Ночной ветер разметал остатки облаков, и небо стало ярко-голубым. День выдался замечательным для соревнований по прыжкам с трамплина. Две сотни гостей «Дарлбрука» (минус двое погибших) высыпали на склоны, чтобы вволю покататься перед главным, намеченным на вторую половину дня, событием. Полицейская машина на парковке не привлекла особого внимания. Люди ждали начала соревнований, и число зрителей должно было пополниться теми, кто начнет прибывать в приют после полудня. В таких случаях всегда приезжают полицейские разруливать автомобильные пробки на вершине горы Грейпик. В «Дарлбруке» все шло своим чередом, если не считать царившего в кабинете Макса напряжения.

– Мы пока ничего не объявляли, – сообщил Гоуэн. – Нельзя, чтобы люди запаниковали и ударились в бегство, пока у меня недостаточно сотрудников, чтобы держать ситуацию под контролем. – Он снял шляпу и вытер платком намокшую от пота тесьму. – Как задержать для допроса две с половиной сотни человек, гостей и работников приюта, – это вопрос, который я пока решить не могу.

– Невозможно поверить! – Питер стоял распрямившись, ухватившись за спинку стула. – Они были такими жизнерадостными, полными энергии, и все у них было впереди.

Макс покачал головой.

– В каком-то смысле я должен винить себя, – хрипло сказал он. – У нас нет возможности контролировать сексуальные отношения гостей. Явные беспорядки мы пресекаем, но атмосфера царит свободная. Люди вольны заходить друг к другу в номера. Мы не требуем брачных свидетельств от приезжающих пар. Если даже что-то узнаем, но все происходит без шума и скандалов на людях, не обращаем внимания.

– Вы это к чему? – спросил сержант.

– Марта Тауэр приезжала сюда пару лет. Секс был написан у нее на лбу. Она не проводила ни одних выходных, чтобы с кем-нибудь не закрутить. Никогда не приезжала одна, но не в компании с мужчиной. Охотилась на партнеров здесь. Мы с Хеддой обсуждали, не заявить ли ей, что она нежеланная гостья. Но не было причин: по ее вине не произошло ни одного скандала. Она не отбивала мужчин у других женщин. Сама в свободном полете искала таких же. – Макс пожал плечами. – Но на этот раз, судя по всему, совершила ошибку. Причард приехала сюда в первый раз. То, что Марта поселила ее вместе с собой, наводит на мысль, что они одного поля ягоды.

– Нет! – возмутился Питер.

– Вы настолько хорошо ее узнали, чтобы это утверждать? – спросил Гоуэн.

– Познакомился вчера вечером. Но можете мне поверить: она не вторая Марта.

– То есть у вас с ней ничего не вышло? – уточнил полицейский.

– Я знаю людей, – настаивал Питер. – Это моя работа. Джейн особенная девушка. Понятия не имею, почему Марта поселила ее с собой.

– Давайте вернемся к тому, что вы слышали ночью, мистер Стайлс, – попросил сержант.

Питер набрал в легкие как можно больше воздуха.

– Слышал смех, который не забуду до конца жизни. Тот самый, что описывал вам год назад.

– Но вы, мистер Трэнтер, не слышали? – Полицейский явно все уже знал от Макса.

Я покачал головой:

– Во время сна меня пушками не разбудишь. Проснулся оттого, что закричал Питер.

– Я лег в постель не таким напряженным, как все последнее время, – начал рассказ мой сосед. – Провел прекрасный вечер. Избавился кое от каких проблем, связанных с моим увечьем, и это меня порадовало. Заснул почти сразу, как только голова коснулась подушки. И вдруг – сна ни в одном глазу, сижу в постели, и пот льет ручьем, хотя в комнате прохладно. Закутался в одеяло, дрожу.

– Но вы не поняли, что вас разбудило?

Питер покачал головой. Я заметил, как он стиснул зубы.

