Сократ, пока папа лежал в больнице, как будто вырос и теперь в обед стал есть настоящую пищу вроде морковного пюре, мясных котлеток, печёночного паштета и других вкусных младенческих блюд.

Сократ и папа вместе осваивали новое меню и трудились на совесть. Но Сократ, ничуть не стесняясь, выплёвывал еду прямо на папу. Как же иначе он мог показать, что новые блюда ему не нравятся? Ещё он, естественно, мог бы плакать или извиваться, как змейка, в руках у папы, но это же было так неудобно. Тогда ты вроде бы как капризничаешь, и, кроме того, когда ты ешь и плачешь одновременно, легко поперхнуться.

Поэтому Сократ считал за лучшее просто выплёвывать еду, как только она попадала ему в рот. Иногда он и в самом деле трудился на совесть и проглатывал несколько ложек — только для того, чтобы папу порадовать. Но всему надо знать меру. И Сократ не успокаивался, пока не получал свою бутылочку. Как они не понимают, что ему хочется именно её, а не мешанины, которая даже не лезет в соску? Иногда после такой кормёжки папе приходилось ложиться и отдыхать, да и Сократ тоже порядочно уставал.

Хорошо ещё, что мама сама покупала продукты и папе не приходилось ходить в магазины.

Но однажды, когда Аврора с папой переодевали Сократа, они вспомнили, что молока у них не осталось.

— Бог ты мой, — сказал папа. — Аврора, загляни в холодильник! Нет ли там ещё молока?

— Нет, папа. Мы же истратили последнее, когда готовили шоколадный пудинг.

— И что на это, как ты думаешь, скажет Сократик? — Папа не сказал это, а прошептал из опасений, что Сократ услышит его, хотя тот ещё лежал в своей кроватке.

— О, он много чего нам скажет. Как раз в это время он обычно выпивает целую бутылочку молока.

— Ты не сходишь за ним в магазин?

— Схожу.

Аврора сразу же согласилась: папа выглядел совсем уж неважно. Она никогда ещё не ходила в магазин одна, но, наверное, с этим справится. В магазине она была много раз, в последнее время вместе с дядей Бранде и до этого, когда папа ещё не болел. Продавщицы в розовых фартуках встречали её приветливо, нужно было только познакомиться с ними.

Единственное, что ей не нравилось, — это идти в магазин: ей не хотелось встречать по дороге тех, кто относился к ней неприветливо, то есть кое-кого из детей. А вот Нюсси никого не боялась. Бритт-Карен немножко боялась, а вот Нюсси — ни капельки. Правда, Нюсси считала походы в магазин скучными. Наверное, когда скучаешь, тебе не страшен никто.

Аврора взяла деньги и авоську и вышла. Теперь она уже так хорошо знала свой дом, что могла бы спуститься по лестнице, зажмурив глаза. Аврора притворялась, будто она поднимается вверх в воздух и медленно опускается вниз. Хорошо, что она живёт на десятом этаже, отсюда летать можно было долго.

И в общем-то хорошо, что она отправилась в магазин одна, совсем как взрослая. Она быстро отошла от дома. Нужно было спешить, молоко следовало принести до того, как Сократ обнаружит, что его бутылочка в холодильнике пуста.

Возле дома почти никого не было, но всё равно кто-то из мальчишек крикнул: «Привет, Аврора!» Другие были настолько поглощены своими заботами, что на разговоры с ней времени не тратили. Теперь Аврора знала в доме многих, так что всё было в порядке, но дальше по дороге в магазин встречались другие мальчики, старше её. Они стояли, разговаривали, дурачились и друг с другом ссорились.

Аврора почувствовала, что она немного боится. Пусть не так уж сильно, но немного боится. И, чем ближе она подходила к мальчикам, тем больше боялась. О чём она перед этим думала? Ах да, о том, что, когда тебе становится скучно, ты уже никого не боишься. Но ей сейчас не скучно ни капельки, наоборот, у неё захватило дух, будто ожгло морозом по коже.

Может, если притвориться Нюсси, у неё всё получится? И Аврора сменила выражение на лице. Она тупо посмотрела вперёд. Как это неинтересно! Ходить в магазины скучно! Когда Аврора проходила мимо мальчишек, она смотрела вперёд безразличным взглядом, и никто даже не подумал с ней заговорить.

Аврора поиграла в Нюсси ещё немного, но потом ей это надоело, да и не было нужды, она встречала лишь взрослых женщин, и никому из них до неё дела не было. Она вошла в магазин, отыскала, где продают молоко, и направилась к кассе, чтобы его оплатить.

