В половине шестого на приют опустилась зимняя тьма и посыпал снег. Бушевавший прошлой ночью ветер решил повторить свой бурный визит. В гриль-бар набилась шумная, пестрая толпа. Больше говорили о предстоящей ночи, чем о соревнованиях, которые недавно смотрели. Убийство придавало сухому мартини особую пикантность.

Поговорив с Лорой, я возобновил поиски Питера. Но безуспешно: никто из зрителей у трамплина не сумел вспомнить, что видел его.

Я обнаружил его в нашем номере – Питер лежал на кровати, подсунув руки под голову, и смотрел в потолок.

– А я вас повсюду искал, – сообщил я.

– Были на то причины? – Он даже не повернулся в мою сторону.

Я достал из кармана мятую бумажку с телефоном. Он как будто не заинтересовался.

– Гоуэн подвез меня в Манчестер. Он ездил к врачу. А мне надо было ненадолго отлучиться отсюда. Собраться с силами.

– Я кое-что разузнал, – сказал я ему. И, коротко передав, что открыла мне Лора, заключил: – Таким образом, мы ищем мужчину, который не хочет, чтобы стала известна его связь с Джейн.

– Конечно, не хочет, если он ее убил. – Питер свесил ноги с кровати, сел и закурил. – Я ездил в морг. Видел девушек.

– Зачем вам понадобилось подвергать себя такому испытанию?

– Трудно объяснить, Джим. Трагедия казалась мне до странности нереальной, нечто вроде старинного кошмара. – Он облизал губы. – Там был отец Марты Дуайт Тауэрс, тихий человек среднего возраста, профессор какого-то колледжа в Новой Англии. Он был в шоке, но не только из-за смерти дочери. Добрые горожане не поленились напеть ему про нее. С удовольствием выложили все слухи, в которых то и дело фигурировало слово «шлюха». Он почувствовал, как вся тяжесть трагедии внезапно свалилась ему на плечи. Решил, что неправильно воспитывал дочь и ее смерть на его совести. Это навело меня на мысли о себе.

– Какие?

– Десять лет я считался талантливым репортером, – медленно начал Питер. – Чтобы преуспеть в работе, требуется отрешенность и объективность. У меня были эти качества. Я мог написать материал, не вкладывая в событие душу. Но после аварии потерял такую способность, забыл, как это делается. Жил в мире жалости к себе, ударился в сантименты. Когда мы расстались во время ленча, я бросился отсюда, как ненормальный. Меня обуревало желание единым порывом найти преступника, подогревала лишь жажда мести. Но не было никакого разумного, продуманного плана. – Питер глубоко затянулся. Год назад я обязательно обратил бы внимание на ключ, который содержался в словах Джейн об ожидании ее избранника. Понял бы, что он уже явился. Что у них завязались отношения. Джейн помогла мне бросить барахтаться в жалости к себе, ощутить, что я привлекателен. Мне это требовалось. Я настолько был собой поглощен, что не сумел с отстраненностью услышать, что она говорила. Не понял то, что следовало понять. Девушка была радушна, весела и полна жизни, потому что любила и предвкушала свидание, во время которого собиралась отдаться избраннику. Я ничего этого не понял, потому что был чрезмерно сосредоточен на себе. – Питер встряхнулся, словно выбравшаяся из воды собака. И только тут посмотрел в бумажку, которую я ему дал. – Догадываюсь, что это такое. Мой редактор Фрэнк Девери хочет, чтобы я подготовил для его журнала материал об убийстве.

– Вы, конечно, согласитесь? – спросил я.

– Наверное. – Питер медленно кивнул. – Пора вспомнить, что я не только крестоносец, но и репортер. – Он потянулся к телефону на прикроватном столике и скованно улыбнулся. – Спасибо, что выслушали.

Я слышал только конец его разговора с редактором, но понял, что Питер согласился выполнить задание, но попросил Девери о помощи:

– Мы считаем, что Джейн приехала сюда на свидание с любимым человеком. Но он не заявил о себе. Убитая рассказывала о нем сестре, однако этот след нас никуда не приведет – Джейн не назвала имени. Его знала другая жертва – Марта Тауэрс, которая умолкла навсегда. Поэтому мы крутимся среди толпы гостей, понимая, что преступник может сидеть за соседним столиком или рядом у стойки бара, но не в состоянии указать на него пальцем. Разумеется, избранник Джейн мог и не совершать преступления, а просто струсил. Подыщите смышленого человечка, чтобы он занялся этим делом в Нью-Йорке. Это было бы большим подспорьем. Лора Причард проверит места, куда любила ходить ее сестра, – ресторан и пару баров. Где-нибудь Джейн все же видели со спутником. Или в доме, где она жила, могли запомнить мужчину, который в последнее время часто к ней приходил. Может быть, что-нибудь знают в редакции, где она работала. Разговорить людей не так-то просто. Но Джордж Причард обещал награду в двадцать пять тысяч долларов.