– Кошмары мучили меня весь прошлый год. Измотали, лишили сна. Но на этот раз если и был сон, то не запомнился. Я видел Джима на соседней кровати. Он мирно спал, как ребенок. – Питер облизал губы. – А затем услышал звук, который звенел в моих ушах с самой аварии. Издевательский смех. Это был не кошмар. Смех звучал наяву. Я крикнул Джиму, соскочил с кровати и упал на пол. Так разволновался и спешил подбежать к окну, что забыл о ноге. А когда поднялся и выглянул на улицу, там никого не было.

– Вы, мистер Трэнтер, не слышали этого взрыва смеха?

– Ничего не слышал, пока не закричал Питер, – ответил я.

– Я послал за Максом.

Мы оделись, спустились вниз, но не обнаружили на улице его следов.

Гоуэн вертел в пальцах сигарету, но не закуривал.

– Еще двенадцать номеров расположены с этой стороны здания, – сказал он. – Все заняты гостями. Люди, как правило, спят, приоткрыв окно. Смех мог услышать кто-нибудь еще. Рассказывать об этом не было особых причин. Посмотрим, что выяснится во время допроса.

– Мне не требуется подтверждения того, что я слышал. – В голосе Питера появились сердитые нотки. – Я не сомневаюсь, что смех звучал на самом деле.

– Следующее, что надо сделать, – опросить проживающих в коттеджах по соседству с номером шесть, – продолжил сержант. – Может быть, кто-нибудь что-то слышал.

– Вы поставили в известность отца Джейн? – спросил Стайлс.

– Да. – Макс мрачно кивнул. – Он едет из Нью-Йорка, будет примерно через час.

– Как он принял ваши слова?

– Тяжело. Как можно отреагировать на известие, что убита дочь. А перед смертью, вероятно, изнасилована.

– Я немного его знаю, – признался Питер. – Мало приятного встречаться с человеком в таких обстоятельствах.

К одиннадцати в коттедж номер шесть прибыла команда полицейских. Тела девушек сфотографировали в тех позах, в которых их застала смерть, а затем увезли в морг Манчестера, где планировалось провести вскрытие. На территории приюта появился десяток новых полицейских.

Я остался в главном здании, поскольку Макс попросил его подстраховать и общаться вместо него с журналистами и фоторепортерами, которые вскоре должны были нагрянуть в приют. У самого Макса было полно забот с внезапно взбудораженными гостями.

Питер направился к лыжным склонам. Его не покидала мысль, что если он будет все время находиться среди гостей «Дарлбрука», то может снова услышать знакомый смех.

Сержант Гоуэн работал энергично, даже немного лихорадочно. Постояльцев трех коттеджей, расположенных рядом с номером шесть, привели с трасс и допросили. Никто из них не заметил ничего необычного. Всю ночь завывал ветер. Ни один не сказал, что слышал что-то вроде разбудившего Питера смеха. Никто ничего не видел возле домика девушек. И на замерзших дорожках не удалось прочитать следов. Гоуэн просил опрашиваемых держать язык за зубами, но мало на это надеялся.

Допросили Бобби Дауда, того маститого лыжника, который накануне угостил Джейн спиртным, и дюжину молодых людей, которые, как показал Макс, увивались вокруг Марты Тауэрс. Никто не сказал ничего существенного. Два парня примерно в половине третьего проводили Марту в коттедж. Джейн в то время была дома, целая и невредимая. Они немного поболтали и пошли обратно. Их потрясение казалось искренним.

Чуть позже эксперты принялись разбирать коттедж по крупинке. Приехал окружной прокурор Мортон Льюис – элегантный мужчина лет под сорок. Я решил, что он будет формально руководить расследованием. Преждевременная седина, темные брови вразлет и насмешливая улыбка тонких губ придавали его внешности мефистофелевский вид. У него было такое выражение, словно он все время украдкой посмеивался над собственной шуткой, которой не собирался ни с кем делиться. Мне он сразу не понравился.

Но следующий приехавший понравился еще меньше. В Вермонте действует Бюро криминальных расследований штата, подчиняющееся генеральному прокурору. В нем работает единственный сотрудник, в чьи обязанности входит расследование редких в Зеленой горе[10] тяжких преступлений. Согласно закону штата все убийства первой степени являются компетенцией генерального прокурора, и единственный сотрудник Бюро криминальных расследований подчиняется только его приказам.

