Если с расстояния в семь тысяч парсеков отголоски падения Калгана перед полчищами Мула вызвали интерес у старого торговца, то опасения упрямого Капитана и раздражение педантичного Мэра на самом Калгане не имели никаких последствий и никого не заинтересовали. Это наглядный пример всему человечеству: расстояния как во времени, так и в пространстве добавляют веса событиям. К сожалению, нет свидетельств тому, что этот урок был когда-нибудь выучен как следует.

Калган всегда был Калганом. Он единственный во всей той области Галактики, казалось, не знал, что Империя пала, что Стэннелы больше не правят, что величие ушло безвозвратно и что покоя больше не будет.

Калган был роскошным, несмотря на рушащуюся доктрину Человечества, он сумел сохранить свою целостность как производителя развлечений, покупателя золота и продавца отдыха.

Он сумел избежать самых страшных превратностей истории, когда победитель мог бы уничтожить или нанести серьезный ущерб миру, до краев набитому наличными деньгами, на которые можно было бы купить даже то, что не продавалось.

И все же Калган стал штаб-квартирой военного правителя, и его мягкость была подчинена запросам военного времени.

Его прирученные джунгли, мягко очерченные побережья и ослепительно блестящие города жили в унисон с поступью наемников из других миров и удивленных граждан. Его же провинции были вооружены, и их деньги инвестированы впервые за всю историю не на взятки, а на военные корабли. Его правитель без колебаний доказал, что намерен защищать то, что принадлежит ему, и готов захватить то, что принадлежит другим.

Он был величайшим в Галактике, повелителем войны и мира, строителем Империи, основателем династии.

А какой-то безвестный выскочка с идиотским прозвищем покорил его, его войска и его цветущую Империю, даже не сразившись на поле боя.

И вот Калган зажил как обычно, и его одетые в униформу граждане спешили вновь вернуться к нормальному образу жизни, в то время как наемники с других планет легко вливались во вновь создаваемые отряды.

Снова, как и всегда, проходили роскошные охоты в джунглях на специально разводимых для этих целей животных. Такие забавы были безопасны для жизни людей, как и птичьи охоты, фатальные лишь для Великих Птиц.

В городах беглецы из Галактики могли предаваться различным удовольствиям в соответствии с возможностями своего кошелька везде — от легких, воздушных, полных выдумки дворцов, открывающих массам свои двери со звоном колокольчика, где все идет в полцены, до невыразительных, незаметных, но часто посещаемых мест, где только сказочно богатые признавались знатоками и ценителями.

К этому мощному потоку Торан и Бэйта не добавили ни ручейка. Они зарегистрировали свой корабль в огромном общем Ангаре на Восточном полуострове и влились в соединение средних классов, где развлечения были доступными и даже респектабельными, а толпы не очень многочисленными.

На Бэйте были солнцезащитные очки и белое тонкое платье, спасавшее от жары. Теплого золотистого цвета руками она обхватила колени и задумчиво уставилась на вытянувшееся тело мужа — почти блестящее в ослепительных лучах белого солнца.

— Смотри не переборщи, — сразу сказала она ему, но Торан был уже красен как рак. Несмотря на три года, проведенные в Фонде, солнечный свет продолжал оставаться для него роскошью, и вот уже четыре дня на его теле, предварительно смазанном противоожоговым составом, не было ничего, кроме шортов.

Бейта приютилась рядом с ним на песке, и они заговорили вполголоса.

Голос Торана был мрачен и резко контрастировал с его спокойным лицом:

— Нет, я признаю, что мы ни к чему не пришли. Но где он? Кто он? Этот сумасшедший мир ничего не знает о нем. Может, его вообще нет?

— Он есть, — ответила Бэйта так, что ее губы не пошевелились. — Он умен, вот и все. И твой дядя прав. Он как раз тот, кого мы можем использовать, если еще есть время.

После короткой паузы Торан прошептал:

— Знаешь, чем я занимаюсь, Бэй? Я просто мечтаю, лежа на солнышке. Вещи становятся отчетливыми, так сладко. — Его голос почти затих, потом снова набрал силу. — Помнишь, что в колледже говорил д-р Эманн, Бэй? Фонд не может проиграть, но это не означает, что правители Фонда не могут проиграть. Разве настоящая история Фонда не началась с того момента, когда Сэлвор Хардин разогнал всех Энциклопедистов и воцарился на Терминусе как его первый Мэр? А затем, в следующем столетии, разве Хобер Мэллоу не пришел к власти с помощью таких же крутых мер? Таким образом, уже дважды правители были побеждены; значит, это возможно. Тогда почему же они не могут быть побеждены нами?

