Как-то утром мама сказала: — Сегодня я на работу не еду.

— Не едешь? — спросила Аврора. — И дядя Бранде к нам не придёт?

— Нет, не придёт. Да ему и не нужно. Сегодня возвращается папа. Мы с тобой и с Сократиком привезём его сегодня домой.

— Это правда? Правда или ты это выдумала? Но ведь ты ничего этого не знала вчера.

— Нет, не знала. Но, после того как ты легла спать, я позвонила в больницу, и мне сказали, что он может вернуться домой. Мы поедем за ним в одиннадцать, так что времени у нас будет достаточно.

Когда они сели в машину, Аврора сказала:

— Сократик, ты помнишь папу? Папу, который говорит тебе: «Тише, Сократик, тссссссссс, тссссссссс», ты помнишь?

— Пррррррр, — ответил Сократ.

Мама вела машину и вдруг подпрыгнула, дорога была тряская, и не просто в колдобинах, а в выбоинах; машину пошатывало и трясло, когда она попадала в ямки. Мама старалась ехать поосторожнее, но вдруг попала в выбоину, которую не увидела. Машина вся загремела, словно в неё кто-то ударил снизу. Мама повела её дальше, но Авроре показалось, что она слышит звук, которого раньше не было. Что-то будто прицепилось к машине и барабанило снизу. Их ещё раз немного встряхнуло, когда они оказались в городе и поехали по улице со множеством автомобилей, после чего снизу что-то заскрежетало совсем ужасно, а потом будто отвалилось, но всё равно волочилось за ними.

— Ой, что это? — воскликнула мама.

— Что-то отвалилось, — сказала Аврора.

Мама оглянулась по сторонам:

— Вон там заправка. Попробуем до неё добраться.

Они доехали до заправки, но на ней не оказалось никого, кто вызвался бы маме помочь. Двое или трое мужчин занимались там своими делами, и наконец один из них сказал:

— Скорее всего, у вас проблема с глушителем. Заезжайте на яму — и увидите, в чём дело, а у нас сейчас нет времени, мы ремонтируем автобус, который должен выехать отсюда через полчаса. Найдёте там стальную проволоку: попробуйте сами закрепить глушитель.

Мама не думала не гадала, что ей когда-нибудь придётся заняться чем-то, что называется «глушителем», но нужно же было что-то делать. Папа наверняка уже сидит на краю кровати и с нетерпением ждёт их.

— Оставайся-ка ты в машине, Аврора, — сказала мама, когда въехала на две дорожки над ямой.

Она спустилась в неё по узенькой лестнице и заглянула под автомобиль. С него и в самом деле что-то свешивалось и болталось. Как раз это «что-то» ей и требовалось закрепить на трубе, которая высовывалась из машины и называлась «выхлопной трубой».

Мама протянула вверх руки и занялась ремонтом. Она кипела от злости. Рабочие были не очень-то с ней любезны. Могли бы, по крайней мере, взглянуть, правильно ли у неё всё получается. Ох, как бы она хотела оказаться в эту минуту на их заправке в Тириллтопене. Тамошние рабочие были людьми приличными. Они бы помогли ей и сказали бы: ах, какая незадача вышла у вас с глушителем! И надо же, как раз в момент, когда вы поехали, чтобы забрать мужа из больницы! Или что-нибудь в том же роде.

Хорошо, что мама разозлилась, от гнева она стала сильнее и всё-таки приделала эту штуковину, кое-как замотав её проволокой в нужных местах. Потом подала машину назад и поехала. Теперь она старательно объезжала все выбоины и колдобины. Во всяком случае, она ехала к больнице, и, пусть она опоздает, папа всё равно будет ждать её и на кровать обратно не ляжет.

И в самом деле, папа уже переоделся и ждал. Другие больные, что оставались в палате, немного подшучивали над ним, говоря:

— Да нет, жена давно забыла тебя. Она сидит сейчас на работе в своей конторе и думать не думает о своём муже. Ты бы лучше взял такси и не доставлял ей лишних забот.

— Нет, — говорил папа. — Мари не такая. Она приедет и поздравит меня с выпиской из больницы. И она наверняка привезёт с собой обоих детей. Это в её духе.

— Ну что ж, может, она и приедет, но она вряд ли успеет припудрить носик, — сказал один из больных, который подшучивал над папой больше других.

— А она для меня всегда красивая, — мирно сказал папа, — и всегда выглядит приятно и ладно.

Как раз на этих его словах дверь распахнулась, и в комнату на всех парах влетела мама.

Она знала почти всех, кто лежал в палате. Она ведь навещала папу каждый день и каждый раз разговаривала с кем-нибудь из больных. Но в этот день, когда она вошла, все они накрылись одеялами с головой, а папа, словно увидев перед собой привидение, открыл рот, но сказать ничего не мог.