— Ага, Аврора, ты сегодня одна? — сказала ей женщина, сидевшая за кассой.

— Да, папа всё ещё не в форме, — сказала Аврора. — Но скоро он выздоровеет совсем.

— А вот это, Авророчка, хорошо! — сказала женщина.

Когда Аврора вышла из магазина, она тут же заметила маленькую девочку, ту самую, которую видела, когда в первый раз была вместе с папой в магазине здесь, в Тириллтопене. Тогда с девочкой был большой чёрный кудрявый пудель.

И теперь она повстречала их снова. Девочка стояла и разговаривала с пуделем. И пудель терпеливо сидел и слушал её. Он был такой старый-престарый, умный и с пышной кудрявой шерстью. Наверное, потому, что в Тириллтопене зимой было очень холодно и хозяева пуделя не хотели, чтобы он мёрз. Вся морда у него заросла шерстью, но всё равно Аврора видела два блестящих глаза.

Она стояла неподалёку и глядела на пуделя и на девочку. Если бы она их знала, она могла бы с ними поговорить. Аврора подходила всё ближе и ближе, а потом вновь остановилась и замерла.

Всё выглядело так, словно девочка почти узнала её, и не потому, что она улыбнулась Авроре или заговорила с ней, нет. Просто она стала гладить собаку быстрее и говорить с ней чуть громче. И хотя она говорила с собакой, казалось, будто она говорила с Авророй. Время от времени она гладила собаку по спине, потом рука её снова ныряла в густую шерсть и ласково трепала пуделю брюхо. Затем девочка прижалась лбом ко лбу собаки и, посидев так немного, обняла её за шею. Пудель, наверное, удивился, но не слишком, потому что ничего против такого с собой обхождения не имел.

Аврора даже засмеялась — до того странной казалась тёмная голова собаки на фоне красного рукава.

Потом девочка отпустила голову пуделя, потрепала его за ухом и сказала:

— Не грусти, мама скоро выйдет, вот увидишь.

Это было так здорово! Они уже были знакомы — почти, и они почти говорили друг с другом. Аврора приблизилась ещё на шаг. Как раз в это время кто-то окликнул её:

— Аврора! Аврора!

Это были Бритт-Карен и Нюсси, и кричала в основном Нюсси:

— Аврора, я знаю кое-что, чего ты не знаешь, кое-что, что ты должна знать.

— И я тоже, — сказала Бритт-Карен. — Я тоже знаю это. Я знала это весь день. Должна была прийти двоюродная сестра Нюсси, она должна была, но не сможет, а вот ты могла бы прийти, потому что Нюсси разрешили пригласить четверых.

— Помолчи, Бритт-Карен, — сказала Нюсси и помахала конвертом, который потом отдала Авроре. — Там написано, что ты приглашена на день моего рождения. Ты прочитаешь это по-настоящему, когда вернёшься домой.

— Мы были у твоего отца, — сказала Бритт-Карен, — и он сказал, что ты ушла в магазин. Мы тоже туда идём, чтобы купить сливки.

— Что ты наденешь? — спросила Нюсси. — Мне подарили новое платье, и я так ему обрадовалась.

Аврора кивнула. Всё это было для неё слишком неожиданно. Конечно, приятно, что её пригласили в гости, но она пожалела, что девочки прибежали именно в этот момент. Девочка с собакой уже повернулась и стояла к ним спиной, поглаживая пуделя.

— А можно мне погладить твою собачку? — вдруг спросила Нюсси.

— И мне тоже, — сказала Бритт-Карен. — Она добрая?

Девочка кивнула, но как раз в это время из магазина вышла её мама. Она улыбнулась всем троим: и Нюсси, и Бритт-Карен, и Авроре, — а потом сказала:

— Нам пора идти. Пуф, наверное, заждался меня сегодня?

— Совсем нет, — сказала девочка, положила руку на холку собаке, и они ушли.

Один раз девочка оглянулась, и Авроре показалось, что она на неё взглянула.

— Нам пора в магазин, — сказала Нюсси. — Ты пойдёшь с нами, Аврора?

— Нет, я домой к папе. Отнесу молоко.

— Ты ни за что не угадаешь, Аврора, что сегодня мне подарили.

— А что?

— Проигрыватель, — сказала Нюсси, — но у меня почти нет пластинок. Только одна. Так что, если захочешь, можешь подарить мне ещё одну, хотя пластинки не очень дешёвые.