— Это устаревший книжный довод. Что за пустые мечты!

— Да? Давай пойдем дальше. Что такое Гавен? Разве это не часть Фонда? Это лишь часть наших людей, так сказать. Если мы станем крупными шишками, то Фонд снова выиграет, и лишь нынешние лидеры останутся в проигрыше.

— Но это большая разница — между «мы можем» и «мы будем». Ты просто несешь вздор.

Торан поежился.

— Да нет же, Бэй, это просто у тебя снова кислое настроение. Зачем ты хочешь мне испортить настроение? Я тогда пойду спать, если ты не возражаешь.

Но Бэйта подняла голову и вдруг внезапно, непонятно с чего, захихикала. И, сняв очки, посмотрела на берег, прикрывая глаза ладонью.

Торан тоже поднял голову, встал и обернулся, глядя в том же направлении, что и она.

Бэйта, похоже, смотрела на тщедушную фигуру, которая, задрав ноги вверх, ходила на руках на потеху толпе случайных зрителей. Это был один из нищих акробатов побережья, чьи гибкие суставы выворачивались и хрустели ради брошенных монет.

Охранник пляжа приказал ему идти своей дорогой, но, балансируя на одной руке вниз головой, клоун показал ему нос. Охранник угрожающе приблизился и тут же откатился назад, получив удар ногой в живот. Клоун выпрямился, поглядывая в сторону только что нанесенного удара, и был таков, пока явно доброжелательная толпа сдерживала кипятившегося охранника.

Клоун, петляя, пошел по берегу дальше. Он проходил мимо множества людей, часто колебался, идти ли дальше, но нигде не задерживался. Толпа, которая наблюдала за ним, рассеялась. Охранник удалился.

— Он странный парень, — сказала с удивлением Бэйта, и Торан безразлично согласился. Клоун был уже достаточно близко, чтобы его можно было хорошо рассмотреть. Его худое лицо постепенно сужалось книзу, а нос, с массивными крыльями и мясистым кончиком, тем не менее не выглядел хищно. Его длинные стройные конечности и паучье тело, еще более подчеркиваемое костюмом, двигались легко и грациозно. Но все же не покидало ощущение, что всего его собрали вместе совершенно случайно.

Глядя на него, нельзя было не улыбаться.

Клоун внезапно почувствовал на себе их взгляды. Он остановился, пройдя мимо них, и, быстро обернувшись, подошел. Его большие карие глаза остановились на Бэйте.

Та явно смутилась.

Клоун улыбнулся, но от этого его клювастое лицо стало только грустнее. А затем заговорил на мягком, правильном диалекте Центральных Секторов.

— Если бы я сейчас пользовался разумом, данным мне Добрыми Духами, — сказал он, — то я бы сказал, что такая госпожа не может существовать в действительности — и здравомыслящий человек принял бы мечту за действительность. И все же лучше пусть я буду сумасшедшим и поверю, что эти колдовские, волшебные глаза существуют.

Бэйта широко раскрыла глаза и сказала:

— Ого!

Торан рассмеялся:

— Ох, волшебница. Продолжай! Бэйта, это стоит пятерки. Пусть он заслужит ее.

Но клоун прыгнул вперед:

— Нет, моя госпожа, не поймите меня превратно. Я говорю так не из-за денег, а из-за ваших ясных глаз и прелестного лица.

— Что ж, спасибо, — затем Торану, — Тори, как ты думаешь, он пьян?

— И не только из-за глаз и лица, — бормотал клоун, и слова были одно безумнее другого, — но также из-за ума, ясного и здравого, и доброго, к тому же.

Торан поднялся, взял белый халат, не надеваемый вот уже четыре дня, и запахнулся в него.

— Ладно, приятель, — сказал он, — предположим, что ты сообщил мне все, что собирался, и хватит надоедать моей жене.

Клоун испуганно попятился, и его тщедушное тело съежилось.

— Я ведь не хотел причинить вам зла. Меня здесь никто не знает, и, как было уже сказано, я помешанный, хотя могу кое-что читать по лицам. За красотой этой госпожи скрывается доброе сердце, которое поможет мне в моей беде, вот почему я так смело говорю.

