Корпус «Ц» летом становился особенным.

В это время папа называл корпус «малосемейкой», потому что казалось, в доме живёт только одна семья: Аврора, мама, папа и Сократ. И, хотя кое-кто из жителей в нём ещё оставался, таких набиралось совсем немного.

Папе никакого летнего отпуска не полагалось. Всё своё время он тратил на чтение книжек о древних греках и на сочинение, называвшееся диссертацией, которое он должен был написать к осени.

Каждый вечер он сидел допоздна и по утрам чувствовал себя очень неважно, но он всё равно продолжал заниматься историей всё время, когда не мыл посуду, не пеленал Сократа и не готовил обеда.

Мама отложила свой отпуск на осень, чтобы провести его вместе с папой, а когда Аврору спрашивали, где она будет проводить лето, она обычно отвечала: «В этом году я провожу лето осенью».

Так что и спрашивать её было не о чем.

Вообще-то Аврора и Сократ должны были проводить лето у бабушки, но бабушка болела. Её болезнь называлась странным именем «ишиас», и бабушку в это время навещать было нельзя.

Ну так что с этого? Летом корпус «Ц» тоже жил, пусть странно, но интересно.

Иногда, когда Аврора шла по своему длинному коридору, ей было жутковато. До неё не доносилось ни звука. А когда откуда-нибудь слышался хлопок двери, становилось ещё страшнее, до того отчётливо он раздавался.

Нюсси уехала к своей тёте в деревню, Бритт-Карен родители забрали с собой в путешествие, Кнут проводил лето в детском лагере, и только мама Нюсси оставалась дома, она нанялась на временную работу и каждый вечер бегала с подносами и тарелками по ресторану, как сама она объясняла Авроре.

Днём, если шёл дождь, Сократ спал, а папа занимался наукой, Аврора уходила к ней. Этим летом они хорошо сдружились.

Однажды, когда пришла Аврора, мама Нюсси стояла и готовила варенье. В кухне так вкусно пахло малиной и клубникой, а на плите стоял большой латунный таз. На лавке выстроились рядами чистые пустые банки, и ещё одна грелась в печке. Они все были тёплыми, и время от времени хозяйка брала их по одной, наполняла горячим вареньем и сразу же накрывала крышкой.

Она двигалась так быстро и ловко, что Авроре было приятно смотреть на её работу. Они не разговаривали друг с другом, о многом говорили сами руки мамы Нюсси: «Ах, вот эта банка, возьмём её! Она ещё зимой пригодится. А эта? Почему она такая липкая? Сейчас мы её помоем и протрём тёплой и чистой тряпкой, вот так!»

Под конец на кухонной лавке стояли десять полных банок варенья. Но в тазу ещё оставалось варенье на стенках, его собрали деревянной ложкой; и досталось оно Авроре.

Варенье было вкусное, Аврора ела его как можно медленнее, чтобы распробовать до конца.

— Мы оставим его здесь до утра, — сказала мама Нюсси, — а завтра отнесём в подвал. Приходи ко мне утром, поможешь отнести банки вниз.

— Хорошо, — согласилась Аврора.

Она вскочила на следующее утро рано, и ей дали отнести корзину с двумя банками. А мама Нюсси понесла все остальные в двух сетках, по четыре банки в каждой. Они спустились вниз на лифте и пошли по длинному подвальному коридору.

Если в доме было тихо, то здесь ещё тише. Холоднее и тише.

— Хорошо, что я взяла тебя с собой, — сказала мама Нюсси. — Не люблю ходить здесь одна.

— А что, здесь опасно?

— Нет, но здесь так тихо.

Мама Нюсси открыла кладовку и обнаружила стоявшие в ней рядами банки с вареньем.

— Ой, да у вас здесь так много варенья! — сказала Аврора.

— Ну да, ягоды я получаю от сестры моего мужа, она живёт в деревне. Как раз у неё сейчас и гостит Нюсси.

— Понятно, — сказала Аврора.

Она всё никак не могла сосчитать банки, построившиеся на полках кладовки.

В тот день Аврора серьёзно поговорила с папой. Он как раз готовил обед, так что случай поговорить представился отличный.

— Сколько банок варенья стоит у нас в подвале? — спросила Аврора.

— Ты говоришь, варенья? — сказал папа, словно не знал, что это такое.

— Да, варенья на зиму, — сказала Аврора. — У мамы Нюсси полно варенья, но она хочет ещё больше.

— Понимаю, варенье на зиму, в банках. Да, пожалуй, мы как-то о нём забыли. А оно нам нужно! Помню, как чудесно пахло варенье, когда его готовила мама! Единственное, тогда налетало так много ос.