Девери, видимо, обещал впрячься, и Питер повесил трубку. Но телефон тут же снова зазвонил. Питер был так глубоко погружен в мысли, что ответить пришлось мне. Говорил Рич Ландберг:

– Джим, копы требуют, чтобы все спустились в бальный зал.

– Чего хотят? – спросил я.

– Понятия не имею. Я, как обычно, всего лишь передаточное звено.

Я повернулся к Питеру:

– Может, что-то выяснили?

– Скорее, как всегда, с опозданием перекрывают все ходы и выходы.

Когда мы вошли в зал, там уже собралась толпа. Кроме гостей, все работники приюта и даже шеф-повар, казавшийся очень сердитым в своем белом колпаке. В дальнем конце находилась небольшая эстрада для оркестра. Там сгрудились, переговариваясь, окружной прокурор Мортон Льюис, инспектор Гарделла из Бюро криминальных расследований и сержант Гоуэн. Льюис вышел вперед и потребовал тишины.

– Прошу внимания!

Я заметил впереди других Джорджа Причарда с дочерью. Гул разговоров постепенно стих, и в зале наступила тишина. Тонкая улыбка прокурора не сулила ничего хорошего.

– Я собираюсь познакомить вас с последней информацией, – начал он. – Полиция ведет расследование более шести часов, однако результат всей работы пока негативный.

Кто-то ближе к дальней стене начал аплодировать. Послышался смех.

– Как видите, шутка получилась дурная, – продолжил Льюис. – Мы имеем дело с актом особо жестокого и бессмысленного насилия. Нам приблизительно известно время, когда случилась трагедия. Оказалось, что Марту Тауэрс двое из вас провожали домой, и в этот момент Причард была жива и здорова. Они с ней разговаривали. Свидетели вернулись в главное здание приюта в два тридцать пять, и ночной сторож в последний раз закрыл за ними переднюю дверь. Все находились внутри. В четыре утра мистер Питер Стайлс услышал за окном смех. Его он слышал раньше. Большинству из вас известна его история: примерно год назад некий шутник спихнул его автомобиль с горной дороги, в результате чего Питер лишился ноги, а отец его сгорел заживо. Вчерашний смех напомнил ему хохот того шутника.

Толпа загудела, и Льюис поднял руки, призывая к тишине:

– Таким образом, мы можем предположить, что преступление совершено между половиной третьего ночи и четырьмя утра. Этот вывод подтверждает заключение патологоанатома. Он провел вскрытие в одиннадцать утра и сообщил, что девушки мертвы от шести до восьми часов. Это, дамы и господа, пожалуй, единственный результат, которого мы добились. – Он обвел взглядом две с половиной сотни лиц, и все заметили, что тонкая усмешка не сходила с его лица.

– Команде опытных экспертов не удалось обнаружить в коттедже номер шесть никаких отпечатков пальцев, кроме тех, что принадлежали убитым девушкам и женщине, убирающейся в этом домике и заправляющей постели гостей. Она внештатная работница «Дарлбрука», живет в Манчестере и каждое утро поднимается в приют из города. Когда девушек убивали, она крепко спала в своем доме в двенадцати милях от коттеджа.

– С кем? – послышался голос из задних рядов.

Напряжение разрядил смех. Высокий, красивый, ироничный Льюис ждал, когда он стихнет.

– Орудие убийства не найдено, – продолжал он, когда наступила тишина. – Согласно заключению патологоанатома преступник воспользовался чем-то вроде ножа с выкидным лезвием. Сомневаюсь, что патологоанатом когда-нибудь видел пружинный нож. Посему заключим, что раны нанесены ножом с очень острым лезвием. Например, кухонным, который возвращен в ящик буфета и навсегда потерян для следствия, или похоронен под снегом на площади в пять акров, – улыбка прокурора стала шире, – а может, лежит в кармане у кого-нибудь в этом зале.

Снова послышался шум и возбужденные разговоры.

– Мы также полагаем, что преступник не мог расправиться с двумя жертвами и при этом не запятнать кровью одежду. Отсюда возникает необходимость поисков ножа и одежды с пятнами крови.