— Пять кредитов помогут тебе в твоей беде? — сухо поинтересовался Торан и протянул монету.

Но клоун не пошевелился, чтобы взять ее, и Бэйта сказала:

— Позволь мне поговорить с ним, Тори. — И быстро добавила, тоном ниже: — Нет смысла раздражаться из-за глупостей. Это все его диалект — наверное, и наша речь так же странно звучит для него.

Она спросила:

— В чем ваша беда? Ведь вы не боитесь охранника? Он вас не тронет.

— О нет, это не он. Он всего лишь ветерок, который гонит пыль у моих ног. Тот — шторм, который разметает миры в разные стороны, а потом сталкивает их. Неделю назад я убежал, я спал на улицах, я скрывался среди толпы. Я всматривался во многие лица, во многие лица, надеясь на помощь. И нашел ее здесь.

Он повторил последнюю фразу более мягким, но взволнованным тоном, и его большие глаза были беспокойны:

— Я нашел ее здесь.

— Но, — сказала Бэйта веско, — я бы рада была помочь, но вообще-то я, друг, не очень надежное укрытие против шторма, сметающего миры. Честно говоря, я могла бы…

Вблизи раздался раздраженный повелительный голос, прервавший разговор:

— Эй, ты, грязное плутовское отродье…

Это был береговой охранник — с красным горящим лицом, с искаженным ртом он бежал к ним. Он указал своим маломощным бластером с глушителем:

— Держите его, вы, двое. Не дайте ему уйти. — Его тяжелая рука упала на тонкое плечо клоуна, который захныкал.

Торан спросил:

— Что он сделал?

— Что он сделал? Что он сделал? Как это — что? — Охранник полез в висящий на поясе кошелек и вытащил малиновый носовой платок, которым отер свою голую шею. Потом сказал с облегчением:

— Я скажу вам, что он сделал. Он сбежал. Об этом уже известно на Калгане, и я узнал бы его еще раньше, если бы он стоял на ногах, а не на своей птичьей голове. — И он оглушительно, беззлобно рассмеялся над своей жертвой.

Бэйта с улыбкой спросила:

— Откуда же он убежал, сэр?

Охранник повысил голос (собиралась толпа, с широко раскрытыми глазами, бормочущая, все увеличивающаяся, и потому чувство собственного достоинства у охранника возрастало в арифметической прогрессии).

— Откуда он сбежал? — повторил он с непередаваемым сарказмом. — Думаю, вы слышали о Муле.

Все бормотанье прекратилось, и Бэйта почувствовала внезапное ледяное покалывание в низу живота. Глаза клоуна смотрели только на нее — он все еще дрожал под мускулистой рукой охранника.

— А кто, — продолжал тот значительно, — этот проклятый кусок тряпья, как не сбежавший придворный шут Его Светлости? — Он хорошенько встряхнул пойманного. — Ты признаешь это, шут?

Ответом были лишь побледневшее от страха лицо клоуна да еле слышный свистящий шепот Бэйты на ухо Торану.

Торан дружелюбно приблизился к охраннику:

— Ну, ну, старина, может, ты отпустишь его хоть ненадолго. Этот паяц, которого ты держишь, танцевал для нас, но еще не на все деньги.

— Ага! — Голос охранника внезапно посерьезнел. — А вознаграждение?

— Ты получишь его, если докажешь, что это именно тот, кто тебе нужен. Ты бы отпустил его пока. Видишь ли, ты имеешь дело с гостями, а это не шутки.

— А вы имеете дело с Его Светлостью, и это будет иметь серьезные последствия для вас. — Он снова встряхнул клоуна: — Верни деньги этого человека, мерзавец.

Рука Торана сделала быстрое движение — и бластер охранника отлетел в сторону, а за ним чуть было не последовала половина его пальца. Охранник зарычал от боли и ярости. Торан решительно отпихнул его в сторону, клоун, освободившись от державшей его руки, торопливо спрятался за спину Торана.

Толпа, границы которой нельзя уже было охватить глазом, не обратила большого внимания на последние события. Некоторые вытянули шеи и, как будто под воздействием какой-то центробежной силы, решили отойти подальше от центра происходящего.

Потом последовала небольшая суматоха, и резкий приказ послышался невдалеке. Образовался коридор, по которому прошли двое, держа наготове электрические кнуты. На малиновой рубашке каждого был изображен зигзаг молнии и под ним — раскалывающаяся планета.

