Меня зовут Джим Трэнтер. Я второй постоялец в номере 205. Когда Макс Ландберг попросил меня разделить комнату с Питером Стайлсом, он рассказал о нем все. Обычная практика в приюте селить вместе приехавших без пары одиноких женщин или одиноких мужчин. Питер Стайлс меня интересовал, и я хотел познакомиться с ним. Читал его статьи, и они меня восхищали.

В ту пору я работал младшим копирайтером в рекламном агентстве. Среди прочего мы рекламировали отдых в «Дарлбруке», и мне поручили подготовить к следующему сезону буклет. Приятная работа. Я не спешил, решив заодно научиться кататься на лыжах.

В десять вечера я пролистывал в номере свои заметки, когда в комнату вплыл с рюкзаком юный Рич Ландберг.

– Явился ваш сосед, – объявил он. – Я вам не завидую.

Он удалился, а минутой позже, прихрамывая, порог переступил Питер Стайлс. И своей мрачной наружностью произвел на меня сильное впечатление.

– Я Питер Стайлс, – представился он. – И боюсь, вам от меня не отделаться.

Мне ничего не оставалось, как оторваться от работы, встать из-за стола и назвать себя. Он крепко пожал мою руку.

– Рад нашему соседству, – сказал я. – Всегда вам завидовал.

– Завидовали? – Его темные брови поползли вверх.

– Вашим статьям. Я сам наемный писака.

– Спасибо. – Он снял куртку и шляпу, повесил в шкаф и мрачно улыбнулся. – Полагаю, вам успели рассказать мою историю?

Я невольно опустил глаза на его ногу.

– Вы чертовски здорово со всем справились.

На нем был простой серый фланелевый костюм. Он снял пиджак и тоже повесил в шкаф. Затем сел на край кровати и принялся стягивать брюки.

– Можете не отворачиваться. Лучше побыстрее привыкнуть к неловкой ситуации.

Культя входила в чашу пластмассового протеза и была пристегнута к ноге застегивающимися ниже и сверху колена ремешками. Я пробормотал, что все устроено очень разумно.

Питер достал из вещмешка слаксы и твидовую куртку и надел на себя.

– Возвращение в «Дарлбрук» – последняя стадия моей психической реабилитации. Пока что не очень преуспел. Вот сорвался на парня Ландберга. Мне еще трудновато с юмором относиться к своему состоянию и шутить.

– Представляю.

– Теперь мне нужно извиниться перед молодым человеком, а потом хочу как следует выпить. Присоединитесь?

– Для меня хорош любой повод, чтобы пропустить за воротник.

Мы вышли из номера вместе и спустились в вестибюль. Питер направился прямо к конторке. Ландберг-младший следил с напряженным лицом за его приближением. Мой сосед закурил и обаятельно улыбнулся.

– В какой-то момент времени я забыл, как тебя зовут.

– Ричард, – ответил молодой человек.

– Можно звать Диком?

– Большинство зовут меня Ричем, сэр.

– Я должен извиниться перед тобой, Рич. – Питер глубоко затянулся. – Учусь орудовать деревянной ногой, вот и выхожу из себя, как последний сукин сын. Устал с дороги, да и здесь у дома чуть не грохнулся на снегу.

Я понимал, он себя заставляет небрежно говорить о своем увечье – что-то вроде упражнения по самодисциплине.

– Можешь забыть прошлое и начать с чистого листа?

– Еще бы! – Лицо Рича просветлело. – Могу я вам как-нибудь услужить, сэр?

– Зови меня Питер. Где твоя мать? Я с ней еще не поздоровался.

– Неважно себя чувствует, сэр, то есть Питер. Будет после обеда.

– Передай ей от меня привет. Увидимся с ней утром. Ты участвуешь в завтрашних прыжках?

– Соперники не по мне, – ответил Рич. – Лучшие в стране.

