Когда папа с Авророй вернулись из радиомагазина, папа включил утюг и налил воду в ванную для Авроры, потому что, как он сказал, когда девушка выходит в свет, она должна быть чистенькой и хорошенькой.

Было непривычно купаться посреди дня, но Аврора, чтобы ей было интереснее, взяла с собой в ванну кораблик.

— Вот сюда я кладу мочалку и мыло. А вот массажная щётка для спины. Пока я глажу платье, ты искупаешься. Теперь я побегу, утюг уже нагрелся.

Хотя до очередной кормёжки оставался ещё целый час, Сократ стал заявлять, что он голоден. Папа зашёл к нему, успокоил, и тут кто-то позвонил в дверь. Это был мальчик, продававший тюльпаны. Папа открыл свой кошелёк, посчитал, поговорил сам с собой и сказал:

— Хорошо, спасибо, я возьму один.

Тюльпан был красный, папа поставил его в высокую и узкую вазу. Цветок был такой красивый! Папа заглянул в ванную и показал его Авроре.

— Мама очень обрадуется, — сказала Аврора, — она говорит, что дома с цветами всегда уютнее.

— С цветами — да, — довольно сказал папа.

Он словно кивнул тюльпану и поставил его на стол в гостиной. А потом пошёл гладить, потому что до назначенного праздника оставалось всего полчаса.

— Возьми большое полотенце и как следует вытрись! — крикнул папа. — У тебя осталось не так много времени.

Аврора выбралась из ванны и завернулась в большое полотенце, висевшее на стене.

Тут она услышала папин возглас. Он почти кричал, что случалось очень редко, чемпионом в этой области был Сократ.

— Вот ужас! — кричал папа.

Аврора выбежала из ванной с полотенцем, мантией стелющимся за ней. Её маленькие мокрые ноги оставили за собой дорожку следов.

Она почти столкнулась с папой.

— Авророчка, смотри, что я натворил!

Папа поднял платье за края. Прямо посередине зияла большая дыра.

— Я услышал, как оно зашипело! Утюг оказался слишком горячим.

— Ага, — сказала Аврора.

Она смотрела и смотрела на платье.

— Что нам делать?

— Не знаю. Может, мне не ходить на праздник?

— Нет-нет. Мы что-нибудь придумаем. Сейчас я выключу утюг, чтобы он остыл, а потом погляжу, что от платья осталось. Может, мы зашьём его на том месте, где образовалась дыра?

— Да-а-а, — протянула Аврора.

Она догадывалась, что у них ничего не выйдет, швея из папы была никакая. Он сам признался в этом, когда Аврора попросила его сшить для неё старую чёрную кучерявую собаку, хотя он, конечно, умел пришивать пуговицы и даже в крайнем случае штопать чулки. Но Аврора ничего ему не сказала, у папы было нарисовано на лице такое отчаяние, что лучше было притвориться, будто ничего не случилось.

— Я надену пока что-нибудь другое, — сказала Аврора.

Она надела на себя рубашку, штанишки и юбочку, но вот с белыми колготками никак справиться не могла, ноги у неё по-прежнему были влажными и колготки не налезали на них, поэтому папе пришлось ей немного помочь.

Впрочем, всё это были пустяки, ему всё равно нужно было ждать, пока не остынет утюг. Иначе тот зашипел бы снова.

— Ну вот, — сказал папа, — колготки сидят, дело за туфельками и платьем. А после тебе останется расчесать волосы, потому что сегодня, чтобы быть красивее, ты их распустишь.

— Угу. — Аврора сидела на кухонной табуретке, расчёсывала волосы и смотрела, как папа гладит. Смотреть было интересно, утюг остыл в меру, и везде, где им проводил папа, платье разглаживалось и морщинки исчезали. Материал сиял шёлковыми нитями, показывая все маленькие цветочки, вплетённые в его узор.