– Как насчет массового стриптиза? – выкрикнул юморист из заднего ряда.

– Что-то в этом роде, – ответил Льюис. – С этой горы есть только два пути: северная дорога и южная. На обоих направлениях полиция штата установила кордоны. Никому не разрешается покидать приют, пока не закончится обыск. Пока вы находитесь здесь, будет проведен досмотр ваших комнат в главном здании и в коттеджах, затем – личный досмотр.

– Не возражаю, лично меня можете досматривать всякий раз, как возникнет желание, – послышался женский голос.

Взрыв смеха.

– У меня вопрос! – выкрикнул мужчина.

Прокурор кивнул. Все повернули головы к смуглому парню с коротким ежиком волос.

– Меня зовут Тэкс Брейден. Досмотр комнат займет несколько часов.

– Обед подадут как обычно, – ответил Льюис. – Бар будет открыт.

– А что потом? – Брейден старался перекричать шутливые аплодисменты. – Здесь две с половиной сотни людей. Если на каждого потратить десять минут, процедура займет больше сорока часов.

Послышалось насмешливое улюлюканье.

– Вы не можете гноить нас здесь столько времени! – протестовал Брейден.

– Будем так поступать хоть сорок дней, если потребуется! – отрезал прокурор.

Его освистали, на него зашикали. На эстраду поднялся Макс и встал рядом с Льюисом.

– Понимаю, вам придется несладко! – Все замолчали, решив его послушать. – Мы постараемся обустроить вас как можно удобнее. После обеда заиграет танцевальная музыка. Чем сумеем, скрасим вам жизнь.

– У меня завтра в городе встреча! – возмутился какой-то мужчина. – Мне нужно отсюда выбраться.

– Мы примем во внимание уважительные причины, – успокоил его прокурор. – Только предупреждаю: не вздумайте пытаться прорваться через кордоны. И если кому-нибудь придет в голову светлая мысль спуститься со склона на лыжах – забудьте! Отсюда до города двенадцать миль по сильно пересеченной местности. В данный момент за окном сорок два градуса ниже ноля с ветром. Начался снег. В таких условиях даже профессионалу трудно не заблудиться и не замерзнуть до смерти.

Возникло два потока: один хлынул в бар, другой к эстраде просить поблажек. Я заметил, что некоторые гости приюта приняли новости весело, другие сердились, иные искренне встревожились. Большинство относилось к первой категории, что я посчитал вполне логичным. Совесть этих людей была чиста. Они приехали в «Дарлбрук» поразвлечься и не собирались отступать от своих намерений, несмотря ни на что. Я спросил себя, каким будет их настроение через несколько часов, когда все успокоится.

Кто-то бубнил за плечом Питера:

– Все равно что искать иголку в стоге сена.

Мой сосед по номеру знал Эдди Маккоя из «Нью-Йорк график». Они вместе подготовили не один материал.

– Им некуда деваться: не попытаются найти улику, подвергнутся суровой критике.

– Поздно, – возразил Маккой. – В распоряжении убийцы был целый день, чтобы избавиться от ножа. Как сказал прокурор, пять тысяч акров снега. А если нож еще при нем, всего-то нужно стереть отпечатки пальцев и оставить его в ближайшем цветочном горшке или выкинуть в мусорную корзину. Нет ни малейшего шанса перетрясти такую массу людей.

– Они хотят попытаться.

Толстый жизнерадостный коротышка Маккой с круглыми очками на носу весело рассмеялся:

– Похоже, будет время пуститься во все тяжкие. Я уже положил глаз на одну блондиночку. Увидимся.

Гарделла вспотел, выбираясь из толпы. Его преследовал десяток людей, требовавших к себе особого отношения. В баре уже наигрывали на пианино. Инспектор кисло нам улыбнулся и дружелюбно обернулся к вцепившейся в его рукав женщине.

– Если у вас нет неотложных проблем, мадам, мы будем заниматься людьми этаж за этажом, домик за домиком.

– Есть! Мой муж…

– И у меня тоже! – перебили ее сразу несколько человек.

– Моя работа!

– С моими детьми осталась мать.

– В понедельник утром мне надо быть в Голливуде.

– Мой аналитик…

– Не все сразу, пожалуйста, по одному, – устало взмолился инспектор. – Сержант Гоуэн выслушает, он сейчас в гриль-баре.

Все разом бросились туда. Гарделла достал из кармана красный платок и вытер лицо.

– Если хотите знать, наш юный гений разворошил гнездо шершней.

