В последнее время папа стал удивлять Аврору. Он почти ничего не делал. Он сдал диссертацию, и у него освободилась масса времени. Теперь бы только ему жить да радоваться! Но он почти всё время безучастно сидел на стуле и даже не заправлял постелей. Правда, он готовил обед, чтобы мама могла поесть после работы.

Мама говорила, что у него наступила апатия, а когда Аврора спросила её, что это за болезнь, объяснила, что папа стал такой оттого, что слишком много работал, израсходовал все свои силы, и теперь у него вроде бы этих сил не осталось. Но он поправится, потому что начинается наконец летний отпуск, который они откладывали так долго.

Мама обзвонила из конторы множество домов отдыха, что оказалось не таким лёгким делом, как она думала, потому что большинство из них к этому времени закрылись. В это время года никто не уходит в отпуск и не отдыхает, говорили ей. Но, в конце концов, она нашла один небольшой пансионат в деревне, который ей, как кажется, подошёл. В нём жили постоянные гости, но хозяева охотно примут маму, папу, Аврору и Сократа, если их устроит одна комната. Мама спросила, смогут ли они поставить там две детские кровати, и они на это согласились.

В тот день, когда мама пришла домой и рассказала, что обо всём договорилась, она была очень довольна.

— Пансионат называется «Сливы». И я уверена, что мы будем там как сыр в масле кататься. А я буду по утрам высыпаться.

— Может, нам будут подавать и завтрак в постель? — сказал папа.

— Я пойду собирать чемодан, — сказала Аврора.

Она уже собирала его много раз. Ещё с лета. Тогда она укладывала в него лёгкие вещи, но теперь будет слишком холодно, и вместо них она положила в чемодан свитер, тёплую рубашку и шерстяные чулки. Незадолго до этого она забегала к маме Нюсси и рассказала о летнем отдыхе.

— Вы что же, собираетесь проводить отпуск в ноябре? Тогда вы, наверное, поедете в Испанию.

— Нет, в Норвегию, — возразила Аврора.

— Тогда не забывайте о нас, Аврора!

— Не сомневайтесь.

Она рассказала об отпуске Кнуту тоже, на что он насупился, потому что новость его не обрадовала. Но, когда папа попросил его, пока их нет, поливать в их квартире цветы, к нему опять вернулось хорошее настроение. Ему понравилось, что об этом папа попросил именно его.

Папа словно от долгого сна проснулся. Он достал и уложил большой чемодан, предназначенный для него и мамы. Чемодан был почти полон, и Аврора видела, с каким озабоченным видом папа стоял и вертел в руках большую, толстую книгу по истории, собираясь, наверное, её тоже положить в чемодан. Создавалось впечатление, что он ждал от чемодана совета, куда её лучше засунуть. Под конец он спрятал книгу среди одежды, так что её почти не было видно, но мама её всё-таки заметила.

— Ты собираешься взять книгу с собой, Эдвард? Неужели ты не заслужил настоящего отдыха?

— Это верно, но нужно же мне читать Авроре что-нибудь по вечерам. Случись там ненастная погода, всегда хорошо посидеть в уголке с интересной книгой.

Казалось, мама хотела привести папе ещё массу доводов, но она ему ничего не сказала, и он вздохнул с облегчением.

— А я возьму с собой пряжу и крючок, — сказала мама. — У меня будет много свободного времени, и я с удовольствием займусь рукоделием.

— Что ты говоришь? Ты умеешь вязать крючком? — удивился папа.

— Так мне, во всяком случае, кажется, — сказала мама и показала ему в доказательство первый ряд вязания.

— И что это будет? — спросил папа.

— Платок, — объяснила мама.

Аврора так радовалась предстоящей поездке, что решила пойти и упаковать свой чемодан ещё раз. Она стояла и долго смотрела на свою любимую куклу, которую звали Малруля.

— Да, да, ты тоже со мной поедешь, — сказала она, — хотя в чемодане остаётся совсем мало места.

Но, когда она уложила Малрулю в чемодан, то подумала, что лежать ей под замком будет невесело. Лучше она посадит её рядом, на сиденье машины. И ещё она возьмёт с собой пуделя, которого получила в подарок от бабушки, совсем почти живого, которого звали Пуфиком.

Сократ побаивался Пуфика и совсем не боялся Малрулю. Авроре приходилось уже не раз ставить её на верх шкафа, чтобы Сократ её не похитил.