Фамилия детектива была Гарделла, он имел звание инспектора. Толстый коротышка носил мятый костюм, который, наверное, купил, когда был на пару размеров стройнее. А теперь ему, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу на брюках, приходилось делать выдох. Он был лыс, как бильярдный шар, с одутловатым лицом и опухшими, налитыми кровью глазами, будто страдал от тяжелого похмелья. Перекатывал из угла в угол рта вечную сигару и говорил хриплым шепотом так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы его расслышать.

У меня возникло неприятное ощущение, что прибывших сил защитников закона недостаточно для поимки убийцы Джейн Причард.

Инспектор Гарделла потребовал себе кабинет. Как же он собирается искать преступника в кабинете? – недоумевал я. Макс попросил меня устроить полицейского в своем офисе, и я, проводив туда толстого коротышку, убрал со стола бумаги хозяина приюта. Гарделла, не переставая катать во рту сигару, взглянул на висевшие на стенах фотографии Макса.

– Надо вконец повредиться умом, чтобы с такой скоростью лететь по склону, – заметил он, указывая на один из снимков.

– Классное развлечение, если уметь, – объяснил я.

– Н-да. А тот, что умеет убивать, наверное, тоже считает, что хорошо поразвлекся сегодняшней ночью. Мне доложили, мистер Трэнтер, что вы не слышали, как он хохотал, хотя находились в одной комнате с мистером Стайлсом.

– Мне начинает наскучивать рассказывать всем вокруг, как крепко я сплю.

– Думаете, Стайлс вообразил этот смех?

– Нет. Напротив, думаю, он его слышал.

– Сначала во сне, потом наяву?

– Так он сказал.

– Мне это известно. – Гарделла сел за стол хозяина приюта. – Я знаю его историю вдоль и поперек. Читал рапорты расследования прошлогоднего дела. Знаю, что он не в состоянии опознать тех, кто сшиб его автомобиль с дороги, хотя во время обгона они были ближе к нему, чем сейчас вы ко мне, и один крикнул в открытое окно «Слабак!». Да, да, мешали куртки, очки. Стайлс не узнает преступника, даже если тот окажется рядом с ним в баре. Кстати, как здесь заказывают спиртное?

– Поднимите телефонную трубку и скажите, что вам нужно, – посоветовал я.

Гарделла усмехнулся.

– Заказать или повременить? Пожалуй, лучше повременить. – Он машинально водил карандашом по регистрационному журналу Макса. – Какое ваше мнение о Стайлсе?

– Славный человек. Много пережил, но держится лучше, чем можно было бы ожидать. Я познакомился с ним только вчера вечером.

– Стайлс внутренне прислушивался к тому смеху целый год. – Гарделла полюбовался своим художественным творчеством. – Вот что меня интересует: он действительно помнит, как звучал этот смех?

– Питер слышал его прошлой ночью.

– Но вы ведь не слышали. И никто другой в двенадцати номерах с той стороны здания. Гоуэн успел всех опросить.

– Вы считаете, что Стайлс лжет?

– Как я могу сказать, не познакомившись и не поговорив с ним? Кстати, где он?

– Где-то на склонах. Слушает.

– Не прозвучит ли смех?

– Да.

Гарделла нетерпеливо махнул пухлой рукой:

– Не иначе решил поиграть в сыщика.

– Вполне естественно, он хочет найти негодяя, убившего его отца и тех девушек, а его лишившего ноги.

– Хорошо, пусть он слышал смех. Другие тоже не глухие. Здесь по выходным часто смеются. Но не каждый обратит на это внимание. Но он мог, если уловил тот самый смех.

– Полагаю, что так оно и было.

– Не разыгрывайте мне копа, – осадил меня Гарделла. – Можете взять на себя журналистов, когда они сюда явятся?

– Макс тоже об этом просил.

– Вот и хорошо. Держите их от меня подальше. Нам нечего им заявить. Нечего… до тех пор, пока чего-нибудь не найдется. Я вам не сказал, что по дороге сюда заехал в манчестерский морг?