– Можно вас на минуту? – спросил Питер.

– Конечно. Пойдемте ко мне в кабинет.

Мы последовали за ним. Гарделла запер за собой дверь, подошел к столу и открыл ящик. Он успел раздобыть себе виски и стопку и плеснул в нее напиток.

– Выпьете? Картонные стаканчики рядом с бачком с холодной водой.

Мы оба отказались.

– Ваше право. Как говорится: что полезно одному, другому во вред… – Он опрокинул виски в рот. У меня сложилось впечатление, что он способен пропускать стопку за стопкой без всякого эффекта. – Так что у вас ко мне? – спросил он Питера.

– Лучше пусть Джим расскажет. Это его история.

Я поведал ему об избраннике Джейн. Инспектор слушал, сощурив покрасневшие глаза. А когда я кончил, спросил:

– Сестра в самом деле не знает, кто он такой?

– Если бы знала, мы бы притащили его сюда за задницу. Не имеет понятия, кто он, ничего такого о нем, что было бы нам полезно. Вы установили круг знакомых Марты Тауэрс? Один из них может и быть ответом на наш вопрос.

Гарделла пожал плечами.

– Макс наверняка знает, кто был по-настоящему близок Марте, – заметил Питер. – Не из новеньких, которые приехали только в эти выходные. А из тех, кто мог с ней встречаться в городе.

– Я бы и сам не отказался от близости с ней, – усмехнулся инспектор. – Надеюсь, вас не шокирую? – Он вздохнул. – Досматривать людей не моя идея. Зародилась в голове нашего юного гения, которого мы имеем на посту прокурора. Формально за расследование отвечает он. Подозреваемый не стал бы расхаживать восемь часов с ножом в кармане. Он давно от него избавился. А вот пятна крови на одежде – другое дело. – Инспектор потянулся к телефону на столе. – Попроси Макса зайти сюда, когда сможет. – Гарделла поднял глаза на Питера. – Если я разбираюсь в людях, Максу предстоит нелегкая ночь. Гости подопьют, примутся скандалить. Так о чем мы?

– Обсуждали бессмысленность досмотра, – подсказал Питер.

– Ах да. У нашего юного гения богатое воображение. Он уже придумал обвинения против полдюжины людей. Хотите узнать про себя?

– Не откажусь, – кивнул Питер.

– Вы во главе списка. Постойте, как там у него все складывается? – Сыщик усмехнулся. Он наслаждался собой. – Первая мысль – и в этом я с ним согласен, – после половины третьего в здание приюта никто не мог войти: в дверь не звонили, Кили не вызывали, ночной сторож был на обходе. В переднюю дверь и в боковые двери врезаны автоматические замки. Чтобы их открыть изнутри, надо отвести задвижку. Но если кто-то хотел выйти, а затем войти, ему всего-то требовалось дождаться, когда Кили будет где-то занят, закрепить задвижку в открытом положении, а затем спокойно возвратиться, когда потребуется. Кроме того, связки ключей есть у Кили и Ландбергов, а в хозяйском сейфе хранится полный набор от всех помещений приюта. Неизвестный мог сделать слепок – не важно когда, неделю или месяц назад. Отсюда наш гений делает вывод, что никого из проживающих в главном здании нельзя исключать из числа подозреваемых. Любой человек мог выйти и войти, включая вас, мой друг.

– С какой стати? – Голос Питера посуровел.

– Вы видный мужчина, мой друг. Неужели не знали? Привлекательный, талантливый, умеете держаться, с завидной репутацией писателя. Одним словом – очаровашка, вот вы какой. Таким, утверждает наш юный гений, вы были до прошлого года, пока вас не постигло несчастье. «Посттравматический эффект» – я правильно запомнил термин? Вы утратили часть привлекательности. Как говорит наш юный гений, претерпели нечто вроде кастрации. Требуется чертовски много сил, чтобы привыкнуть к своему положению и смеяться над ним. Наш юный гений считает, что у вас было недостаточно времени.

– Что его натолкнуло на подобную мысль?

– Он говорил с Ричем Ландбергом, – безмятежно сообщил инспектор. – Прибыв сюда вчера вечером, вы вышли из себя только потому, что он предложил вам самому отнести свой багаж наверх. Еще не совсем готовы жить со своими проблемами. Потом познакомились с Джейн Причард. Танцевали с ней. Договорились встретиться за завтраком. Когда она уходила, на прощание поцеловали ее.

– Здесь ничто не остается незамеченным, – буркнул Питер.