– У меня прыгать никогда не получалось. Даже до того, как я обзавелся этой штуковиной. – Питер хлопнул себя по правому бедру и повернулся ко мне: – Пойдемте, Джим, проверим, можно ли пить здешнее виски.

– Если вам что-нибудь нужно, только скажите. – Рич улыбался застенчиво, но я видел, что Питер его покорил. – Я тоже должен перед вами извиниться. Мне надо было сразу выполнить то, что вы просили.

– Тебе, вероятно, не понять, но твой должник – я.

Мы двинулись к бару.

– Я в самом деле ему обязан, – продолжал Питер. – Всякий раз, когда мне удается говорить о своей ноге в шутливом тоне, у меня внутри развязывается еще один узелок.

Мы протолкнулись к стойке сквозь толпу посетителей гриля и заказали по виски со льдом. В углу наигрывали на пианино джаз. Несколько пар танцевали в облегающих костюмах стиля апре-ски.

Откуда-то вынырнул с неизменной хозяйской улыбкой Макс.

– Вижу, вы познакомились. Комната сойдет, Питер?

– Замечательная. Я имел удовольствие извиниться перед Ричем за то, что вел себя как придурок. Теперь чувствую себя превосходно и хочу угостить вас выпивкой.

– Первая за счет заведения. – Макс кивнул бармену.

Мы стояли спиной к стойке и обозревали зал.

– Живописное сборище, – проговорил Питер.

Макс усмехнулся:

– Считается, что наш успех определяют исключительные условия зимнего отдыха.

– Разве это не так, плюс твое умение управлять приютом?

– Я бы назвал кое-что другое – изобретение эластичных брюк. Лыжи так и остались бы невостребованным видом спорта для кучки избранных, если бы кому-то не пришло в голову придумать эластичные брюки для женщин. Когда женщины их надевают, к ним так и тянет мужчин. Отсюда успех лыж.

Словно в подтверждение его слов, к стойке подошла привлекательная рыжеволосая девушка в светло-зеленых эластичных брюках и облегающем зеленом свитере. Раньше я ее не видел. Видимо, только что приехала. Молодая, полная сил. У меня дрогнуло внутри. Но она заинтересовалась не мной.

– Простите мое нахальство, Макс. – Ее смеющиеся глаза устремились на Питера. – Мой парень воображает себя великим лыжником и отправился спать. Подружка заарканила всех свободных мужчин. И тут вы приводите этих двух симпатичных незнакомцев. – Вежливо включив меня в число симпатичных особей, она кивнула в угол, где в окружении воздыхателей сидела темноволосая девушка в черных брюках и красной блузке и с такой же потрясающей фигурой. – Так что давайте знакомьте.

– Питер Стайлс, Джим Трэнтер. А это – Джейн Причард, – сказал хозяин приюта.

– Неужели тот самый Питер Стайлс? – воскликнула девушка.

– Единственный Питер Стайлс, которого я знаю, – хмыкнул Макс.

– Как говорится, мир тесен, – продолжала девушка. – Я работаю в журнале, который печатает большинство ваших статей, Питер. Являюсь помощницей помощника вашего приятеля Фрэнка Девери. Иногда даже исправляю ваши орфографические ошибки. Ваш последний материал о маршале Тито – просто бомба.

– Спасибо, – поблагодарил Питер. – Мир действительно тесен.

Джейн склонила голову и озорно улыбнулась:

– Вы научились танцевать со своей новой ногой?

Я заметил, как его пальцы крепче сжали бокал с виски.

– Не пробовал.

– Только посмотрите на Марту – сияет, как чеширский кот. Сейчас мы ей подпортим настроение. Пойдемте, надо же когда-то начинать.

Я не сомневался, что Питер откажется, но он поставил свой стакан на стойку и улыбнулся ей.

– А если грохнусь на копчик?

– Ничего, я сильная, подниму.

Потом он мне рассказал, как все получилось.

Они вышли на открытое пространство в центре зала, где танцевали с полдюжины пар. Рука Джейн легко лежала на его плече. Их лица оказались рядом, она смотрела на него снизу вверх. Теплая, приятно пахла.

