Травмы на лыжных курортах, подобных «Дарлбруку», не редкость. Всегда найдется человек, вознамерившийся покорить склон, который ему не по силам. Сломанные руки и ноги – обычный итог спортивных достижений дня. Медпункт находился напротив апартаментов Ландбергов и был оборудован по последнему слову техники. Туда в сопровождении доктора Френча и его жены полицейские отнесли Мортона Льюиса.

В коридоре толпились журналисты, ожидая информации о состоянии прокурора. Дежуривший у двери полицейский говорил одно и то же: прокурор пока жив. Гарделла и Гоуэн, судя по всему, оставались с раненым. Питер с Брейденом уже подходили к медпункту, когда дверь отворилась, и в проеме появилось бледное лицо Гоуэна.

– Доктору нужна кровь, – громко объявил он. – Редкая четвертая группа – резус-фактор отрицательный. Передайте всем, кровь нужна срочно. Пусть поскорее придут те, у кого такая кровь.

Репортеры забросали его вопросами, но сержант поспешно ретировался в медпункт. Пальцы Лоры сомкнулись на моей руке.

– Я то, что им требуется, – проговорила она.

Освободив Лоре путь, я сообщил полицейскому на посту, что она подходящий донор, и ее тут же впустили в медпункт. Питер, все еще державший Брейдена за руку, свернул к двери Ландбергов и громко постучал. На стук вышел Макс, и Стайлс впихнул дебошира внутрь. Я умудрился проскользнуть за ними. На диване, там, где в прошлый раз лежала Хедда, сидел Джек Кили и прижимал к лицу мокрое полотенце. Хедда исчезла.

– Есть новости из медпункта? – спросил Макс.

– Пока жив, – ответил я. – Ему хотят перелить кровь. У него редкая группа. Мисс Причард вызвалась стать донором.

Кили отнял от лица полотенце и медленно поднялся на ноги. Он смотрел на Брейдена в упор. Один его глаз закрылся, под ним наливался огромнейший фонарь, на правой щеке вздулась жуткая шишка.

– Сукин сын, – процедил он срывающимся голосом.

Брейден криво улыбнулся в ответ:

– Прости, папаша, пошли вразнос.

Макс хотел успокоить ночного сторожа, но тот отбросил его руку, кожаный шейный бандаж непоколебимо держал его голову.

– Все ты и твоя расфуфыренная женушка. – Джек потрогал распухшую щеку. – Ее работа. – Чтобы посмотреть на Макса, ему пришлось повернуться всем телом. – Не могу понять, что здесь происходит. Вы с Хеддой не хотите говорить? Скажу я!

– Джек, позволь мне самому во всем разобраться.

– К черту ваши разборки. – Кили от злости дрожал. – Этот ублюдок со своей девкой, той потаскухой в розовом – у которой вы, Стайлс, отняли лимон, – затеяли потеху. Веселенькая забава, швырять чем попало в людей! До этого они со своими гнусными дружками разнесли новую чужую машину, пытаясь прорваться через кордон. Хороши шуточки! Макс, вы нам приказывали не распространяться о гостях, велели предоставить это вам с Хеддой. Ладно, предоставляю и жду десять секунд. Говорите!

Брейден стоял, опершись о спинку стула.

– Все, что я могу сделать, – извиниться, – сказал он. – Мы заигрались, но в тот момент нам было смешно. Простите! Чего еще вы от меня хотите?

– Нет, ты так легко не отвертишься. – Кили крутнулся к Максу. – Так вы или я?

Макс тяжело вздохнул:

– Простите, Брейден.

Брейден порылся в кармане и нашел сигареты.

– Ладно, чего там. Если обещаны двадцать пять тысяч долларов, то кто-нибудь непременно распустит язык. – Он посмотрел на Питера. – Они намекают на то, что у меня была связь с Мартой Тауэрс. Эка невидаль – не у меня одного.

– Ваша жена в курсе? – спросил Питер.

Брейден пожал плечами:

– Почем мне знать? Мы женаты всего три месяца. Мы крутили с Мартой задолго до этого.

– Вы встречались с Джейн Причард до этих выходных?

– Да. В городе. Два или три раза она со своими приятелями обедала с Мартой тогда же, что и я.

– С какими приятелями?

Брейден колебался:

– Никто из них не был здесь в эти выходные. Какой смысл впутывать тех, кто не имел отношения к трагедии?