– Ландберг-младший любит совать нос в чужие дела. И когда ему нужно, за словом в карман не лезет. Так вот, наш гений говорит: вчера вечером с вами неожиданно стали обращаться как с полноценным мужчиной. Вы сочли тот поцелуй приглашением?

– Но Джейн призналась Питеру, что она девственница, – возразил я.

– И это объясняет, почему она оттолкнула его, когда он, выскользнув из боковой двери, явился к ней в коттедж номер шесть, – ответил Льюис. – Мы имеем дело с нервным, легко воспламеняющимся человеком, только-только оправляющимся от тяжелой травмы. Этот мужчина решил, что его поманили в постель, а вместо этого над ним посмеялись. – Гарделла пожал плечами. – Результат – взрыв.

– У него нет никаких улик, чтобы подкрепить теорию.

– Если вы юный гений, вам не нужны никакие улики, – усмехнулся Гарделла. – Их поиском заняты чернорабочие вроде меня. Но мы, мой друг, не закончили. Только-только убили посмеявшуюся над вами девушку, как в самый неподходящий момент явилась другая. После всего вы вернулись в приют через дверь, замок которой стоял на защелке.

Вы умный человек, Стайлс, во всяком случае, наш юный гений так считает. Понимали, что когда убитых девушек найдут, вспомнят, что накануне вечером вы выпивали и танцевали с Джейн Причард. И даже целовали на прощание. Вас заподозрят в первую очередь. Как этого избежать? Да очень просто: вы подставили вместо себя другого известного убийцу – того хохочущего чудака. Подняли шум, вытащили из постелей Ландберга и Джима и бросились на улицу ловить, кого там не было. Результат? Мы целый день искали человека, которого вообще не существует. Во всяком случае, здесь и сейчас. – Гарделла улыбнулся Питеру. – Наш юный гений утверждает, что его теория объясняет остальное.

На этаже с вашей стороны здания двенадцать номеров. Большинство гостей спали с открытыми окнами, и тем не менее никто не слышал смеха. Вы утверждаете, что он вас разбудил, а затем, проснувшись, вы его снова услышали. Однако спавший в той же комнате Джим ничего такого не слышал. И никто другой тоже. Разве убийца, только что заколовший двух девушек, способен устроить столь шумное представление? Но если даже это сделал, неужели все, кто спал с этой стороны здания, внезапно оглохли?

Питер глубоко затянулся.

– А вы ведь сами наполовину в это поверили.

– Признайтесь, неплохо закручено, – улыбнулся Гарделла. – Я бы поверил, если бы не был уверен, что до конца дня наш юный гений состряпает еще с полдюжины теорий. Любит примерять их одну за другой и, если не подходит, отбрасывать. У него свои методы работы: сочиняет, проверяет. Именно этим сейчас и занимается, пока мы ищем нож и пятна крови на одежде, которые никогда не найдем.

– Я в числе подозреваемых? – Голос Питера не дрогнул.

– Так считает наш юный гений.

– А вы?

Гарделла взял стопку и одним глотком опорожнил.

– Для того чтобы появились подозреваемые, мне нужны улики. – Он опустил стопку на стол. – А настоящих улик у нас нет. То, что измыслил против вас гений, немного сомнительно. Ваш врач утверждает, что вы так же уравновешенны, как я, что вовсе не комплимент, как он на то рассчитывал.

– Мой врач?

– Да, я связался с доктором Коннорсом, – усмехнулся инспектор. – И еще, пока вы днем отсутствовали, проверил, можно ли услышать из вашего окна смех. Оказалось, что возможно, наверное, даже в сильный ветер.

– Значит, все остальные оглохли? – сухо спросил Питер.

– Нет, но смех здесь не редкий звук. Он далеко не у всех способен вызвать тревогу. Вас же пробудил от глубокого сна, потому что имеет для вас вполне определенный смысл.

– Да, – подтвердил Стайлс.

Раздался стук в дверь. Гарделла жестом попросил меня открыть и налил себе еще виски.

Вошел Макс. Он вспотел и выглядел озабоченным.

– Там пошли вразнос. Словно выбили пробку из бутылки – танцуют, кричат, поют, напиваются. Все тридцать три удовольствия. Мне нельзя надолго отлучаться, Гарделла.

– У нас появилась небольшая зацепка, и вы можете нам помочь разобраться, – сказал инспектор, катая во рту сигару. – Причард приехала сюда на свидание. Большая любовь.

Макс посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и провел сильной загорелой рукой по коротко остриженным седым волосам.