– Я вела себя не слишком нахально?

– Нет, только мне до смерти страшно.

– Нам не обязательно отплясывать твист. Обнимите меня, и все будет хорошо. – Она положила ему на плечо свою рыжеволосую голову.

Они поплыли в танце – никаких особенных красот, – но все-таки двигались. Послушная в его руках, она словно давно привыкла к его неверным шагам.

– Смотрите-ка, чуть-чуть получается.

Джейн рассмеялась:

– Замечательно получается. Марта позеленела.

– Как же ваш приятель? – спросил Питер.

– Это я расхвасталась. Лучший прыгун с трамплина Бобби Дауд угостил меня перед обедом вином. А до этого мы с ним были незнакомы. Марта приезжает сюда каждый год, а я впервые. Это ее территория, она застолбила ее для себя. Я же – читайте мелким шрифтом – просто хочу покататься на лыжах. Должна быть паинькой и не закидывать невод на ее рыбу.

– Невероятно! – изумился Питер. Ей-богу, он действительно танцевал!

– Мы делим с ней одну комнату. Большая любовь в таких условиях весьма затруднительна. Наша Марта уже, наверное, жалеет, что взяла меня с собой.

– Кататься на лыжах я с вами не смогу. Это выше моих возможностей. Но с радостью составлю компанию в свободное время.

– Правда? – Джейн обрадовалась, как девчонка.

– Ставлю против вашего имени в своей записной книжке большую золотую звезду.

– Потому что я вытащила вас танцевать?

– Потому что вы – это вы. – Питер теснее прижал ее к себе.

Они провели вместе, как показалось ему, очень приятный час. Выпили по паре порций спиртного и съели по сэндвичу за столиком в углу. Джейн, не стесняясь, рассказывала о себе. Их семья, в которой воспитывались две дочери, жила в маленьком городке Новой Англии. Отец Джейн Джордж Причард был большой шишкой в рекламном бизнесе. Питер, помнится, пару раз с ним встречался, когда готовил материалы о том, как Мэдисон-авеню диктовала общественный вкус. Обаятельный человек, Джордж Причард обладал незаурядным магнетизмом. И Джейн вполне естественно переняла его живость характера. Она была близка отцу, который после развода сам воспитывал дочерей. Девочкам тогда было шесть и восемь лет. О матери Джейн совсем не упоминала.

– Он свято верит в независимость, – продолжала она. – У нас с сестрой Лорой свои квартиры в Нью-Йорке. Я поступила на работу в журнал без его протекции, хотя, полагаю, тот факт, что Джордж Причард мой отец, отнюдь не повредил.

– И при этом соглашаетесь играть вторую скрипку при подруге Марте? – усмехнулся Питер. – Вся эта стая волков должна ухлестывать не за ней, а за вами.

– Согласна, – кивнула Джейн без тени застенчивости. – Но я не похожа на Марту. Решила, что надо подождать, и жду. – Она пристально посмотрела на Питера. – Подумала, когда мне встретится достойный человек, он это оценит. Или мужчины втайне предпочитают девушек опытных, как Марта?

Питер накрыл ее руку ладонью.

– Мне ближе ваша точка зрения.

Она посмотрела на его смуглую, сильную руку.

– Не ожидала.

– Всего лишь мое мнение.

– Надеюсь, вы правы. – Джейн осторожно приняла руку. – Пожалуй, мне пора. Но если вы сказали правду и готовы составить мне компанию…

– Я сказал правду.

– Тогда позавтракаем вместе около девяти?

– Договорились.

Они пошли к выходу из гриль-бара. По дороге Джейн помахала Марте.

– Если вы немного подождете, я возьму пальто и провожу вас до коттеджа, – предложил Питер.

– Здесь недалеко, через двор. – Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Спасибо за приятно проведенный вечер. – Взяла в гардеробе меховую куртку. Питер помог ее надеть. И Джейн буквально выскочила из бара в лунную ночь.