— Мы могли бы закрыть окно, — сказала Аврора.

— Но ягоды стоят так дорого, Аврора! А у нас здесь не растёт ни одного куста.

И они с Авророй на всякий случай выглянули в окно. Лужайка перед домом лежала огромная, но на ней действительно не росло ни кустика. Нет, на одном краю лужайки росли три маленьких куста, но они служили лишь украшением и ягодными не были.

— А ведь по всей лужайке могли бы расти кусты красной и чёрной смородины, — сказал папа, — а в центре вишни и несколько яблонь и грушевых деревьев. Тогда бы их хватило на всех. Я и в самом деле предложу на следующем собрании жильцов разбить здесь сад.

— Да, — подхватила Аврора. — Подумать только, кусты могли бы расти и перед другими домами.

— Конечно, — сказал папа. — Представь себе весь Тириллтопен, засаженный смородиной и малиной!

Он так воодушевился, что взял бумагу и карандаш и нарисовал корпус «Ц» с кустами и деревьями на лужайке. Прекрасная картина! Аврора почувствовала, как у неё защипало под щекой, словно во рту уже появились ягоды. Она долго стояла и смотрела на рисунок, но под конец сказала:

— Но до зимы они не вырастут, папа.

— Нет, они и в самом деле не вырастут. У нас пока не растут кусты, и денег тоже почти что нет, а те, что есть, мы должны потратить на продукты.

— Тогда почему бы нам не сходить в лес? — предложила Аврора. — Я видела, как вчера оттуда несли ведро, наверное, в него чего-то набрали.

— Так и сделаем, — сказал папа. — Только ничего не говори маме, чтобы она ужасно удивилась, когда мы наберём ягод и приготовим варенье.

И вот на следующий день папа, Аврора и Сократ отправились в лес по ягоды. Сократ ещё не знал, в чём ему предстоит участвовать, но всё равно он очень обрадовался, что оказался в лесу. Ему уже был почти год, и он начинал ходить. Он ещё не ходил как следует, но уже мог долго стоять, если за что-нибудь держался. Будь это даже листочек бумаги или что-нибудь вроде того. На этот раз он вцепился в крошечный листочек черники, но всё равно посчитал его хорошей поддержкой, хотя, когда шлёпнулся на землю, листочек, конечно, из руки выпустил.

— Ничего, ты получишь другой листочек, — сказал папа, наклонился над черничным кустом и достал для своего мальчика другой листик.

Сократ выглядел так, словно не верил своим глазам. Чтобы папа предложил ему подобную глупость! В это он никак не мог поверить. Пришлось папе и Авроре встать на четвереньки и достать ему тот самый, первый, листочек. Сократ остался им очень доволен, он сделал сразу несколько шажков вперёд и, перед тем как шлёпнуться снова, набрал ужасную скорость. Но на этот раз он, к счастью, держался за листочек обеими руками. Он приподнял голову и, пошатываясь, пошёл дальше. И шёл так до тех пор, пока снова не растянулся на все четыре точки, после чего с трудом пополз через вересковые заросли.

Папа опустил спинку его прогулочной коляски, чтобы Сократ мог полежать и немного отдохнуть от трудов. Но, хоть он и устал, всё же сердито взглянул на папу и запротестовал, как только мог.

— Может, ты поговоришь с ягодкой? — предложила ему Аврора и вложила ему отличную круглую черничину в рот.

Сократ стал её есть. Он жевал её так, что его глазки стали совсем круглые и чуть влажные — до того ему черничина нравилась. Ягодка надолго его заняла, и, когда наконец, покончив с ней, он заснул, Аврора с папой принялись собирать ягоды. Они взяли с собой два маленьких вёдрышка и ещё одно жёлтое пластиковое — чуть побольше.

— Что ты будешь собирать, чернику или малину?

— Я думаю, чернику, — сказала Аврора, — она здесь повсюду.

— А я пойду вон туда, на склон, и посмотрю, нет ли там малины. Обещай мне как следует присматриваться к траве, чтобы не обидеть какую-нибудь змею.

— А если она увидит меня, она на меня нападёт?

— Ни за что, — сказал папа, — но вот если ты на неё наступишь, она не поймёт, что ты не хотела её обидеть.

— Нет, не буду, — сказала Аврора.

И она пошла, топая ногами по земле, чтобы змея знала, где она идёт.

Когда папа отдалился от неё, уйдя вверх по склону, Аврора даже решила со змеёй поговорить — на всякий случай. Она её не видела, но, если та ползала поблизости, лучше было с ней поговорить.

— Я совсем не опасная, — говорила она. — Я пока ещё маленькая, хотя ты считаешь меня большой.