– Откуда вы узнали?

– От сестры. Джейн ей призналась. Сказала, едет сюда для решающей встречи. Марта Тауэрс была с ней в сговоре, но теперь на наши вопросы ответить не сумеет.

– Я не имею ни малейшего представления, кто бы это мог быть, – сказал Макс. – Джейн провела некоторое время с Бобби Даудом и Питером, но не могу припомнить, чтобы она уделяла внимание кому-нибудь еще.

– Не исключено, что друзья Марты Тауэрс знают, с кем Джейн встречалась в городе. Кто из ваших гостей дружил с Мартой?

– Господи… кто только не дружил. Надо подумать.

Раздался стук в дверь.

– Кто там? – спросил Гарделла.

– Рич Ландберг. Отец у вас? Он нужен здесь.

– Сейчас приду. – Макс повернулся к инспектору: – Поговорите-ка лучше с Хеддой. Она знает о Марте Тауэрс не меньше меня, если не больше. Уговаривала не пускать ее сюда. А мне пора.

– Идите, – разрешил полицейский. – А мы пообщаемся с миссис Ландберг.

Пока Макс выходил из кабинета, в открытую дверь донеслись звуки: аккорды пианино, звонкий смех, казалось, что в приюте каждый кричал на каждого. Я закрыл за хозяином «Дарлбрука» дверь и впервые заметил, что его кабинет звуконепроницаем.

– Там действительно сходят с ума, – удивился Питер.

– Не хотите поговорить с миссис Ландберг? – спросил его инспектор. – Вы с ней друзья, а меня она не любит. С вами будет держаться свободнее.

– Хорошо, мы поговорим.

– Вот и давайте.

Я открыл дверь, и шум обрушился на нас, словно волна жара из печной топки. Гости «Дарлбрука» довели себя до высшей степени веселья. И все это жутко не вязалось с реальностью смерти, горя и одиночества.

Танцующие высыпали в вестибюль, кричали друг на друга через зал, в баре не протолкнуться. Ничего подобного я в «Дарлбруке» не испытывал. Ощущение, как на масленичном карнавале на Марди-Гра. Раз негде уединиться, то и черт с ним! В самом центре вестибюля черный лыжник заключил в объятия девушку в светло-зеленом платье. Она выронила стакан, и он разбился на паркетном полу. Девушка, отстраняясь от поцелуя, откинулась назад и расхохоталась.

Вот появилась и Лора. Ее кружил под звуки раздолбанного пианино Тэкс Брейден, тот самый смуглый парень, задававший в бальном зале вопросы. Было заметно, что у нее нет настроения танцевать.

Питер подошел и похлопал Брейдена по плечу.

– Отвали, старик, – произнес тот. – Разберемся без тебя.

Лора ухватила Питера за рукав.

– Она нам нужна по делу.

– Отстаньте от нее. Она и так натерпелась. Ей надо встряхнуться.

– Позже.

– Заметано, – вдруг весело согласился Брейден. – Я жду тебя, куколка. Будем всю ночь зажигать, чтобы от этого приюта не осталось камня на камне.

Питер взял ее под руку и подвел ко мне.

– Все внезапно посходили с ума, – проговорила, запинаясь, Лора. – Что с ними случилось?

– Бунт против правил, – объяснил Питер. – Людям сказали, что запрещено отсюда отлучаться, и они демонстрируют, что им на все наплевать. Вы дозвонились до Нью-Йорка?

Лора взглянула на меня.

– Вы ему сказали?

– Нельзя делать из нашего разговора тайну. Мы также рассказали Гарделле. Убийцу надо как можно быстрее поймать.

Она кивнула:

– Мне не повезло. Люди, с которыми я хотела переговорить, выходят на работу в вечернюю смену, то есть около семи.

Питер хмурился, глядя на смеющуюся танцующую толпу.

– Надо бы поговорить с теми двумя ребятами, которые провожали Марту домой, иначе они допьются до такого состояния, что из них ничего не вытянешь. Джим, займитесь Хеддой вы. Вы ее знаете не хуже меня. – Он объяснил Лоре, что мы надеялись узнать у миссис Ландберг.

Девушка посмотрела на развеселые пляски.

– Можно я пойду с вами, Джим? Иначе от них не отвяжешься.

– Конечно. Ваше присутствие может оказаться полезным.

– Увидимся, – бросил Питер и направился к бару.