Питер поднялся в номер. Это был совершенно иной человек – не похожий на того мрачного и унылого, который приехал в приют несколько часов назад. Он рассказал мне о Джейн.

– Воодушевляет познакомиться с девушкой, которая не ищет любовных приключений. – Питер рассмеялся. – Пришлось напомнить себе, что ей двадцать один год, а мне тридцать шесть. И у нее, наверное, никогда не было парня. Вам не рано ложиться спать?

– От свежего воздуха клонит в сон, – ответил я, зевая.

Я разделся. Он тоже. Распустил ремешки на ноге и поставил протез рядом с кроватью. А по комнате мог прыгать на одной ноге, как ворона.

– Не могу припомнить, чтобы мне было так легко, – признался он, прежде чем выключить свет.

Если я засыпаю, то сплю крепко – пушками не разбудить. Не знаю, сколько времени прошло до тех пор, как услышал, что кто-то выкрикивает мое имя.

– Джим! Джим!

Вынырнув из плотного тумана, я увидел, что на прикроватном столике Питера горит свет. Он сидит, распрямившись, среди скомканных одеял, лицо белее простыни.

– Слышали? – хрипло спросил он.

– Что?

– Смех! Господи, смех!

Он спрыгнул с кровати и упал на пол вниз лицом, забыл, что у него нет ноги. Уцепившись за спинку, поднялся и попрыгал к окну. Выглянул и, закрыв створку, посмотрел на меня.

– Неужели не слышали? Писклявое хихиканье.

Его трясло, но, возможно, оттого, что в комнате стоял пронизывающий холод.

– Ничего не слышал, – признался я. – Крепко заснул.

– Тот негодяй, который устроил мне вот это. – Он шлепнул ладонью по голому бедру. – Проходимец где-то на улице. Его смех меня разбудил. Сначала я решил, что мне снится кошмар, но услышал опять, когда совершенно проснулся. – Питер подпрыгал к прикроватному столику и поднял трубку телефона. Раздраженно постукал по микрофону и, когда ночной дежурный наконец ответил, сказал: – Говорит Питер Стайлс из двести пятого номера. Разбудите мистера Ландберга. Дело срочное, мне необходимо с ним встретиться, и меня не интересует, сколько времени он провел в постели. Будите! – Он шлепнул трубку на аппарат, обернул одеяло вокруг плеч и снова попрыгал к окну. Поднял застекленную панель и выглянул наружу. – Он там! – Ветер ударил в окно и загремел рамой.

Питер закрыл окно, вернулся к кровати и принялся одеваться. Повозившись с ремешками, прикрепил пластмассовый протез и повернулся ко мне:

– Весь год я мечтал его найти. И вот он здесь – был секунду назад.

Я тоже встал и начал одеваться…

Питер успел облачиться в нижнее белье и брюки и натягивал через голову шерстяную рубашку, когда в дверь постучали. Я открыл. На пороге стоял Макс. Внезапно поднятый с кровати, он казался заспанным и одновременно встревоженным. На нем был толстый фланелевый халат.

– Что случилось, Питер? – шепотом спросил хозяин приюта, вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Он здесь! – Питер никак не мог справиться с носком и ботинком на здоровой ноге. По иронии судьбы, искусственная была обута и готова к употреблению – единственное преимущество его положения.

– Кто? О чем ты толкуешь, Питер?

– Смеющийся маньяк, убивший Герберта и искалечивший меня. Секунду назад он был за окном и дико хохотал. Ржал!

Макс был явно озабочен.

– Успокойся, Питер.

Питер взял его за плечи, и его крепкие пальцы глубоко впились в мускулистое тело Макса. Хозяин приюта покосился на меня.

– Вы слышали, Джим?

Я покачал головой:

– Напрочь вырубился.

Питер надел куртку и пытался просунуть руки в рукава. Я заметил, что Макс не вполне поверил тому, что он сказал.