Платье было красивое. Аврора почти забыла про дыру спереди и, по мере того как папа гладил, радовалась платью всё больше и больше, и ей не терпелось поскорее его надеть. Она ещё не надевала новое платье после Рождества.

— Вот так, — сказал папа. — Вот так будет хорошо.

Аврора подняла руки вверх, и папа помог ей надеть платье через голову.

Оно легло точно по фигуре и сидело прекрасно, ведь оно же было Аврорино. Девочка бросила взгляд вниз и конечно же увидела дыру, прямо на животе. Белое пятно нижней рубашки на фоне красного-красного платья. Дыра была большая и отовсюду видна.

— Я попробую зашить платье прямо на тебе, — сказал папа, — тогда мы увидим, так ли уж плохи наши дела.

Он полез в шкатулку для шитья и стал искать иголку и нитку.

— Никак не могу найти красную нитку. Как ты думаешь, может, подойдёт чёрная или белая?

— Чёрная, — подсказала Аврора.

Папа взялся за дело. Сначала он постарался вдеть нитку в иголку, потом навязал на конце нитки узелок и начал шить.

— Не уколи меня! — сказала Аврора.

— Ну уж об этом можешь не беспокоиться.

Папа шил очень осторожно, протыкал иглу и затягивал стежки, но, когда закончил, стало понятно, что он будто зашил мешок. На платье выросло что-то вроде хохолка. И все стали бы смотреть на него, а не на само платье, которое и в самом деле было ужасно красивое.

— Да, выглядит неважно, — сказал папа. — Знаешь, как тебе следовало бы одеться? Надеть спереди белый фартук, а на голову — косынку из того же материала. Тогда всё выглядело бы прекрасно. Тогда бы всё выглядело так, словно и должно так выглядеть. Было бы у нас время, мы бы сходили в магазин и купили такой же материал или готовый фартучек, а деньги взяли из рассчитанных на продукты на следующую неделю.

— Ага, и неделю бы не ели, — сказала Аврора.

— Ну, мы могли бы жить намного дешевле. Мы бы ели много овсяной каши и всего прочего, ведь из-за купленной пластинки мы всё равно будем экономить. Но в магазин мы уже не успеем. Так что оставим это.

Папа оглянулся и вдруг замер, уставившись на кухонные занавески. Они были сшиты из белого тонкого материала с рисунком в красный цветочек с оборочками внизу.

— Вот, — сказал папа.

Он сказал это, скорее всего, самому себе. Выскочил из кухни, принёс ножницы и, прежде чем Аврора успела ему что-нибудь сказать, разрезал одну из занавесок ровно посередине. Потом нашёл в шкатулке тесёмку и белую нитку и пришил тесёмку к бывшей занавеске.

— А мне кажется, что ты мастер шить, — похвалила его Аврора.

— Мне сейчас и самому так кажется, — сказал папа. Он примерил фартучек Авроре, кивнул и пробормотал: — А будет хорошо. И нешироко, и довольно коротко.

Снизу занавеску украшали оборочки. А теперь они украшали фартучек. Не так глупо. Потом папа завязал фартучек на Авроре и потянул её в коридор, чтобы она посмотрела на себя в зеркало. Аврора заглянула в него и увидела ужасно красивую девочку в красном шёлковом платьице и изящном лёгком белом фартучке с красными цветочками. Папа снова исчез на кухне, а когда Аврора зашла туда вслед за ним, то увидела, как он ловко вырезает треугольник из куска занавески, который отрезал раньше. Теперь от него почти ничего не осталось, хотя вторая половина занавески была нетронутой и выглядела совсем как обычно.

— Вот, — сказал папа.

Он завязал треугольник на голове Авроры, и теперь, посмотревшись в зеркало, она увидела маленькую девочку в шёлковом платье и белом фартуке с косыночкой на голове, и косыночка была точно из того же материала, что и фартук.

— Ещё минутку, — сказал папа.

Он надел Авроре на плечи маленькую трикотажную курточку, вручил граммофонную пластинку, которую сам же купил, и сказал:

— Вот теперь, Аврора, ты можешь чувствовать себя уверенно. Так сколько же лет исполняется сегодня Нюсси?