— Знаешь что, Аврора, — сказал папа. Он неожиданно появился в дверях. — В таких пансионатах можно не мыть посуду.

— Мы возьмём с собой коляску Сократа и будем подолгу гулять с ним, — сказала мама.

Единственным, кто по поводу предстоящего отдыха не выказал ни малейшей радости, был Сократ. Когда семья переехала в корпус «Ц», ему только-только исполнилось восемь недель. Квартира ему нравилась, здесь он знал каждый предмет мебели и все привычные звуки снизу, сверху и со всех сторон. Так замечательно просыпаться по утрам раньше всех, лежать и повторять про себя все выученные слова, а потом через некоторое время подниматься, держась за верхнюю перекладину кровати, и кричать изо всей мочи, чтобы все слышали и видели, каким большим и храбрым мальчиком он стал! Да, Сократу превосходно жилось дома, и, если бы его спросили, что он думает по поводу отъезда, он бы им высказал всё. Только вот никто его не спрашивал, они ведь не считают, что у него есть своё мнение.

Но Сократ уже начал кое-что подмечать. Во-первых, они что-то затеяли с предметами, которые называли чемоданами. Сократ уже привык к маленькому чемодану Авроры, она ведь столько раз уже его собирала, но вот с большим чемоданом мамы и папы он ещё не познакомился, да и с тем, в который сложили его вещи, тоже. Сначала он не хотел противиться, ведь он не был таким уж и неразумным, но в то утро, когда они собрались уезжать, они явно зашли чересчур далеко. Всё шло как-то не по-людски, и Сократ был в ужасно дурном настроении. Папа бегал по дому и всё разыскивал верёвку, которой собирался закрепить чемоданы на кузове, и Сократа одевал не он, а мама.

Хуже того, одевали его так быстро, что Сократ, который сначала только стоял и осторожно поскуливал, разозлился так, что начал извиваться, точно змея, и не давал надевать на себя ни одной одёжки.

— Попробуй одеть его ты, Эдвард, — попросила мама.

Вот почему, несмотря на все папины «тсссссссссс», Сократ впал в настоящую ярость. Мама сразу же почувствовала облегчение, она бы очень огорчилась, если бы Сократ злился лишь на неё одну.

Под конец папа усадил его обратно в кровать и сказал:

— Ну хорошо, Сократик, я одену тебя, когда ты захочешь, но перед этим ты должен помолчать.

Сначала Сократ притих, как мышонок, но потом поднял такой крик, словно его жизнь оказалась в опасности.

— Ох, боже мой! — сказала мама.

— Ну вот, — сказал папа. — Что ты на это скажешь? Если я зайду в комнату и займусь им, он поймёт это так, что может добиться чего угодно, если закричит достаточно громко.

— Да, — сказала мама, — а если зайду к нему я, он подумает, что я считаю неправильным всё, что делаешь ты.

— Я зайду! — сказала Аврора.

Она зашла к Сократу, взяла его и тихо уселась с ним на край постели в то время, как слёзы из его глаз полились ручьём. Сократ перестал реветь так же внезапно, как начал, потому что увидел свои ползунки. Они прохудились у него на ноге, и из дырки показался один палец. Это был самый большой палец Сократа, поэтому он так и назывался «большой палец», но в то же время он не был таким уж огромным и был почти красный. Сократ смотрел на него и приветливо улыбался, а когда Аврора пальцами своей руки вежливо поприветствовала пальчик Сократа, с ним поздоровалась и сказала: «Доброго утра! Доброго утра!» — Сократ засмеялся так, что под конец всхлипнул.

Прежде чем запереть входную дверь за собой и двинуться к лифту, все в это утро суетились и бегали туда и сюда небольшой толпой.

А снаружи стояла небольшая синяя машина с красными крыльями и ждала их. На её крыше сегодня красовалась решётка, хотя, когда к ней привязали три чемодана и прогулочную детскую коляску, весь свой гордый вид она потеряла.

— Кто из нас поведёт машину сегодня? — спросил папа.

— Дорога нам предстоит нелёгкая, — сказала мама, — так что сначала машину поведу я.

— Спасибо за доверие, — сказал папа. — Я могу и совсем не садиться за руль.

