— Нам нужно спешить, так что будет лучше, если по дороге туда сядешь за руль ты, Мари, — сказал папа, — а я поведу машину обратно.

— Отлично.

Авроре показалось, что при этих словах у мамы отлегло от сердца. Мама взяла ключи от машины и чуть отъехала. А когда вниз спустились все остальные, она вылезла из машины и обошла её, чтобы посмотреть, всё ли в целости и сохранности.

А она не была в целости и сохранности. Ведь, когда машина покатилась назад и налетела на бампер другой машины, она и сама получила вмятинку.

— Понятно, — сказала мама. — Утром съезжу в мастерскую, чтобы они её подлатали. Лучше сразу поправить такую мелочь.

Они расселись по местам, и мама быстро и ловко выехала со двора, она ведь выезжала отсюда, наверное, уже сотни раз и точно знала дорогу, так что не успели они оглянуться, как уже подъезжали к университету.

Пока ждали папу, Кнут с Авророй поиграли на остановке. Кнут никогда не играл с Авророй возле их корпуса «Ц», а вот здесь, далеко от дома, играть с ней не стеснялся.

Скоро вышел папа. Наступила его очередь вести машину.

И тут с мамой что-то произошло. Хотя она всегда вела себя мягко и скромно, а иногда, когда сильно уставала, и вовсе тихо.

А теперь прямо у них на глазах она превратилась в другого человека. Папа только собирался тронуться с места, как она уже говорила ему:

— Нет, нет, Эдвард, сначала ты должен снять её с тормоза. И ты не показал огнями, что собираешься ехать. Да что ж, боже мой, ты копаешься… Ты должен встроиться в поток, понимаешь? И держись правее, а то я выйду из машины… Тормози, нет, поезжай, разве ты не видишь, как ждут другие? Боже ж ты мой, как ты рвёшь мотор!

Аврора видела, как папа судорожно вцепился в руль. Он вдруг сразу забыл всё, чему научился.

И тогда Аврора сказала:

— Спокойно, папа! Веди машину так, как уже привык!

Мама её словам удивилась ужасно, а папа заулыбался. Аврора видела, что он уже не сжимает руль так крепко, как прежде.

Мама заговорила спокойней и тише, но Сократ чувствовал, что ей нехорошо. Он тоже забеспокоился и заорал. Бедный папа, он, наверное, подумал, что Сократу тоже не нравится, как он ведёт машину.

Кнут не говорил ничего, он просто сидел и смотрел в окно, а Аврора время от времени похлопывала папу по плечу и говорила:

— Мы едем отлично, папа!

Наконец они подъехали к дому, папа не забыл закрыть в машине все окна и запер все двери, но лицо у него было нерадостное, он забрал Сократа и понёс его в дом, а мама обошла машину, чтобы посмотреть, не случилось ли с ней чего.

— Пока! — сказал Кнут. — Спасибо, что взяли меня с собой.

— Пока! — ответила ему мама. Вообще-то в ином случае она бы обязательно пригласила его зайти к ним домой, но в этот раз не пригласила. — Идём, Аврора!

— Хорошо, — ответила Аврора, но так и осталась стоять за машиной. — Я с тобой, мама, больше не дружу. Когда ты, мама, становишься такая злая, а папа огорчается, я с тобой больше не дружу. И никогда больше с тобой в машине не поеду.

С этими словами она убежала.

В этот день в доме у них царила неприятная тишина.

Ах, если бы всё стало как прежде! Аврора сидела задумавшись.

— Завтра я на машине не поеду, — сказала она наконец.

— Мне она будет нужна на работе, — ответила мама.

— Да, но потом, — сказала Аврора, — потом мы никуда на ней не поедем. Может, мы просто пойдём в лес?

— Кстати, кто это из леса принёс нам вафли, Эдвард? — спросила мама.

— Да, я давно собирался показать маме наше заветное место в лесу, — сказал папа. — И мне тоже хочется прогуляться туда завтра.

Аврора перевела взгляд с мамы на папу. Лица у них по-прежнему были нерадостные, но, может быть, чуть посветлее. Хотя ещё недостаточно.

Авроре совсем не хотелось есть, она пошла к себе и легла. В спальне лежал и кричал Сократ.

Как глупо! Она лежала здесь и страдала, а Сократ лежал там и тоже страдал.

— Можно Сократику полежать у меня? — спросила Аврора.

— А почему бы и нет, — ответил папа. — Как ты думаешь, мама, может, перенесём кроватку Сократа к Авроре? Мы уже давно собирались его туда переместить.

— Отлично, — сказала мама.

Она, как кажется, уже пришла в себя, а когда они с папой приподняли кроватку Сократа, они опять засмеялись и заговорили между собой, как прежде.

Сократ тоже в один миг успокоился. Нет рассерженных голосов — нет и рассерженного Сократа.

— Привет, Сократик, — сказала Аврора, — теперь ты будешь жить у меня.

Сократ лежал и думал, не ошибся ли он или, может быть, он в самом деле находится в той же комнате, что и Аврора?

— Да-а, — наконец сказал он.

— Ага, — отозвалась Аврора. — Я и в самом деле здесь. Спокойной ночи, Сократик!

Сократ зевнул и ещё раз произнёс «да-а», а Аврора ужасно обрадовалась, что он в одной с ней комнате. Было так уютно. Приятно знать, что Сократ лежит здесь и дышит…

Следующее утро походило на все остальные. Папа встал рано и искупал Сократика, пока мама завтракала. Мама сидела и ела, просматривая газету, а потом папа зашёл к ней, принёс пакет с бутербродом и обнял на прощание, а Аврора помахала ей рукой из окна.