– Что за чертова круговая порука! – взорвался Кили. – Кто-нибудь сообщил копам, что доктор Френч – врач Марты Тауэрс? Я вас выведу на чистую воду. Вы потешались, играя в игры с калекой? Посмотрим, как запоете, когда настанет очередь играть с вами.

– Я же извинился, Кили, – повторил Брейден.

В этот момент раздался стук в дверь, и Макс пошел открывать. На пороге стоял Гарделла. Его опухшие глаза превратились в красные щелочки. Он обвел взглядом собравшихся.

– Умер. – Его голос звучал бесстрастно. – Врач сделал все возможное, но ничего не помогло. Он не приходил в сознание и не сказал ни слова. – Инспектор достал из кармана сигару, сунул в рот и сжал меж пожелтевших зубов. – На этот раз мы точно знаем, что преступник где-то здесь. Стайлс, вы не слышали смеха?

Питер покачал головой.

– Хоть так. – Инспектор произнес это таким тоном, будто сама возможность услышать смех выводила его из себя.

– Кому принадлежала палка? – спросил Питер.

– Приюту. В пункте проката хранятся десятки пар лыж. На ручке название «Дарлбрука» и инвентарный номер. Гоуэн сейчас проверяет, не брал ли кто-нибудь в эти выходные лыжи с таким номером. Хотя это ничего бы не доказывало. Они могли валяться где угодно, и палку могли украсть.

– Вы выяснили, чем занимался Льюис на улице?

– Нет, не выяснили, – почти сердито ответил Гарделла. – Методика работы в одиночку в том и заключается, что никто не в курсе дел этого человека. Может быть, он шел с кем-нибудь поговорить в один из коттеджей и проверить очередную теорию, о которой нам не рассказывал. Возможно, хотел что-нибудь взять из машины. Откуда мне знать, чем он занимался на улице, кроме того, что подставил себя убийце?

Только тут он заметил изрядно потрепанных Кили и Брейдена.

– Что здесь творится? – Катая во рту сигару, инспектор не сводил глаз с Брейдена. – Это ты тот фрукт, который пошел на приступ полицейского заграждения?

Брейден кивнул.

– Мы еще потолкуем с тобой и твоими дружками. Вы что, парни, подрались?

Питер объяснил ему, что случилось.

– Развлекался, издеваясь над увечными, приятель? – рассвирепел Гарделла.

– Я уже десять раз извинился, – окрысился Брейден. – Там все посходили с ума, и меня понесло. Никто серьезно не пострадал.

– Кроме двух девушек и мертвого прокурора. Нас очень сильно интересуют клубы развлечений вроде твоего.

– Я не при деле. Понятия не имею, что с ними приключилось.

– Вам еще не сообщили, что он был дружком Марты Тауэрс? – спросил Кили.

Гарделла криво усмехнулся:

– С чего ты взял? У меня полный список тех, кто хоть раз взглянул в ее сторону. Может, мы пока и не добились результатов, но рутинную работу выполняем исправно. Все ваши секреты вывернем наружу.

– И знаете, что доктор Френч был врачом Тауэрс? – не успокаивался Кили.

– Слушай, Кили, давай кое-что раз и навсегда выясним. Я знаю, как делать свое дело, иначе меня бы не держали на этой работе. Ты хочешь подставить Брейдена, потому что он кидал в тебя лимоны, пользуясь тем, что ты со своей сломанной шеей не мог ему ответить. Я могу тебя понять по-человечески, но какой тебе от этого прок? Мажешь грязью доктора Френча. Не знаю, чем он тебе не угодил, допустим, сделал что-то плохое. Но я не слышу, чтобы ты хоть слово сказал о себе. Ведь ты сам не меньше трех раз встречался в Нью-Йорке с Тауэрс. И здесь у тебя хватало возможностей провести с ней время. Об этом ты ни гу-гу, но другими именами так и сыплешь. Может, лучше поговорим о тебе?

Кили потрогал заплывший глаз.

– Ты никогда не упоминал, что встречался с ней, Джек, – удивился Макс.

Речь Кили была бессвязной, и пока он говорил, сверкал на нас единственным открытым глазом, словно подозревал, что мы не хотим его понять.