И вот уже в её вёдрышке появилась первая черничина и стала кататься по дну.

— Ага, это — первая.

Чуть поодаль Аврора увидела много черники. Настолько много, что девочка могла там присесть и собирать её, не двигаясь с места.

Один раз она пыталась считать черничины, но скоро сбилась. Они были такие маленькие и всё время перекатывались.

— Ну что, Аврора, ты уже много набрала? — окликнул папа.

— Около ста, но пересчитать их трудно.

— А я уже набрал почти полведёрка, малина — ягода крупная, и собирать её быстрее, но вот ходить в малиннике неудобно, и я рад, что ты выбрала собирать чернику.

А потом папа с Авророй так увлеклись сбором ягод, что почти не разговаривали.

Неожиданно Авроре показалось, что она услышала донёсшийся из лесу странный звук. Он прозвучал не так близко, да и папа уже быстро спускался к ней по склону.

— Ну вот, я считаю, что мы набрали достаточно, — сказал папа. — На варенье нам хватит, а ещё ведь надо, перед тем как придёт мама, приготовить обед.

Он ужасно спешил к ней и даже время от времени оглядывался на склон.

— Это разговаривает с нами гадюка? — спросила Аврора.

— Нет, — сказал папа. — Давай сделаем так! Ты возьмёшь ведёрки, а я — коляску. И побежали!

Они немножечко пробежали, остановились, и Аврора оглянулась назад.

Там, где они были, стоял чёрный зверь. Он опустил голову в черничник и так сильно водил большой головой в траве, что черничник и вереск вокруг колыхались из стороны в сторону.

— Это Бычок бабушки, — медленно сказала Аврора.

— Ну да, — сказал папа. — Он самый. Бабушка говорила, что он боится людей, вот я и подумал, что нам нужно уносить ноги, пока он не испугался.

Почти тут же к Бычку подбежал маленький мальчик. Он хлопнул Бычка по заду и сказал:

— Давай иди! Я же говорил, что тебя нельзя оставлять одного. Сейчас же беги к мамочке!

— Это он играл на маленьком барабане в тот раз, — прошептала Аврора. — Его зовут Мортен, ты помнишь?

— Да, да. Нам нужно поторопиться.

Папа набрал половину ведёрка ягод, а Аврора — четверть или почти четверть, на варенье должно было хватить. Когда они оказались на кухне и уже нашли таз, в котором готовят варенье, папа сказал:

— Наверное, нам нужно ягоды объединить, чтобы варенья получилось побольше.

— Понятно.

Так черника и малина оказались в одном тазу, и скоро от него пошёл такой же аппетитный запах, как от варенья мамы Нюсси.

— Ты положил сахар?

— Конечно, — сказал папа. — И вот варенье уже сварилось.

— Тогда надо прогреть банку, чтобы оно не испортилось.

— Да, да, — сказал папа.

Он взял большую деревянную ложку и плеснул варенья в банку.

«Дзинь!» — прозвенела банка. Она лопнула, и варенье разбрызгалось на стены, лавку, пол и конфорку.

К счастью, Сократ уже лежал в кроватке и на Аврору тоже горячие брызги не попали.

— Сначала банку нужно прогреть, — сказала Аврора.

— Теперь понятно, — сказал папа.

Он взял вторую банку, ополоснул её тёплой водой, потом зачерпнул ложкой немного варенья и обмазал им стенки банки изнутри, чтобы они привыкли к температуре кипящего в тазу варенья. А потом он стал понемногу наполнять банку. И наполнил её доверху.

Банка была не очень большая, но с хорошей завинчивающейся крышкой. А Авроре досталось варенье со стенок таза и немного со дна. Потом папа с Авророй прошлись на четвереньках по кухне и смыли брызги варенья тёплой водой с мылом. У папы даже осталось время, чтобы приготовить обед. И оба к тому времени, когда пришла мама, устали до невозможности.

— Ах как приятно у вас пахнет, — сказала она. — Совсем как у меня дома, когда я была совсем маленькая и моя мама готовила варенье.

— А ты вот посмотри! — воскликнула Аврора.

Она принесла ей банку. Банка уже остыла, и папа наклеил на неё этикетку с надписью.

— МАЛИНОВО-ЧЕРНИЧНОЕ ВАРЕНЬЕ! — прочитала вслух мама. — А когда мы его съедим? На день рождения или в сочельник?

— В любом случае это будет праздник, — сказал папа.

Банку с вареньем относили в подвальную кладовку все вместе: мама, Аврора, Сократ и папа.

Там её поставили посередине полки. Банка стояла в величественном одиночестве, и, пусть она была не такой уж большой, думать о том, что она в семье Теге есть, было приятно всем.