— В чём дело? — спросила мама.

Несколько лиц вынырнули из-под одеял, и мама услышала, как они зашлись смехом так, что чуть не поперхнулись.

— Что у тебя с лицом? — сказал наконец папа.

— С лицом? — переспросила мама. — Не знаю. Я как-то об этом не думала. То есть я думаю, что выгляжу как обычно, только вот…

Тут она вспомнила, чем занималась до этого. Она вынула из сумки маленькое зеркальце и увидела измазанное грязью и маслом лицо.

— Ах! — только и сказала она.

Потом взглянула на трясущиеся и дрожащие от смеха одеяла и громко, во всеуслышание сказала:

— А кто-нибудь из вас, мужчины, подвязывал к выхлопной трубе волочащийся за машиной глушитель?

С лиц сползли одеяла, и показались восемь пар заинтересованных глаз. Недоумевал только папа, он не знал, о чём говорит мама. Он же вёл машину только один час и, в отличие от остальных, в автомобилях не разбирался. Выздоравливающие сели в кроватях, и неожиданно всем сразу захотелось рассказать, что делали в таких случаях они, где это с ними происходило и как они с ситуацией справились. В конце концов все сошлись на том, что мама держалась молодцом.

— Ну вот, значит, ничего странного в том, что выглядишь ты как автомеханик, нет, — сказал папа.

Мама взяла его чемодан и сказала:

— Аврора снаружи ждёт тебя не дождётся.

Папа приветливо попрощался со всеми, и все единодушно сказали, что жалеют о том, что его больше в палате не будет и что общаться с ним было очень приятно.

— Никто больше не будет рассказывать нам о древних греках, — печально сказал один.

А остальные сказали маме, что рабочие с автозаправки вели себя с ней по-свински и что они обязательно им это выскажут, если встретятся с ними.

После этого мама с папой палату покинули, и папа шёл уверенно, пусть и не слишком быстро.

— Странно как-то вдруг очутиться в своей одежде, — сказал он. — Ты как будто возвращаешься в свой собственный дом.

Аврора ждала около машины, а Сократ лежал внутри.

— Папа… — промолвила Аврора и ничего больше не могла сказать.

Она так страшно обрадовалась, когда его увидела, что ей даже стало грустно, и говорить что-либо было ни к чему. Папа показался ей немного чужим, хотя был уже в своей одежде, — наверное, оттого, что он чуть похудел и лицо у него осунулось.

Аврора устроилась позади вместе с Сократом, а папа сидел впереди с мамой, и мама вела машину очень осторожно, пока они не добрались до заправки в Тириллтопене. Там они заехали на другую яму, и сразу двое рабочих помогли маме проверить, всё ли с машиной в порядке. Потом они спокойно доехали до дома, и там папа сильно обрадовался тому, что лифт работал как обычно: ведь подниматься по лестнице на десятый этаж ему было бы трудно.

Только тут Сократ понял, что папа вернулся домой, сначала он немножко зевнул и сделал вид, будто не узнал его, но, когда папа наклонился над ним и сказал: «Тише, тссссссс, тссссссс», Сократ как будто вспомнил, что это был всё-таки папа, тот самый, которого он видел всё время с тех самых пор, как родился.

Аврора ходила вокруг папы кругами. Она ещё не научилась заново разговаривать с ним. Но, когда он отправился в путешествие на кухню, она взяла его за руку и осторожно повела, чтобы он не упал, а потом привела обратно.

— Да ты не беспокойся, Авророчка, я же не хрустальный, — сказал папа.

— Нет, не хрустальный, но ты всё же отвык ходить по квартире.

— Я вот думаю, как вы обойдётесь без посторонней помощи завтра, — сказала мама. — Дядя Бранде на те деньги, что заработал у нас, поехал в Данию. Я не осмелилась попросить его остаться ещё на несколько дней, он и так потрудился на славу.

— Ничего, я этому даже рад, — сказал папа. — Мы с тобой, Аврора, управимся. Всё-таки лучше быть всем вместе, чем иметь под боком кого-то чужого.

— Дядя Бранде не чужой, — возразила Аврора.

— Нет, конечно, — сказал папа, — но всё-таки лучше жить по своим правилам.

Когда он это сказал, Сократ тут же раскричался, но, к счастью, дома была мама, и она вмиг занялась им.

Папа почти сразу же прилёг на кровать, ведь подолгу стоять или сидеть он ещё не привык.

— Тебе принести воды? — спросила Аврора.

— Нет-нет, большое спасибо, — сказал папа. — Я чувствую себя отлично, нужно только чуть отдохнуть.

Тут позвонили в дверь, и Аврора вскочила, чтобы открыть.

На пороге стояли Бритт-Карен с Нюсси. Они пришли с цветами и тортом.