— Сегодня я поработаю всласть, — говорил папа. — Хорошо снова заняться историей. Я уже пообещал самому себе, что в любом случае напишу диссертацию к осени. Хорошо, что сегодня машины у нашего дома нет и я о ней больше думать не буду.

— Я больше никогда на ней не поеду, — заявила Аврора.

— Что ты такое говоришь, — сказал папа, ужаснувшись.

— Нет, не поеду, иначе мама не будет прежней.

— Понял, — сказал папа. — Ты, наверное, думаешь о вчерашнем? Я скажу тебе одно. Эта машина, она всегда была мамина. Она ездила на ней каждый день. Много раз, когда она уставала и даже падала духом, машина была рядом с ней. Мама чувствует её и точно знает, как её нужно вести. Вот почему ей так страшно было наблюдать за тем, как вёл её я. И она не будет ездить со мной, пока я не научусь водить машину намного лучше.

— Я считаю, что ты и так хорошо её водишь.

— Ну да, когда мы с тобой в машине одни, я, наверное, веду её лучше. Кроме, конечно, того случая, когда я скатился назад прямо на другую машину. К тому же ты помогаешь мне за рулём думать. Мы с тобой, Аврора, потренируемся и, когда будем ездить увереннее, попросим маму ездить вместе с нами.

— Хорошо, — сказала Аврора, — но только не сегодня. Сегодня мы пойдём в лес. Вы мне это обещали.

— Да, конечно. Мы обещали.

В этот день мама отказалась от отдыха после обеда. Ей оставалось только надеть брюки и свитер, и они отправились в лес.

Все четверо притихли. Ведь они отправлялись в своего рода путешествие.

Сократ сидел в своей коляске и радостно встречал всех других малышей, которых тоже везли по лесной дорожке.

— И что мы не гуляем здесь каждый день? — сказала мама. — Вы хотели показать мне именно это?

— Нет, не это, — сказал папа, — но и это тоже. Чем Тириллтопен хорош, так это лесом.

— В нём, наверное, водятся лисицы, — предположила мама, — и зайцы.

— И ещё гадюки, — сказала Аврора. — Так рассказывал Кнут.

— М-да, — сказала мама, — и ещё множество птиц.

— И мышей, — добавила Аврора. — А вот медведей в нём нет.

— Ну вот, — прошептал папа Авроре, — мы почти пришли.

Больше он ничего не сказал, хотел, чтобы мама увидела всё сама…

И в самом деле прямо из леса на них смотрел небольшой дом с берёзой во дворе, хлевом, дровяником и маленьким домиком, на двери которого было вырезано сердечко.

— Ах, как здесь мирно! — сказала мама. — Нет, вы только посмотрите! Прямо посреди леса стоит усадьба.

— Как раз в этом и был секрет, — сказала Аврора. — Мы с папой обнаружили её на Рождество.

— Да, так и было, — подтвердил папа. — Ведь, правда, здесь мило!

— Согласна, — сказала мама. — А можно подойти к ней поближе?

— Конечно, — сказал папа. — Мы навестим тех, кто здесь живёт.

— Мы в самом деле можем? — спросила мама.

— Мы можем, — улыбнулся папа.

Дальше они пошли медленнее, мама перевела дух и сказала:

— Здесь так тихо и хорошо!

И как раз в этот миг тишина закончилась.

Грянула ритмичная и громкая музыка.

Но она звучала не так, как играл дома на пианино папа, и не так, как играли её музыканты на улице.

— Это не может быть радио, — сказал папа.

— Нет, не радио, — согласилась мама.

Они взглянули друг на друга, а потом мама посмотрела на Сократа. Тот сидел в своей коляске и качался в такт музыке, а из дома послышались такие звуки, словно кто-то забивал в стену гвозди и играл для самого себя.

— Вы всё-таки чудаки, — сказала мама. — Значит, это называется миром и тишиной?

Мама засмеялась. Она была в прекраснейшем настроении.

— Кажется, я вижу внутри блеск какого-то музыкального инструмента.

Тут же музыка смолкла, и из двери вышла бабушка с большим барабаном на животе.

— Добро пожаловать! — провозгласила она.

— Бог ты мой! — сказал папа. — У вас что же, там целый оркестр?

— Да, нас там несколько, — сказала бабушка. — Сегодня мы репетируем номер в исполнении оркестра Уле-Александра, мы называем его ещё «вуди-вуди бендом», или лесным оркестром. Они исполняют английскую песню. Под неё люди танцуют, а наши ребята зарабатывают на этом деньги, чтобы учиться совсем другой музыке. По понедельникам они играют симфоническую музыку, а по пятницам их отец — в духовом оркестре водителей-дальнобойщиков. Пожалуйста, заходите!

— Мы не помешаем? — спросила мама.

— Нисколько. Входите! Мы проиграем ещё несколько тактов, а потом будет перерыв. Но Сократика лучше оставить здесь, там для него будет слишком шумно.

В этот момент из дома выскочила маленькая коричневая собачка.

— Мы зовём её Самоварной Трубой, — сказала бабушка. — У неё только вид свирепый, а так она чужих любит.

Папа и мама заглянули в дом. Там сидели женщина, мужчина и восемь ребят. Или ребят было девятеро?