– Когда-то у меня было все, Макс не даст соврать. Классный лыжник. Слалом был моим коньком. Я бил всех – и здесь, и в Европе. Денег не греб, но находились люди, которые за меня платили: покупали одежду, билеты. Я был хорош собой и мог получить все, что хотел, стоило только попросить. А потом эта травма! – Он постукал пальцем по шейному корсету. – После нее я стал ничем и больше не мог делать то, за что люди соглашались платить. Кроме лыж я ничего не умел. Не мог даже обучать других. И был уже готов сунуть голову в газовую духовку, когда встретился в Нью-Йорке с Максом и Хеддой. Они знали меня в те времена, когда я что-то значил. Предложили работу и жизнь в окружении того единственного, что я знал. Я был настолько благодарен, что если бы они велели мне лечь ради них под поезд, я бы, не задумываясь, это сделал.

Кили тяжело дышал.

– Здесь меня никто не знал. Разве что наезжал старина Пери Стивенс, и мы подолгу говорили о прежних временах. Для всех остальных я был ночным сторожем, который днем продает на склоне кофе. Мне сорок два года. Вы считаете, это такая глубокая старость, что я не заглядывался на приезжающих сюда каждую неделю соблазнительных дамочек? И не жалел о том, что потерял? Иногда появлялись такие, кто хоть немного по-человечески сочувствовал. Одной из них была Марта. Да, она вела себя вольно и, как все, приезжала сюда оттянуться. Ее прозвали шлюхой, но она была лучше десятка девиц в плотно облегающих штанах, выставляющих напоказ свои задницы и титьки. В малышке была теплота, стоило ей раз на меня посмотреть, и она поняла, что я переживаю. Марта находила время, чтобы выпить со мной и поговорить о былых деньках. Иногда что-нибудь дарила: новую книгу по лыжному спорту, спортивную рубашку, варежки, а как-то принесла электрический кофейник, чтобы я не бегал сюда из своего коттеджа, если захочется кофе.

Она стала моим другом. В Нью-Йорк я наведывался не часто – лишь когда за чем-нибудь посылал Макс. За пару последних лет заглядывал к ней несколько раз. У нее почти всегда были назначены встречи, но она улучала время выпить со мной или даже поесть. Настоящий друг! Ничего другого между нами не было. И после этого вы считаете, что я не задушил бы своими руками того, кто ее убил?

Мы ждали продолжения, но Кили сказал все.

– Вы были знакомы с Джейн Причард? – спросил Гарделла.

– В глаза не видел до того, как она вчера приехала сюда.

– Марта не упоминала о ней?

Кили душил смех.

– Неужели я неясно выразился? Марта позволяла мне рассказать о себе – о том, каким я когда-то был. Не давала забыть мое прошлое. Понимала, что мне требовалось. Была тем человеком, кто выслушивал меня и не смеялся, потому что я вышел в тираж. – Кили стер обратной стороной ладони слюну с уголка губ. – Мерзавцы вроде Брейдена, Френча и всех остальных брали у нее то, что она могла им дать, а за спиной обзывали всякими словами. Не потрудились понять, каким она была отзывчивым существом.

Гарделла, нахмурившись, разглядывал сигару.

– Вы тоже не больно печетесь о ее репутации, когда направо и налево швыряетесь именами.

– Потому что один из этих людей, по каким-то ведомым лишь ему причинам, решил заставить ее замолчать. Пусть я не спасу ее репутацию, но все равно буду продолжать его искать, даже если вы отмахнетесь.

– Мы не отступимся, – решительно заявил инспектор. – Отсюда никто не уедет, пока мы не выясним, в чем дело. – Он вынул сигару изо рта и бросил в пепельницу на столе за диваном. – Однако вернемся к Мортону Льюису. Я, как многие другие, его не любил. Не дай бог иметь такого начальника. Он стремился присвоить себе всю славу, чтобы его фамилия появилась во всех газетах. Ну, вот, теперь его имя будет пестреть во всех заголовках. Но нашелся человек, который мне нравится еще меньше, чем Льюис. Убийц копов я совсем не люблю. Каким бы ни был Льюис, он представлял закон. И еще: ему нравилось выстраивать версии. У него их были десятки. – Полицейский едва заметно улыбнулся Питеру. – Не исключено, что одна из них оказалась близка к истине. И в этом, как я понимаю, причина, почему кому-то понадобилось проткнуть его лыжной палкой. Видимо, Льюис попал в точку. В любом случае он коп, и его убили. И мы просидим здесь, если потребуется, хоть всю зиму. – Он махнул рукой Кили. – Вам с Брейденом лучше спуститься в вестибюль. Пусть доктор Френч осмотрит ваши порезы и ушибы.

– Мне не нужен врач! – возразил Кили.

– Тогда отправляйся куда-нибудь еще. – Гарделла посмотрел на Брейдена: – А ты приведи в кабинет свою жену и подельников, с которыми прорывался через полицейский кордон. Хочу с вами потолковать.