— Твой папа дома? — спросила Нюсси.

— Да, он уже вернулся из больницы.

— Это хорошо, — сказала Бритт-Карен.

Они обе прошли мимо Авроры в гостиную, а поскольку папы в ней не оказалось, направились в спальню прямо к его кровати.

— Вот, пожалуйста! Цветы от нас, а торт от Нюсси и её мамы, — сказала Бритт-Карен.

— Ох как много всего! — сказала мама. — Но откуда вы узнали, что папа дома?

— Это мама сказала. Вы ведь не поехали сегодня в свою контору и взяли с собой в машину Сократика и Аврору. Вот мы и догадались, что он вернётся домой.

— Передавайте своим мамам большой привет и спасибо, — сказал папа. — Я очень тронут.

— Ага, — сказала Нюсси. Она пристально взглянула на папу и потом промолвила: — Вам, наверное, было плохо, но теперь будет лучше, они ведь будут за вами ухаживать.

— Спасибо вам большое, — повторил папа.

— А теперь ему надо немножечко отдохнуть, — сказала мама, — так что зайдите ещё к Авроре.

— Нет, нам нужно сразу домой, — сказала Нюсси, — мамы очень хотели узнать, как он сейчас себя чувствует.

— Тогда передавайте им от нас большое спасибо, — сказала мама, — и большущий привет.

Позже в тот же день пришёл Кнут, он тоже позвонил им в дверь. Кнут принёс папе в подарок головоломку из тех кубиков, что складываются в картину, чтобы ему, пока он будет подолгу лежать в постели, было бы чем заняться. Кнуту самому подарили этот пазл, когда он болел, но больше он ему был не нужен. Папа ещё раз сердечно поблагодарил Кнута, и мальчика угостили молоком и кусочком торта, потому что его мама ещё не пришла с работы.

В этот вечер они легли спать рано, чтобы встать хорошо отдохнувшими, маме ведь опять придётся поехать на работу в контору. Перед тем как уйти, она произнесла перед Сократом долгую речь, сказав, что он должен хорошо слушаться папу, который уставал очень быстро.

Но всё равно без Авроры на следующее утро папе пришлось бы трудно. Запеленав Сократа, он побледнел и вынужден был прилечь.

— Аврора, ты сможешь его покормить? — попросил он.

— Ну конечно, — сказала Аврора.

А потом, когда наступило время мыть посуду, Аврора её помыла, а папа сидел рядом на стуле и вытирал посуду полотенцем.

Перед уходом мама поставила на газ большущий чан, чтобы прокипятить пелёнки, и папа с Авророй долго следили за ним. Пелёнки лежали в чане и кипели так, что от них поднимался пар, но, конечно, папа даже с Авророй никак не мог поднять чан и отнести его в ванную.

— Будем вылавливать их по одной, — сказал папа. — Принеси ленивку!

Папа откинул крышку чана, а потом половником вычерпал из него немного горячей воды. После этого он взял палку, отодвинулся от плиты и стал вылавливать пелёнки. Всё это выглядело немного смешно, но вскоре из-за наполнившего кухню пара Аврора не видела ничего.

Выловленную пелёнку папа клал на широкое блюдо, а Аврора относила её в ванную комнату и выплёскивала в ванну. На то, чтобы выстирать пелёнки, у них ушло что-то около часа, но, когда наконец Аврора встала на стул и развесила их для просушки, оба почувствовали прилив гордости.

— А сейчас я пойду и посплю с часок, — сказал папа, — но не больше, нам ещё понадобится время, чтобы приготовить обед. Как раз это и требуется, когда ты не такой уж сильный, — обед и время, чтобы всё делать не торопясь.

Пока папа спал, Аврора сидела на своей скамеечке в прихожей, прихватив с собой будильник. Папа показал ей на циферблате место, куда должна показывать стрелка в тот момент, когда его надо будет разбудить, вот Аврора и сидела в прихожей, не пропуская никого, кто бы мог его сон нарушить.

Вдруг она услышала шаги в коридоре за дверью и открыла её, чтобы никому не дать времени нажать на кнопку звонка.

То была мама Бритт-Карен.

— Я хотела спросить, как у вас всё прошло. Вам кто-нибудь помогал сегодня или вся работа свалилась на твоего отца?

— У него ещё есть я.

— Я знаю сама, каково это — вернуться домой из больницы, когда совсем нет сил. Как, например, вы справились со стиркой пелёнок? Чан до того тяжёлый!

— А мы подцепляли их палкой, и поднимать чан нужды не было, — сказала Аврора.

— Да уж, усердней вас никого не найти, — сказала мама Бритт-Карен.

Она приветливо улыбнулась Авроре и ушла, а Аврора просидела на скамеечке ещё целый час, прежде чем разбудить папу. Он встал после сна заметно посвежевшим и более сильным.