— Пять лет.

— Ага, — сказал папа. — Тогда скажи ей, что человек, сочинивший музыку на этой пластинке, начал играть совсем маленьким, а когда ему исполнилось пять лет, он уже сочинял музыкальные пьесы и играл их для королей и императоров. Ты знаешь, как его зовут, Аврора?

— Моцарт.

— Но ты не знаешь его имени полностью?

— Нет, только Моцарт.

— Вольфганг Амадей, — добавил папа. — А на пластинке записана музыка из «Дон Жуана». Расскажи ей! Нюсси полезно будет об этом узнать.

— Наверное, — согласилась Аврора.

И она засеменила в гости. Не пристало же ей идти обычным шагом в таком прекрасном платье! Интересно, кто ещё будет в гостях? Понятно, что там будут сама Нюсси и Бритт-Карен, но будут ещё и другие. Нюсси разрешили пригласить четверых. Значит, будет кто-то ещё, кого Аврора не знала. Ах как хорошо было бы взять с собой того пуделя и пойти с ним по этому коридору, а потом вверх по лестнице.

И вот она уже у двери в квартиру Нюсси. Внутри звучали голоса и громкая музыка.

Аврора позвонила, и к двери кто-то подбежал.

Дверь открылась. Перед ней стояли четыре девочки и смотрели на неё. Нюсси, Бритт-Карен и ещё две девочки, которых Аврора пока не знала. Она поспешила отдать пакет Нюсси, и все девочки в один голос закричали:

— Ах, Нюсси, вот тебе и вторая пластинка!

— Да, теперь у меня две пластинки, — обрадовалась Нюсси. — Сейчас сниму старую, и мы послушаем новую.

Она поставила новую пластинку, и в комнате сразу стало тише по сравнению с той музыкой, которая звучала раньше. Тут же появилась Нюссина мама, которая сказала:

— Это же классическая музыка. Тебе, Нюсси, нужно будет её беречь.

— Ты ещё больше полюбишь её, когда прослушаешь несколько раз, — сказала Аврора. — Папа сыграл её один раз дома, и ещё я слышала её в магазине. А знаешь ли ты, что человек, сочинивший её, играл для королей и даже императоров ещё мальчиком. Ему было тогда всего пять лет.

— Моя двоюродная сестра пела на ярмарке, когда ей было четыре с половиной года, — сказала Нюсси. — Но она заболела свинкой. Поэтому и не пришла сегодня.

— И как же звали того талантливого мальчика? — спросила мама Нюсси.

— Вольфганг Амадей Моцарт, — сказала Аврора, — а на пластинке музыка из «Дон Жуана».

— Это же надо, какая она умная, — сказала одна из девочек, которых Аврора не знала.

— Ты и сама могла бы быть не глупее, — ответила Бритт-Карен и взяла Аврору за руку, и Аврора ужасно обрадовалась, что Бритт-Карен была так любезна и вроде бы выступала с ней заодно.

— Ты сегодня такая красивая, — сказала мама Нюсси, — в красном платьице с фартучком и в косыночке.

— И я тоже хочу такой, — сказала Нюсси. — Только он должен быть голубенький.

Аврора кинула быстрый взгляд на кухню. Там на окне висели жёлтые занавески с рисунком из вилок, ножей, тарелок, кружек и прочей утвари. Фартучка из них не получится.

— Вы купили платье в Тириллтопене или же в городе? — спросила у Авроры мама Нюсси.

— Папа сам сделал его, — гордо сказала Аврора.

— Бог ты мой, так он ещё и шьёт? — удивилась мама Нюсси.

— Нет, он не умеет, — сказала Аврора, — но вот сегодня сшил.

— Так, а теперь за стол!