— Я спрошу у папы, — сказала Аврора.

Она пошла домой. Сначала она подумала, как интересно будет в гостях на празднике, хотя он казался ей каким-то ненастоящим. А вот девочка с пуделем — они были настоящие, и, если бы не Нюсси с Бритт-Карен, ей, может быть, удалось бы с ними подружиться. Но вот же как раз в этот момент появилась её мама и они ушли.

Но, может, она ещё увидит их в другой раз?

Аврора прошла мимо мальчиков. Они по-прежнему ссорились и дурачились, но она так углубилась в свои мысли о девочке и пуделе, что ей даже не пришло в голову их бояться.

Один из мальчиков вдруг вырос перед Авророй и сказал:

— Ты, наверное, была в магазине и купила молока? Отлично, меня так мучает жажда.

Аврора только улыбнулась и прошла мимо, и никто больше заговаривать с ней не пытался.

Странно, ей даже не пришлось притворяться Нюсси, чтобы пройти мимо мальчишек. Нужно было просто представить себе что-то хорошее. Пудель словно шёл рядом с ней. Было так приятно гладить его по холке. У Авроры собаки не было, она знала, что держать собак в доме, где они жили, запрещалось. К тому же, как говорила мама, папа и так чересчур занят. Выгуливать одного Сократа было более чем достаточно.

И тут Аврора подумала: а что, если завести игрушечную собаку? С этой мыслью она зашла к папе и сказала:

— Ты можешь сделать для меня чёрную старую собаку с пушистой шерстью — чёрной и кучерявой?

Папа встал и долго глядел на неё, прежде чем понял, о чём она говорит. Но потом он всё-таки сообразил и, подумав, ответил:

— Вообще-то я на такие дела не мастер, потому что шить не умею, да и мама, наверное, тоже не умеет. Но я об этом подумаю. Кстати, чего хотят от тебя Бритт-Карен и Нюсси? Они приходили, спрашивали тебя и махали каким-то конвертом.

— Ага, — сказала Аврора. — Вот этим.

Папа прочитал вслух: «Не сможете ли вы, Аврора, прийти сегодня ко мне в два часа дня? Праздник продлится до пяти».

— Надо же, — сказал папа. — У нас, чтобы подготовиться, остаётся не так много времени. Наверное, им следовало предупредить нас ещё вчера.

— Да, но вчера я не могла пойти в гости. На праздник должна была прийти двоюродная сестра Нюсси, но она не смогла, и теперь вместо неё пойду я.

— Понятно. А как насчёт твоего платья? Я постирал его, перед тем как заболел, и вряд ли дядя Бранде нашёл время, чтобы его погладить.

— Нет, не нашёл, — сказала Аврора. Они заглянули в ящик для стираного белья и нашли в нём красное платье Авроры, высохшее и всё сморщившееся.

— Мы займёмся им, как только перепеленаем Сократа и купим подарок, — сказал папа.

— Нюсси хочет пластинку. Ей как раз купили проигрыватель.

— Ну что ж, тогда мы пойдём и купим пластинку, хотя они, конечно, дорогие. Но ведь ты идёшь на праздник в первый раз здесь, в Тириллтопене.

— Ну да, — сказала Аврора самой себе.

Пока папа пеленал Сократа, она сидела в своей комнатке. У неё была маленькая чёрная подушечка из материала в цветочек. Она свернула её в небольшой комок, погладила и сказала:

— Вот так, скоро придёт мама. Не скучай!..

Папа уже стоял в двери и слышал, что она говорила.

— Авророчка, неужели тебе скучно, когда дома только я? Ты скучаешь по маме?

— Совсем нет. Я просто играю в то, что я та девочка возле магазина. Она разговаривала так со своей собакой.

— Понятно, — сказал папа и заулыбался во всё лицо. — А теперь нам пора идти.

Они отправились к радиомагазину, в котором продавались радиоприёмники, телевизоры, магнитофоны и проигрыватели.

Папе здесь нравилось. Он прослушивал пластинки одну за другой. Аврора их тоже слушала, а когда Сократ заворчал, требуя, чтобы его накормили, папа и ему дал послушать музыку в наушнике. И Сократ тут же успокоился, а папа сказал:

— Смотрите-ка, ему нравится Моцарт.

Они купили одну очень хорошую пластинку, гораздо более дорогую, чем им бы хотелось, но папа сказал:

— Купим её для Нюсси! Пластинка будет радовать её ещё много-много лет.

В следующей главе вы узнаете, что это была за пластинка.