— Ну-ну, — возразила мама. — Мы поведём её по очереди. Я только подумала, что ты не привык к нашим дорогам, ведь ты ездишь только по городским.

— Ну конечно, — сказал папа. — Я конечно же не привык.

Аврора обвела их взглядом.

— Вы разговариваете сейчас друг с другом точно так же, как Нюсси с Бритт-Карен, когда они ссорятся.

Мама и папа взглянули друг на друга, и мама сказала:

— Извини!

— Нет, это ты извини! — сказал папа. — Давай не будем начинать отдых со спора! Поезжай первой ты, Мари!

— Нет, поезжай ты! — сказала мама.

Они так и не сошлись во мнениях.

— Киньте жребий! — предложила Аврора.

Папа переломил спичку надвое.

— Тот, кому достанется длинная часть, поведёт первый, — сказал он.

Мама вытянула короткую, и разговор на этом закончился.

Сначала Сократ сидел тихо и мирно и гудел: «Ту-у». Он всегда так ездил в машине какое-то время. Он даже выглядывал из машины, но потом решил, что сидеть смирно скучно. Да и нездорово так сидеть целый день тому, кто должен упражнять мышцы ног и рук и открывать перед собой мир, который в машине оказывался таким маленьким. Он пробовал несколько раз потянуть Аврору за нос, но потом ему это надоело, он уже делал это сотни раз раньше.

Они проехали какое-то время, и папа сказал:

— Теперь твоя очередь вести, Мари.

— Сократ такой беспокойный, — пожаловалась Аврора.

— В самом деле? — сказал папа. — Тогда я сяду к вам назад.

Против этого Аврора ничего не имела. Когда папа садился к ним, создавалась такая уютная атмосфера. И за окном становилось всё интереснее, когда они смотрели из машины вдвоём на поля, совсем чёрные с грубыми бороздами, и на деревья без листочков, но тем более затейливые из-за лабиринта ветвей и сучьев. Сократ тоже становился спокойнее, заполучив новый нос, который тянул изо всех сил.

Всё началось с того, что они услышали со стороны мамы какие-то странные звуки.

— Ой, Эдвард, что же мне делать?

— Что с тобой? — поспешил на помощь папа.

— Я не могу затормозить.

Дорога шла под горку, и неожиданно, вместо того чтобы ехать носом вперёд, машина встала поперёк дороги и заскользила вниз. Асфальт покрывала тонкая ледяная корка, а мама разогналась, наверное, слишком сильно, прежде чем поняла, что едет по ледяной, как на катке, дорожке. Теперь они стояли на месте и в то же время съезжали вниз, и мама всё повторяла: «Что же мне делать?»

— Соберись и готовься к тому, что мы можем на что-нибудь наткнуться! — сказал папа.

Только бы это не был встречный автомобиль. И они наткнулись. Но не на автомобиль, а на дерево. В эту минуту Аврора обрадовалась тому, что Сократ вёл себя в пути беспокойно. Ведь машина ударилась о дерево с той стороны, с которой впереди должен был бы сидеть папа, и окно там разбилось вдребезги.

Но, во всяком случае, машина остановилась. Папа уже вышел и осмотрел её. Он огляделся, посмотрел назад и вперёд. Там его взгляд обнаружил что-то, его обрадовавшее. Это была куча песка. Рабочие чуть подальше впереди чинили дорогу и оставили после себя большую горку песка. Папа взял лопату и рассыпал песок на дорогу на несколько метров вперёд от машины. Потом он взглянул на маму. Она ужасно перепугалась.

— Хорошо, что мы не столкнулись со встречной машиной, — сказал папа. — Тогда бы мы получили вмятину и на другой стороне, и это стоило бы нам ещё дороже. А дерево, оно, по крайней мере, не потребует возмещения. Я понял вас правильно? — сказал он и поклонился дереву, а мама засмеялась, и Аврора с ней тоже. Сократ всё смотрел и смотрел на дерево, и ему ни в малейшей степени не показалось странным, что папа кланяется дереву.

— А теперь поедем! — сказала мама. — Я вела машину так глупо, что, пожалуй, не осмелюсь сесть за руль снова.

— Вот как раз это ты и сделаешь, — сказал папа и снова сел позади.

Колёса решили наконец поехать, и мама повела машину осторожно и аккуратно. В салоне из-за разбитого окна стало холодновато. И они остановились не раньше, чем встретили по дороге автомастерскую и бензозаправку.