– Нет.

Инспектор вынул изо рта измусоленную сигару и, хмурясь, посмотрел на ее жеваный кончик.

– Девушки не были изнасилованы.

– В таком случае все еще более непонятно, – удивился я.

– Тип, убивающий ради забавы, наверное, считает, что обычное развлечение – не развлечение. – Гарделла сунул сигару в рот и снова принялся водить карандашом по бумаге. Он словно позабыл о моем присутствии.

Выйдя в коридор, я наткнулся на Хедду Ландберг. За то время, что я жил в «Дарлбруке», она успела мне понравиться. Очень моложавая в свои сорок лет, Хедда заплетала золотистые волосы в косу, которую укладывала на голове. Двадцать лет назад она была лучшей лыжницей на Олимпийских играх в Норвегии. Но из-за войны игры перестали проводить, и она больше не участвовала ни в каких соревнованиях. Очень гордившийся ею Макс говорил, что она из величайших. Когда Хедда встает на лыжи, у зрителей до сих пор захватывает дух. Знаю. Видел.

Они с Максом превратили «Дарлбрук» в то, чем он являлся теперь. Живой и общительный Макс служил красочной вывеской заведения, однако подозреваю, что именно упорный труд Хедды и ее умелое управление стали залогом успеха.

Она показалась мне какой-то не такой, и я вдруг понял, что впервые вижу ее в повседневной одежде, а не в модном наряде для отдыха. На ней было простое черное платье, и от этого создавалось впечатление, будто она играет незнакомую для себя роль.

– Надеюсь, вам лучше? – Я вспомнил, что накануне вечером Хедда жаловалась на сильную головную боль и рано отправилась спать.

– Как может быть лучше? – удивилась она. – Боже мой, Джим, что нам делать?

– Его поймают, – пообещал я. – Прислали маленькую армию.

– Макс очень сильно встревожен. Если дело быстро не решится, мы лишимся клиентов.

– Это вряд ли, – не согласился я. – Наоборот, еще сильнее повалят. Лишний повод пощекотать нервы для любителей острых ощущений. На данный момент кто-нибудь уехал?

– Нет.

– Вот видите.

– Трудно поверить, что этот дьявол – кто-нибудь из наших гостей, человек, которого мы знаем.

– А вот Питеру Стайлсу поверить несложно, – возразил я. – Уже второй раз попадается.

– Бедный Питер. – Хедда тяжело вздохнула. – Я вас ждала, Джим. Приехал отец Джейн Причард со второй дочерью. С ними Макс в номере двести десять; это в том же коридоре, что и ваш. Мистер Причард желает сделать некое заявление для прессы, и Макс просит вас взять дело в свои руки. Еще он хочет поговорить с Питером. Я отправила Рича его найти.

– Журналисты нагрянут с минуты на минуту, – предупредил я.

– Кое-кто из местных газет уже здесь. Окружной прокурор обещал поговорить с ними во время ленча. Сейчас они в баре, назюзюкиваются.

То, что я выяснил позже о Джордже Причарде, достойно упоминания. Он – известная фигура в том, что именуется «сообществом знаменитостей Нью-Йорка». К этой неясно очерченной группе принадлежат те, кто часто мелькает на страницах газет. Сын богатых родителей, Причард получил прекрасное образование в лучших школах, а затем в Принстонском университете. Был одним из самых блестящих полузащитников в истории футбола Лиги плюща и однажды вышел в четвертьфинал общенационального соревнования любительского гольфа. Член многих университетских клубов. Играл в гольф на самых элитных полях Уэстчестера. Он возглавляет собственное рекламное агентство. Получил деньги в наследство и приумножает их.

Мягкий в обращении, с изысканными манерами, физически крепкий – Джордж Причард привлекательная фигура для женщин, от которых после развода нет отбоя, что ему явно нравится, хотя ведет себя весьма осмотрительно. Развод прошел болезненно, но он пережил скандал. В один прекрасный день его жена Дженифер сбежала с модным британским драматургом Себастьяном Хью, оставив мужу двух дочерей. Он достойно воспринял ситуацию, дал дочерям хорошее образование, и они жили дружной семьей, пока для девушек не настало время зажить своей жизнью.

