, но нетрудно догадаться, что с одной из независимых Торговых Планет. Это меня не особенно волнует. Но из чистого любопытства, скажите, что вы собираетесь делать с этим парнем, этим шутом, которого вы вызволили? Вы рискуете своей жизнью, держа его рядом.

— Я не могу вам сказать.

— Хммм. Я и не думал, что вы скажете. Но если вы надеетесь, что Мул собственной персоной придет за этой фанфаронадой рожков, бубенцов и электроорганчиков, успокойтесь. Мул так не сделает.

— Что? — спросили Торан и Бэйта в один голос. А из того угла, где сидел Магнифико и слушал так внимательно, что, казалось, у него выросли уши, внезапно донесся радостный вопль.

— Это так. Я сам пытался выйти с ним на связь и проделал гораздо более тщательную работу, чем могли вы — любители. Это не сработает. Он не появляется на людях, не позволяет делать фотографии, не оставляет негативов, и его видят только его ближайшие сподвижники.

— Это должно объяснить вашу заинтересованность в нас, Капитан? — спросил Торан.

— Нет. Этот шут — ключ. Один их тех немногих, кто видел его. Он мне нужен. Он может служить необходимым доказательством — а мне надо иметь хоть что-то, клянусь Галактикой, чтобы разбудить Фонд.

— А ему нужно пробуждение? — перебила Бэйта с внезапной агрессивностью. — Но от чего? В какой роли вы выступаете — будильника, восставшего демократа или агента тайной полиции и провокатора?

Лицо Капитана окаменело.

— Когда весь Фонд находится под угрозой, мадам революционерка, то гибнут и демократы и тираны. Давайте спасем наших тиранов от более страшного, чтобы потом можно было их свергнуть.

— Кто же этот страшный тиран, о котором вы говорите? — вспыхнула Бэйта.

— Мул! Я знаю о нем не много, но достаточно для того, чтобы быть мертвым уже несколько раз, если бы не был таким проворным. Пусть шут выйдет из комнаты. Дальнейшее требует секретности.

— Магнифико, — сказала Бэйта, подкрепив слова жестом, после чего шут молча покинул комнату.

Голос Капитана звучал серьезно, значительно и достаточно тихо, поэтому Торан и Бэйта подвинулись ближе.

Он сказал:

— Мул — проницательный делец, слишком проницательный, чтобы не понимать преимуществ притягательности и блеска личного руководства. Если он отказывается от этого, то поступает так по какой-то причине. Причина может быть в том, что личное знакомство может раскрыть нечто, весьма нежелательное для обнародования.

Он отмахнулся от вопросов и продолжал еще быстрее:

— Я ездил на его родину, чтобы узнать об этом, и разговаривал с людьми, которые много знают и потому могут долго не прожить. Немногие живы до сих пор. Они помнят ребенка, родившегося 30 лет назад, смерть его матери, его странную юность. Мул не человек!

В этом месте оба слушателя в ужасе отпрянули от туманных намеков. Оба не поняли все в точности, но угроза, содержащаяся во фразе, была очевидной.

Капитан продолжал:

— Он — мутант, и, как явствует из его предшествующей карьеры, довольно удачливый. Я совершенно не знаю размеров его власти, и у меня нет точных сведений о том, что он, как говорится в наших триллерах, «супермен», но его рост от полного ничтожества до покорителя Калгана всего за два года поразителен. Итак, вы видите угрозу? Может ли генетическая ошибка с непредсказуемыми биологическими свойствами быть принята во внимание Планом Селдона?

Бэйта медленно сказала:

— Не могу в это поверить. Это какой-то запутанный обман. Почему люди Мула не убили нас, когда могли это сделать? Если он — сверхчеловек?

— Я сказал вам, что не знаю степени его мутации. Он может быть еще не готов для Фонда, и было бы признаком величайшей мудрости — не поддаваться ни на какие провокации, не достигнув полной готовности. Теперь, я думаю, вы разрешите мне поговорить с клоуном.