Там им, чтобы они окончательно не замёрзли в пути, починили окно, а вмятину на боку родители решили пока оставить. Выпрямлять её сейчас не было ни денег, ни времени.

Они поехали дальше. Папа посадил Сократа к себе на колени и стал напевать ему песенки и бубнить что-то в ухо, так что скоро Сократ заснул. Аврора тоже очень устала. Как хорошо было бы стать такой же маленькой, как Сократ. Тогда бы она тоже сидела у папы на коленях, и он бы её убаюкивал. Она положила голову ему на плечо и тоже задремала.

Дни уже становились короткими, и, когда Аврора снова проснулась, мама уже включила автомобильные фары. Деревья рядом стояли такие тёмные и тихие.

— А теперь смотрите внимательнее! — сказала мама. — Здесь, на дороге, должен быть указатель.

— Вон там, подальше, я что-то вижу, — сказал папа. — Ага, «Летняя дорога к пансионату “Сливы”».

Они снова остановились, и папа с мамой вышли из машины. Дорога оказалась довольно крутой, а когда они к ней присмотрелись, ещё и обледеневшей.

— Думаю, мы оставим машину здесь, на дороге, — сказал папа. — Лучше заберём её завтра утром.

Он не испытывал желания повстречаться ещё с несколькими деревьями.

Папа снял с крыши прогулочную коляску Сократа, и тот, что удивительно, нисколько не запротестовал, хотя на дороге было темно и холодно и всё вокруг очень непривычно. В это время обычно Сократ ползал по полу или ужинал молочком и кашей.

— Как ты думаешь, Аврора, ты с Сократиком управишься? — спросил папа.

— Конечно, — сказала она и покатила брата вверх по узкой и крутой дорожке.

Но что это? Она шагала наверх, а ноги скользили вниз, а когда она заскользила, заскользила и коляска с Сократом. И тогда Сократ засмеялся, он подумал, что они играют в новую игру и сейчас он покатится в коляске совершенно самостоятельно.

— Сейчас, я помогу тебе, — предложила мама. — Я же несу только один чемодан.

Какое-то время всё шло хорошо, но потом мама вдруг вскрикнула:

— Я еду! — и поехала вниз.

Поехал вниз и Сократ тоже. Он громко засмеялся и закричал:

— Моло!.. Моло!..

— Наверное, я сначала заберусь наверх с чемоданами, — сказал папа, — а там найду песка и посыплю им дорогу, мои уважаемые, но такие беспомощные, стоит вам выбраться на природу, дамы.

— Нет, вы послушайте, что… — начала мама, но не закончила. — Ладно, я помолчу!

Авроре послышалось, что она сдерживает смех. А папа с чемоданами зашагал наверх. Он шёл быстро и решительно. Аврора уставилась ему вслед, ей не хотелось, чтобы он от них уходил.

Потом она услышала возглас, и мимо что-то промчалось.

— Осторожнее, Аврора! — крикнула мама.

Это отправился на вечернюю прогулку один из чемоданов папы. За ним последовал второй и наконец сам папа. Он мчался, сидя на своём пальто. Большой чемодан наткнулся на камень и распахнулся. Они собрали в него рассыпавшиеся вещи и закрыли замок.

— Надо было взять фонарик, — сказал папа. — Напомни мне об этом, Мари, когда мы снова будем проводить летний отпуск в ноябре. Сейчас мы спрячем коляску в машину, а сами пойдём. В любом случае дорога здесь неважная и везти коляску по ней трудно. Я возьму Сократа и тяжёлый чемодан. Вы справитесь с остальным?

— Справимся, — сказала мама.

Она смеялась. Они пошли вверх в темноту по неровной и скользкой дороге.

Дом они увидели издалека. Он так приветливо светил окнами. В любом случае теперь они знали, что идут по правильному пути. Но шли до дома довольно долго.

— Смотри-ка, а возле дома стоит машина! — сказала мама. Наверное, ещё с лета.

— Скорее всего, сюда есть и другая дорога, — сказал папа. — Нам нужно было проехать дальше.

На крыльце стояла женщина.

— Мне показалось, я услышала голоса. Так это вы? — сказала она. — А где же ваша машина? Вы же говорили по телефону, что приедете на машине? Или вы с поезда и идёте от станции?