Жилище Ландбергов находилось на первом этаже. Чтобы добраться до их двери, пришлось протискиваться сквозь группу орущих у конторки людей. Каждый из них пытался раньше остальных завладеть телефоном. Я знал, куда постучать в конце короткого коридора – провел с хозяевами приюта несколько вечеров. Мне нравилось в их гостиной – по стенам развешаны сделанные Максом фотографии, за стеклами книжного шкафа стояли призы Хедды, в огромном камине из плитняка огонь горел чуть ли не круглые сутки.

Дверь открыл Джек Кили и неприязненно на нас посмотрел.

– Миссис Ландберг у себя? – спросил я.

– Кто там, Джек? – крикнула Хедда из глубины квартиры.

– Мистер Трэнтер с дамой. – А мне шепнул: – Послушайте, Джим, миссис Ландберг паршиво себя чувствует. Если у вас не очень важное…

– Заходите, Джим, – пригласила Хедда.

Кили пожал плечами и отступил в сторону. В камине жарко пылал огонь. Хозяйка лежала напротив на диване, сцепив руки под обрамленной золотистыми косами головой. На маленьком кофейном столике стояла бутылка виски, ведерко со льдом и стакан. Если ей было муторно, то я сразу заметил – не от болезни. Хедда прилично выпила.

– Джек принес мне дров, – сказала она. – Спасибо, Джек. Кажется, это все. – Кили закрыл за собой дверь. – А там вовсю оттягиваются. – Хедда даже не попыталась пошевелиться. – Здравствуйте, мисс Причард. Пододвиньте себе что-нибудь и садитесь. Джим, если хотите выпить, стаканы в буфетной.

Лора села на скамеечку для ног у камина. Блики пламени оттеняли медные тона ее рыжих волос.

– Мы пришли к вам за помощью, миссис Ландберг.

– Вот уж насмешили. Ко мне никто не приходит за помощью – разве что в номере не оказалось полотенец или течет водопроводный кран. Не порти людям удовольствие, Джим. Принеси стаканы.

«Игру ведут по тому, как сданы карты», – подумал я. Не мог вспомнить Хедду в таком состоянии. Сдался, пошел в буфетную и взял два стакана. Вернувшись, положил в них лед и налил виски. Один подал Лоре. Хедда протянула свой.

– Освежите и мне, Джим. – Она не остановила меня, пока я не налил стакан до краев. Затем подняла, словно собиралась провозгласить тост. – За это самое абсурдное на свете пьяное бдение.

Лицо Лоры было белее слоновой кости.

– В последний раз, когда я хотела помочь, меня высмеяли и прогнали с глаз долой. И вот результат.

– Вы говорите загадками. – Я пытался понять, к чему она клонит.

– Никаких загадок, дорогой мой Джим, абсолютно никаких. Я хотела помочь Максу. Предупреждала, пока сюда будет приезжать эта девица Тауэрс, будет продолжаться бедлам и у нас возникнут проблемы. Но он не любит ни с кем поступать жестко, поэтому никаких запретов. И вот следствие.

– Мы пришли как раз спросить о Марте Тауэрс, – объяснил я.

– Этот разговор не для нежных ушей мисс Причард. – Хедда посмотрела на Лору, в напряжении застывшую на скамейке для ног. – Прошу прощения, моя милая. Я о вас не подумала. Только о себе. Вы потеряли сестру, это тяжело. Мне следовало произнести все вежливые слова соболезнования. Но они были бы фальшивыми. Я напиваюсь из жалости к себе. Каждый должен принимать свое: вы свое, я свое.

– Снова загадки. – Я сделал глоток виски.

– Мы приехали сюда десять лет назад, и все наши пожитки умещались в багажнике подержанной машины. Рискнули всеми нашими скудными средствами. Работали до кровавых мозолей, чтобы привести это место в приличное состояние. Тень долга витала над нами и нас душила. Но у старины Макса сердце мягкое, словно пудинг на заварном креме, – никогда никому не говорит «нет». Предпочитает отворачиваться от проблем, а не решать их. Таков наш «папа Макс». Я год назад говорила: будет плохо. Фу, кажется, начала повторяться. Но если бы вы, Джим, владели магическим кристаллом, как я, сразу бы поняли, что ждет вас в будущем. Может быть, не завтра и не послезавтра, но непременно ждет. Сюда приезжают разные люди. Принимаем всех без разбора: бездельников, лодырей, извращенцев и бог знает кого. Вчера вместе со смертью тех цыпочек умер и «Дарлбрук». Чтоб им гореть в аду!

– Миссис Ландберг! – возмущенно воскликнула Лора.