Темный гигант в форме лейтенанта следовал за ними — темнокожий, темноволосый и с мрачной усмешкой.

Темный заговорил с опасным спокойствием, которое показывало, что ему не надо было повышать голос, чтобы его приказы были услышаны:

— Это вы известили нас?

— Охранник, все еще держась за покалеченную руку, с перекошенным от боли лицом, пробормотал:

— Я требую компенсации, Ваше Благородие, и я обвиняю этого человека…

— Вы получите ваше вознаграждение, — ответил Лейтенант, не глядя на него. Затем кратким движением приказал своим людям: — Взять его.

Торан чувствовал, как клоун судорожно вцепился в его халат.

Он повысил голос и постарался, чтобы тот не дрожал:

— Прошу прощения, Лейтенант, но этот человек — мой.

Солдаты послушались приказа, не моргнув глазом. Один умело поднял хлыст, но резкий выкрик Лейтенанта остановил его.

Его темно-мрачное благородие быстро прошел вперед и стал перед Тораном.

— Кто вы такой?

Прозвучал ответ:

— Гражданин Фонда.

Это подействовало — по крайней мере, на толпу. Сдавленная тишина переросла в напряженное гудение. Имя Мула могло вызывать страх, но в конце концов, это было новое имя, и оно едва ли успело войти в гены, как старое слово «Фонд». Тот, что разрушил Империю, и страх перед которым правил этим участком Галактики с безжалостным деспотизмом.

Лицо Лейтенанта не дрогнуло. Он сказал:

— Вы можете засвидетельствовать личность этого человека?

— Мне сказали, что он беглец из дворца вашего лидера, но лично я о нем знаю только то, что он мой друг. Вам понадобятся очень веские аргументы, чтобы забрать его.

Из толпы послышались громкие вздохи, но Лейтенант не обратил на это никакого внимания.

— У вас имеются документы, подтверждающие ваше гражданство Фонда?

— На моем корабле.

— Вы отдаете себе отчет в том, что ваши действия противозаконны? Я ведь могу и убить вас.

— Несомненно. Но если вы застрелите гражданина Фонда, то, вероятнее всего, ваше тело пришлют в Фонд — четвертованное — как частичную компенсацию. Так поступали все другие военные правители.

Лейтенант облизнул губы. Утверждение было верным.

Он спросил:

— Ваше имя?

Торан решил воспользоваться своим преимуществом:

— На дальнейшие вопросы я буду отвечать на своем корабле. Вы можете узнать номер ячейки в Ангаре; он зарегистрирован под названием «Бэйта».

— Вы не отдадите беглеца?

— Разве что Мулу. Посылайте за ним.

Разговор перешел на шепот, и Лейтенант внезапно круто обернулся.

— Разогнать толпу, — приказал он своим людям, задохнувшись от ярости.

Электрические кнуты взлетели и опустились. Послышались вскрики, и толпа распалась и рассеялась.

Торан вышел из задумчивости только по пути к Ангару. Он произнес почти про себя:

— О, Галактика, Бэй, ну и дела! Я так перепугался…

— Да, — сказала она все еще дрожащим голосом, а в глазах светилось нечто похожее на поклонение, — это было довольно неожиданно.

— Н-да, я все еще не пойму, что произошло. Я просто стоял с бластером, которым даже пользоваться не умею толком, и разговаривал с ним. Я даже не знаю, почему я так поступил.

Он посмотрел через проход в маленьком скоростном воздушном корабле, который нес их от линии берега, на то место, где клоун Мула скорчился во сне, и добавил с раздражением:

— Это было самым трудным из того, что я когда-нибудь делал.

Лейтенант почтительно стоял перед гарнизонным Полковником. Полковник взглянул на него и сказал:

— Отлично сработано. Ты свободен.

Но Лейтенант не сразу отошел. Он мрачно заметил:

— Мул ударил в грязь лицом перед чернью, сэр. Необходимо будет предпринять дисциплинарные меры для восстановления должной атмосферы уважения.

— Эти меры уже предприняты.

Лейтенант повернулся, чтобы уйти, потом сказал почти с негодованием:

— Я готов согласиться, сэр, что приказ есть приказ, но стоять перед этим человеком с бластером и выслушивать его дерзости было самым нелегким делом за всю мою жизнь.