— Нет, — сказала мама. — Дорога показалась нам такой крутой, что мы оставили машину внизу.

— Ах, так вы говорите о летней дороге, — сказала женщина. — Зимой мы пользуемся другой. Входите!

В коридоре было так тепло, что у Авроры перехватило дыхание. Внутри стояла печка, в которой шумел и потрескивал огонь, освещавший полы вокруг.

— Вы, наверное, сначала подниметесь в свою комнату, — сказала женщина и пошла вверх по лестнице. — В ней чуть тесновато, мы, по вашему пожеланию, поставили в ней две детские кровати. Осенью комнатой не пользовались, но мы протопили её за день, так что вам будет тепло. Ах, какой хорошенький мальчик! — сказала она, взглянув на Сократа. — И такой спокойный! Я должна вам сказать, что в пансионате сейчас живут почтенные пожилые гости, а они, знаете, любят покой и тишину по утрам и во время сна после обеда.

— Понятно, — сказал папа и задумчиво посмотрел на Сократа.

Стены в их комнате были розовые, подоконники и рамы лазурные,

а шторы пошиты из материала в красную полоску.

— Вода у вас в кувшине на серванте, — сказала женщина — а через пятнадцать минут у нас обед. Но вы, наверное, сначала уложите маленького?

— Бесполезно, — сказала мама. — За много часов пути он хорошо выспался.

— Ну, понятно, — сказала хозяйка. — Когда подано на стол, мы звоним в колокольчик.

Сначала переодели Сократа, на нём всё было мокрое, что неудивительно, поскольку он просидел в машине целый день.

Через несколько минут, приведя себя в порядок, они сошли по лестнице вниз. Сократ сидел на руке у папы. Они прошли мимо энергично фыркающей печки.

— Уфф, — сказал папа. — Как же жарко!

— Уфф, — повторил Сократ.

Они вошли в гостиную с множеством стульев, обитых плюшем. В ней сидели три пожилые дамы и один седобородый мужчина. Последовали радушные приветствия, и Аврора без конца кланялась, но вот наконец с приветствиями было покончено и можно было садиться за стол.

— А у нас сейчас нет стульчика для Сократика, — прошептала Аврора.

— Я посажу его на колено, — сказал папа.

Сначала в комнату вошла женщина в чёрной юбке и белом переднике, она несла много глубоких тарелок с тёплым супом. Такая еда Сократу явно не предназначалась, и папа постарался съесть свой суп как можно скорее. Что далось ему нелегко. Сократ хватался за каждую ложку на её пути вверх от тарелки. Один раз ему удалось ухватить ложку, и суп брызнул прямо на лицо дамы, которая сидела напротив.

— Ой, извините! — сказал папа.

Мама поднялась и вытерла лицо дамы салфеткой.

— Он чувствует себя неловко на новом месте, — сказала мама.

Тогда засмеялась одна из других дам:

— Ах, это так напоминает мне моего собственного мальчика, — сказала она.

— У вас тоже есть маленький мальчик? — весело спросила Аврора. — Вы его уже уложили?

Дама рассмеялась ещё громче:

— Ему сейчас за пятьдесят, но для меня он всё ещё мальчик.

Та, которой обрызгали лицо супом, тоже попробовала улыбнуться:

— Да, они очень милы в этом возрасте, но только не за столом.

Потом появилась официантка с большим подносом, на котором лежали ветчина и баранина.

Сократу не годилось и это тоже. Аврора взглянула на маму, и мама поспешила пошептаться с официанткой. Младенец, по-видимому, чуть не одичал от голода, но тут ему принесли большой кусок хлеба с жёлтым сыром и чашку молока. Сократ накинулся на бутерброд и стал с бешеной скоростью ощипывать с него сыр. Он наконец-то начал есть, и все вздохнули с облегчением, хотя ел он конечно же слишком быстро и еда попала ему не в то горлышко. Сократ закашлялся, и крошки хлеба и сыра полетели во все стороны.

Тут поднялась мама.

— Я заберу его с собой наверх, я уже немного поела. Так что успокойся, Эдвард!

Она взяла ломоть хлеба и Сократа.

— Вот теперь ты можешь наконец поесть, бедный, — сказала та дама, которой обрызгали лицо супом. — Бедняга, ты не съел ни одного кусочка.

— Нет, я съел, — сказал папа и улыбнулся, — один.