Макс открыл на мой стук дверь двести десятого номера, и я увидел Причарда. Мне сразу стало его жаль. Он стоял у окна и смотрел на сияющую белизну лыжных склонов. Крупный мужчина, Причард словно съежился в своем дорогом костюме. Когда он повернулся ко мне, я заметил, что его глаза покраснели и опухли.

– Спасибо, что пришли, мистер Трэнтер, – проговорил он.

– Даже не знаю, что вам сказать в такой момент, – отозвался я.

Его глаза наполнились слезами, и он поспешно отвернулся.

– Я убеждал себя, что это дурная шутка. – Его голос сорвался. – Ну почему Джейн?

Я перевел взгляд на сидевшую на стуле незнакомку. Девушка сложила на коленях руки в белых перчатках, и я догадался, что это Лора, сестра Джейн. Ее такие же темно-рыжие, как у сестры, волосы были собраны на затылке в пучок. Лора была выше Джейн, не такая миловидная, но с длинными ногами и красивой фигурой, которую, впрочем, не слишком подчеркивало черное шерстяное платье с застегнутым под горло белым воротником. Лицо мертвенно-бледное – словно маска. Выражение глаз скрывали темные очки. Макс представил меня, девушка коротко, равнодушно кивнула.

– Джим, мистеру Причарду вовсе незачем общаться с журналистами, которые с минуты на минуту станут ломиться к нам в двери, – начал Макс. Всегда такой цветущий, он посерел, выглядел измученным. – Поможете держать их на расстоянии и делать заявления от его имени?

– Конечно, – кивнул я.

– Спасибо, Трэнтер. – Причард не повернулся ко мне. – То, что я собираюсь предложить, их на некоторое время займет. Награду в двадцать пять тысяч долларов.

Я едва сдержался, чтобы не присвистнуть.

– За любую информацию, которая послужит поимке и осуждению человека, убившего мою дочь. Вы считаете, что это слишком много?

– Я считаю, очень хорошо, что у вас есть такие деньги.

– Есть, – мрачно кивнул он. – Я готов заплатить вчетверо больше, если это поможет.

– После такого предложения на вас бросятся работать две с половиной сотни детективов.

– Именно этого мне и надо.

– Я передам ваши слова.

Раздался стук в дверь, и Макс впустил Питера. Тот медленно вошел в комнату. На нем была по-прежнему куртка, но меховую шапку он успел снять. Его красивое смуглое лицо побледнело, он выглядел измученным. Бросив на меня взгляд, он едва заметно покачал головой. Я понял, что смеха он не слышал.

– Здравствуйте, Стайлс, – повернулся к нему Причард. Я вспомнил, что Питер пару раз встречался с этим человеком.

– Джордж… – Питер запнулся.

– Не помню, вы знакомы с моей дочерью Лорой?

Питер учтиво поклонился.

Девушка внимательно посмотрела на него сквозь темные очки и впервые заговорила низким, хриплым голосом:

– Отец хочет знать все о последнем дне Джейн, мистер Стайлс. Я считаю, что от этого ему будет только тяжелее, но таково его желание. Мистер Ландберг сообщил нам, что вы провели с моей сестрой большую часть вчерашнего вечера.

Лицо Причарда потемнело.

– Будь добра, Лора, позволь мне поступать так, как я считаю нужным, – резко сказал он.

У меня по спине пробежал холодок. Причард словно облек в слова потаенную мысль: «Если мне было суждено потерять дочь, почему убита Джейн, а не Лора?»

– Мы были очень близки с Джейн, Стайлс, – объяснил он. – Ее поступки и слова могли вам показаться неважными, но я способен увидеть в них особенный смысл.

Питер посмотрел на девушку. Мне показалось, он уловил в словах Причарда тот же подтекст, что и я.