«Как здесь ужасно приятно!» — подумала Аврора. В гостиной стоял обеденный стол и ещё другой столик перед диваном, и они были такими гладкими и блестящими, что просто сияли, особенно коричневый столик перед диваном. Он был такой гладкий, что взгляд будто скользил по нему, откуда бы вы на него ни посмотрели.

Сегодня Аврора была на ногах целый день. Она побывала с папой в магазине, где они купили пластинку, и ещё в другом магазине, куда она ходила за молоком. Прошло уже много времени после завтрака, а здесь было так много лакомств: рассыпчатые свежие французские булочки с сыром, и пшеничные булочки, и пирожные с кремом. Французские булочки были самыми вкусными. Рассыпчатые, и в то же время таяли во рту. И это было чудесно.

— Мне очень приятно, что тебе понравились мои булочки, — сказала мама Нюсси.

Аврора съела их так много, что не смогла осилить пирожные. Впрочем, то же самое происходило и с другими детьми, так что всё было в порядке.

— Мы съедим их чуть позже, когда придут взрослые, — сказала мама Нюсси. — А сейчас посидите за столиком, пока я с большого стола уберу. Вы уже такие большие и аккуратные, что вряд ли столик запачкаете.

Да никогда в жизни! Аврора сидела и смотрела на низенький столик. Ей так хотелось его потрогать! Как же им удалось сделать его таким гладким?

Она взглянула на подушечки своих пальцев. Нет, на них не было ни крошки и ни одной капельки крема. Пальцы были совершенно сухие. Она осторожно приложила их к столику. Как приятно почувствовать его гладкую поверхность. О такую палец не занозишь!

Потом к ним присоединилась хозяйка дома с фотографиями Нюсси, когда та была совсем маленькой. Её снимали много раз, и рассматривать снимки было интересно. На некоторых Нюсси была точь-в-точь как младенец. Все девочки сидели на диване и рассматривали фотографии. А Нюсси видела их уже много раз, ей они не казались такими уж интересными. И поэтому она сказала:

— Я пойду и принесу ещё кое-что, что мне сегодня подарили. Вам стоит посмотреть и на это.

Мама Нюсси вышла на кухню, а Нюсси побежала в свою комнатку.

— Мне ещё подарили набор для шитья, — сказала она, когда вернулась обратно. — Это самый настоящий портновский набор со шпульками ниток, иглами и напёрстком, и вот ещё — с самыми настоящими острыми ножницами. Взгляните только!

Она высоко подняла ножницы, и Бритт-Карен, которой хотелось получше их рассмотреть, немножечко привстала и нечаянно подтолкнула Нюсси в бок. И Нюсси выронила ножницы. А они упали на прекрасную, блестящую поверхность столика и оставили на ней отвратительную зарубку.

— Ой! — воскликнула Нюсси. — Смотри, Бритт-Карен, что ты наделала!

— Ничего я не наделала, — оправдывалась Бритт-Карен. — Мне хотелось посмотреть. Ты сама выронила ножницы.

Нюсси побледнела. Она поспешно поставила шпульку на появившуюся щербинку и тут же выбежала из комнаты.

Все другие решили, что она убежала к себе в комнату. Они сидели каждый на своём месте и не знали, что же им делать дальше?

А мама Нюсси заметила наступившую тишину и быстро вернулась из кухни.

— Что здесь случилось? — спросила она.

Она взглянула на испуганные лица девочек и обратила внимание на то, что портновский набор Нюсси здесь. Мама увидела, что все смотрят на столик, подошла к нему, взяла шпульку и увидела на столе щербинку.

— Ой! И кто же это наделал?

Мама увидела, что Нюсси в комнате нет.

— Это сделала Нюсси. А я-то думала, что вы уже большие и умеете прилично себя вести. Но нет! Нюсси, иди сюда!

Но Нюсси не вышла.

— Идите поищите её, она у себя в комнатке, — сказала мама Нюсси. — Она наверняка спряталась там.

Но Нюсси там не оказалось. Её не было ни в ванной комнате, ни в спальной, её вообще не было в квартире. Так куда же она делась, как вы думаете?