Капитан обратился к дрожащему Магнифико, который явно не доверял этому огромному, сильному человеку, смотрящему на него.

Капитан медленно начал разговор:

— Ты видел Мула своими глазами?

— Да, я видел, и даже слишком близко. Уважаемый господин, я прочувствовал тяжесть его руки на собственной шкуре.

— Я в этом ничуть не сомневался. Ты можешь описать его?

— Страшно вспоминать о нем, уважаемый господин. Этот человек мощного телосложения. У него ярко-малиновые волосы, и даже приложив все усилия, я не смог сбросить его руку, когда он до меня дотронулся. Это вам не пушинка. — Худоба Магнифико, казалось, еще больше усилилась, когда он сел, свернувшись калачиком. — Часто для того, чтобы развлечь своего генерала или самому развлечься, он поднимал меня на ужасную высоту, зацепив пальцем за пояс, а я читал стихи. И только после десяти куплетов он меня отпускал, и каждый куплет должен был быть придуман, срифмован, а если нет — начинай все сначала. Это человек сверхъестественной силы, уважаемый господин, и очень бессердечный. А его глаза никто не видел, уважаемый господин.

— Что? Что ты только что сказал?

— Он носит очень странные очки, уважаемый господин. Говорят, что они светонепроницаемые и что он видит гораздо больше, чем может видеть человек. Я слышал, — его голос стал тихим и таинственным, — что увидеть его глаза означает увидеть смерть, что он убивает глазами, уважаемый господин.

Глаза Магнифико внимательно посмотрели на каждого из присутствующих. Он весь задрожал:

— Это правда, клянусь жизнью, это правда!

Бэйта медленно вздохнула:

— Кажется, вы правы, Капитан. Вы хотите взять руководство на себя?

— Ладно. Давайте оценим ситуацию. Здесь все ваше, так? Ангар открыт сверху?

— Я могу подняться в любое время.

— Тогда поднимайтесь. Мул, может, и не хочет связываться с Фондом, но он очень сильно рисковал, позволив Магнифико скрыться. Это, вероятно, рассчитано на то, что беднягу будут разыскивать. Значит, там наверху вас могут дожидаться корабли. Если вы потеряетесь в космосе, кому тогда приписать преступление?

— Вы правы, — сказал Торан мрачно.

— Но у вас есть щиты. Скорость вашего корабля больше, чем у кого-либо, и как только вы выйдете из атмосферы, сделайте круг в нейтральной зоне к другому полушарию, и потом вырывайтесь в открытый космос на полной скорости.

— Да, — сказала Бэйта холодно, — и когда мы вернемся в Фонд, что тогда, Капитан?

— А там вы граждане Калгана, хотите сотрудничать. А я знаю только это.

Никто не ответил. Торан повернулся к приборам.

Корабль дал еле заметный крен.

Это было, когда Торан уже оставил Калган достаточно далеко позади и пытался сделать первый прыжок в межзвездное пространство: Капитан Притчер впервые поморщился. Ни в одном направлении не было видно корабля Мула, который бы препятствовал их вылету.

— Похоже, он разрешил нам увезти Магнифико, — сказал Торан. — Вам несдобровать.

Капитан уточнил:

— Если только он не хочет, чтобы мы его увезли, а тогда несдобровать Фонду.

Первая сводка новостей на ультракоротких волнах была получена после последнего прыжка, когда до Фонда оставалось лишь расстояние нормального полета.

Была еще одна новость, о которой едва упомянули. Похоже, что военный правитель, не названный по имени торопящимся диктором, представил Фонду сведения о насильственном похищении одного из членов его двора. Затем диктор перешел к спортивным новостям.

Ледяным тоном Капитан Притчер сказал:

— Все-таки он на шаг опередил нас. — Затем задумчиво добавил: — Он уже готов напасть на Фонд, и он использует это как предлог. А это еще более затруднит для нас дело. Нам придется действовать прежде, чем мы действительно будем готовы.