Хедда приподнялась на локте и с любопытством посмотрела на нее.

– Вы, кажется, славная девчушка. Не сердитесь на меня. Вашей сестре не повезло. Я искренне вам сочувствую.

– Но не ей? – спросила Лора.

– Ваша сестра завела себе дурного друга, – холодно ответила миссис Ландберг. – Тот, кто начинает водиться с такими людьми, запросто может обжечься. – Она поставила стакан на столик и снова улеглась на диване.

– Есть кое-что такое, о чем вы еще не знаете, Хедда, – начал я. – Да, нет сомнений, что Джейн завела себе дурного приятеля. Но это не Марта Тауэрс. Она влюбилась в некоего мужчину и приехала сюда, потому что он тоже обещал быть здесь. Мы пытаемся выяснить, кто этот мужчина. Марта Тауэрс наверняка его знала, поэтому могли быть в курсе и ее знакомые. Я спросил Макса, кто самые близкие друзья Марты. Но в этот момент началась заваруха, ему пришлось уйти. Но он сказал, что вы знаете о Марте Тауэрс не меньше его.

– О, я знаю о малышке Марте все! Знаю, что была бы моя воля, ноги бы ее здесь не было уже после первого приезда. – Хедда посмотрела на Лору. – Женщины понимают женщин, правда, моя милая?

– Можете назвать некоторых из ее друзей? – спросил я.

Хедда спустила ноги с дивана и села. Она выглядела нездоровой.

– Пожалуй, не стану. Во всяком случае, до того, как поговорю с Максом. Любое действие, которое мы сейчас предпринимаем, может пагубно повлиять на наше будущее. Стоит начать распускать слухи, и нас ожидает крах.

– Просто назовите, с кем мы можем поговорить! – не отступал я.

Хедда решительно покачала головой:

– Я и так слишком много сказала. Потребовалось выпустить пар. – Хедда повернулась к Лоре: – Мой вам совет, милая. Ни во что не ввязывайтесь и возвращайтесь в Нью-Йорк. Вас отпустят. Вас здесь не было, когда произошла трагедия. Джиму посоветовала бы то же самое, но ему уехать не позволят, поэтому ничего не скажу. Запомните оба одно: тот, кто так жестоко убил, не даст себя поймать, убьет снова, надеясь, что это как-то ему поможет. Не уедете, держитесь в стороне. Пусть разбирается полиция. Надо было рассуждать до того, как все случилось. Макс не захотел, я не стала. Но даже если мы все это потеряем, не знаю почему, мне бы хотелось еще пожить. На этот раз я с Максом согласна: нам лучше помалкивать.

Я понял, что давить на Хедду бессмысленно. Подал Лоре руку и помог подняться со скамеечки. То, что Хедда ничего не сказала, показалось мне не особенно важным. В кутящей за дверью толпе найдутся десятки людей, которые не откажутся посплетничать о Марте.

Хедда, словно позабыв, что мы еще в комнате, наливала себе новую порцию виски. Мы направились к двери, но она с треском распахнулась перед нами, и навстречу влетел Рич Ландберг. Молодое лицо сияло каким-то неприятным возбуждением. В открытую дверь до нас донесся женский крик.

– Еще кому-то досталось! – выкрикнул он матери.

Хедда повернулась к сыну и, словно не в силах держаться прямо, покачнулась.

Я увлек Лору в коридор, и мы бросились в вестибюль. Минуту назад танцевавшие и смеющиеся люди отпрянули к стенам и к дверям бара и бального зала. Через вестибюль двое полицейских несли кого-то на носилках. Впереди шел сержант Гоуэн, его рука нащупывала кобуру, словно он собирался выхватить пистолет.

– Гоуэн! – Из двери в кабинет его резко окликнул инспектор Гарделла.

Сержант повернулся, и я заметил, что его лицо белее снега на полицейской фуражке.

– Кажется, он умер.

– Кто? Кто умер? – закричал Гарделла.

– Льюис, – ответил сержант.

– Окружной прокурор, наш гений? – Сигара выпала у него изо рта, и он не стал ее подбирать.

Гоуэн кивнул:

– Нашли в сугробе рядом с автомобильной стоянкой. Ему пробили горло лыжной палкой. Потерял галлоны крови, прежде чем его обнаружили. Пришлось нести сюда, иначе замерз бы до смерти. Но, видно, напрасно – он скончался. Вроде скончался.

Я посмотрел в сторону и заметил Питера. Он стоял у входной двери в куртке, и его меховая шапка была бела от снега.