– Рассказывать особенно нечего. Я приехал сюда только к десяти вечера и спустился с Джимом Трэнтером в бар выпить. Макс познакомил меня с Джейн. Она сказала, что работает в журнале, для которого я пишу материалы. С этой общей темы началось общение. Она была весела, очаровательна и, казалось, не обременена никакими заботами.

– В этом вся Джейн, – проговорил Причард. – Легко сходилась и замечательно держалась с людьми.

– То, что произошло между нами, было гораздо важнее для меня, чем для нее, – объяснил Питер. – Может, вы знаете, у меня искусственная нога.

Причард кивнул:

– Прошлогодняя авария. Макс рассказал, что вы слышали прошлой ночью человека, который тогда столкнул вас с дороги.

– Слышал, но не видел.

Причард ударил правым кулаком в ладонь левой руки.

– Мы его найдем! Я обещаю большое вознаграждение. Но, пожалуйста, продолжайте о Джейн.

– Рассказ больше не о ней, а обо мне, – тихо заметил Питер. – Она знала, что у меня протез, но предложила потанцевать. После аварии я еще ни разу не пробовал. Думал, никогда не смогу. Джейн убедила, что надо пытаться. У меня получилось, и это мне понравилось. Словно прошел последний сеанс лечения. За одно это я ей многим обязан. – Питер улыбнулся уголками губ. – Ее подругу Марту окружали мужчины. Джейн заставила меня почувствовать, что я привлекателен, – сказала, что Марта ей позавидует, будто я какая-то ценная добыча.

– У нее был к этому талант: люди в ее компании чувствовали себя значительными.

– Вот и все, – закончил Питер. – Мы немного выпили, съели по сэндвичу и договорились встретиться за завтраком. Я предложил проводить ее до коттеджа, но она отказалась. Боюсь, мне следовало проявить настойчивость. Идти по льду не самое легкое для меня занятие. Но если бы я не отступил…

– Не надо фантазировать, – перебил Макс. – Марта Тауэрс еще сидела в баре и провела там не меньше двух часов. Ее проводили до домика двое мужчин и видели Джейн в добром здравии. Несчастье случилось намного позже.

– Спасибо, Макс, – поблагодарил его Питер. – От твоих слов мне немного легче.

– Выпивка, сэндвичи… О чем вы разговаривали? – жадно спросил Причард. – Она упоминала обо мне?

– О да. Говорила с большой теплотой и любовью. Рассказывала о сестре, как они росли, о своих планах на будущее.

– Каких планах?

Питер колебался.

– Речь шла о мужчине? Она мне ни о ком не упоминала.

– Я думаю, она не нашла себе подходящей пары. Это был очень личный разговор, но учитывая обстоятельства…

– Прошу вас! – настаивал Причард.

Питер посмотрел на Лору. Темные стекла очков спокойно встретили его взгляд.

– Я осторожно заметил Джейн, что окружавшая Марту свора должна гоняться не за ее подругой, а за ней. Джейн согласилась, но призналась, что сама решила подождать, пока ей не попадется достойный мужчина. А когда он встретится, пусть узнает, что она его ждала. Спросила меня, что предпочтет ее избранник: невинность или опытность. Я ответил, что ему больше понравится ее выбор.

– О боже!

Внезапное восклицание Лоры удивило меня. Причард посмотрел на дочь, и, к моему удивлению, в его глазах вспыхнула ненависть.

– Боюсь, тебе не понять ее образ мыслей, Лора.

Дочь молчала.

– Это все, – подытожил свой рассказ Питер.

– Спасибо, – поблагодарил Причард. – Ваши слова для меня много значат. – Он покачал головой. – Одного не могу понять: что она здесь делала с этой Тауэрс. По всем отзывам – законченной нимфоманкой. Что она в ней нашла?

– Мне надо на свежий воздух, – внезапно заявила Лора.

Поднялась со стула и, ни на кого не глядя, направилась к выходу. Причард, морщась, ждал, когда за ней закроется дверь.

– Как вам это понравилось? Ни слезинки, ни малейшего проявления горя. Если бы это случилось с ней…

Он осекся. Чуть было не сказал, что крутилось у него на языке: «Лучше бы убили ее».