– Моей жене обязательно знать, о чем мы тут с вами рассуждали? – спросил Брейден.

– Я не в настроении прикрывать твою задницу, – отрезал полицейский.

Макс, Питер и я вышли вместе с толстым коротышкой-детективом.

– Ваша жена где-то поблизости, Макс? – спросил инспектор.

– В спальне. Боюсь, она перебрала виски. Нам сейчас не просто.

Гарделла пожал плечами:

– В данный момент я хочу поговорить с вами, Питер.

Стайлс стоял в темном углу комнаты.

– Хотите возродить теорию Льюиса, по которой главный подозреваемый я?

– Нет, – ответил инспектор. – Хочу, чтобы вы успокоились и сидели тише воды ниже травы, чтобы расследованием занимались те, кто знает в этом толк. Чтобы перестали мутить воду. Я вам благодарен. Но отныне не путайтесь у меня под ногами. Если потребуетесь, я дам вам знать.

– Зачем потребуюсь?

Гарделла достал из кармана новую сигару и зажал кончик зубами.

– До недавнего времени считал вас умным малым.

– Чем же я вас разочаровал?

– Когда занимаюсь расследованием, а на руках ничего, с чем можно было бы работать, – начал инспектор, – я запасаюсь спиртным. Сажусь, размышляю и пью, пока до чего-нибудь не додумываюсь. Один из тех, о ком я думал под выпивку, – вы. Задавал себе вопрос: каким способом убрать этого Питера Стайлса с дороги, чтобы он перестал изображать сыщика? Я бы на его месте попивал джин за карточной игрой в то время, как бухой коротышка-сыщик берет дело в свои руки. Не горел бы желанием поймать типа, который из окна машины крикнул ему «Слабак!» и при этом гоготал, как киношный комик? Спросив себя, я вдруг понял, что вы не семи пядей во лбу. Только не расстраивайтесь: Гоуэн и многие другие, включая меня, точно такие же. – Пожелтевшие зубы отгрызли кончик сигары. – Вы, дружище, уверяли нас, будто в седане ехали двое мужчин. Когда машина обгоняла вас на горном серпантине, один высунулся из окна и начал кричать. Но не он, дорогуша, управлял автомобилем. Водитель сидел с левой стороны, и именно он, а не наш весельчак спихнул вас с дороги. Мы разыскивали одного человека, а следовало – двоих. В тот раз шутник был попутчиком и, не исключено, что вчера он тоже только наблюдал, что делал другой.

Я посмотрел на Питера. Его лицо смертельно побледнело.

Гарделла покачал головой:

– Не понимаю, чего я на вас взъелся. Вы прошли через ад. Досталось вам крепко, но в голове сумбур. А мы вас слушали и стали думать по-вашему: убийца и есть весельчак. Но убийца не он, а его дружок, на которого у нас абсолютно ничего нет. Можно добраться до хохотунчика, а другой, немой и очень опасный, воткнет вам в горло лыжную палку. Вы понимаете, что это вполне реально?

– Такие типы нападают целыми бандами. Их может быть больше двух, – предположил Макс.

– И если они в состоянии потратить по пятьдесят долларов за день на выходные в «Дарлбруке», нельзя исключить, что эти парни такие же отпетые головорезы, как шайки юнцов, бесящихся ради потехи в наших городах, – подхватил Гарделла. – Не исключено, что они привезли с собой девушек. Я вот о чем, Стайлс: за вами следит не один человек. Известно, что вы охотитесь за преступником, и вам не позволят подобраться к нему так близко, как сумел Льюис. Их может быть целая армия.

Когда Питер закуривал сигарету, его рука не дрожала.

– Можете посадить меня в полицейскую машину, отвезти в Манчестер и держать в городской каталажке, пока я не выйду оттуда с помощью адвоката. Но вы же не ждете прекращения поисков, если меня физически не изолировать?

Гарделла с силой прикусил сигару.

– Это мысль. Что до меня, отправляясь в бар выпить или в туалет, то я, чтобы не грохнули сзади, буду приглашать с собой полицейских. А к вам, мой друг, мы не можем приставить телохранителя. Вы у всех на виду, как неоновая реклама. Всем известно, что у вас имеются личные причины устроить собственную охоту на убийцу. Стоит вам сунуться не туда, куда нужно, – и спаси нас Бог и помилуй!

– Обещаю, – проговорил Питер. – Буду осторожен.