– Ты уверен, Питер, что тебе не приснилось?

– Я не истерик, Макс. Во всяком случае, со мной давно ничего такого не было. Проснулся и все прекрасно слышал. – Он направился к двери. – У тебя дежурит на территории сторож?

– Там двадцать градусов мороза, дружище. Сторож совершает за ночь три обхода здания – пожарный осмотр. И в три часа ночи, то есть час назад, обходил территорию коттеджей. Так что несколько минут назад его никак не могло быть на улице, если только не произошло чего-то чрезвычайного.

Питер уже вышел в коридор и, подпрыгивая и шаркая ногами, направился к выходу. Я, надевая на ходу куртку, поспешил вместе с Максом за ним. На лестнице он то и дело спотыкался и, лишь крепко хватаясь за перила, умудрялся не падать.

Ночной дежурный Джек Кили удивленно смотрел на нас с нижней площадки. Этот Кили был асом в прыжках с трамплина, но несколько лет назад неудачно упал и сломал позвоночник. И теперь ему приходилось носить кожаный бандаж. Ему было около сорока лет, лицо обветренное, глаза ясные, серые. Он боготворил Ландберга, потому что тот дал ему работу, позволявшую держаться рядом с теми, кто занимался лыжным спортом. На нем были свободные синие шерстяные штаны и клетчатая рубашка. Я заметил на конторке теплую куртку и шапку на меху, словно он только что вернулся с улицы.

Макс шел следом за Питером.

– Джек, познакомься с Питером Стайлсом. Питер, это мой ночной сторож Джек Кили. Джек, ты не слышал кого-нибудь снаружи? Чтобы кто-то по-идиотски смеялся?

Кили озадаченно посмотрел на патрона:

– Нет, Макс. Здесь все окна закрыты, а ветер завывает как проклятый.

– Куда выходят окна двести пятого номера по отношению к главному входу? – спросил Питер.

– На левую сторону, – ответил ночной сторож.

– Погоди, Питер. – Макс повернулся к Кили: – Джек, в последние пять минут сюда никто не входил?

– Нет, – ответил сторож. – Парадная дверь закрыта с восьми до трех. Коттеджи отрезаны от главного здания.

– Вы никуда не отлучались? – спросил Питер.

Кили посуровел.

– Не раздражайся, Джек, – успокоил его хозяин приюта. – У Питера есть причины нервничать и задавать вопросы.

– Я только закончил внутренний обход, когда на панели коммутатора заморгала лампочка телефона мистера Стайлса. А в здание, после того, как дверь была закрыта, без звонка никто бы не вошел. Пришлось бы подождать, когда я открою и впущу. Никого здесь не было.

– Выпустите меня наружу, – попросил Питер. – Хочу посмотреть, нет ли там следов или чего-нибудь в этом роде. – Он надвинул на голову капюшон куртки и сделал шаг к двери. Я пошел за ним, за мной – Кили.

Как только дверь открылась, ударил порыв ветра. Он пробирал до костей. Питер двинулся по тропинке и завернул за левый угол здания. Тропинка бежала между метровых отвалов снега с каждой стороны. Под ногами поблескивал лед, намерзший от постоянных оттепелей и холода. Его посыпали песком, который тоже замерз, но на нем хотя бы не разъезжались ноги. Отпечатки множества следов надежно вмерзли в поверхность тропинки.

Питер поднял глаза на окна нашего номера.

– Он находился почти точно на этом месте, где мы сейчас стоим. – Вокруг темнели силуэты коттеджей. Ветер лупил в их фасады. – Сколько здесь всего коттеджей?

– Двадцать три, – ответил сторож.

– Если он не входил в главное здание, значит, находится в одном из коттеджей.

Я почувствовал, что его первым порывом было стучать в каждую дверь и задавать вопросы. Но он покачал головой:

– Нет, таким способом мы успеха не добьемся, только предупредим нападавшего. Я его не узнаю, Джим, даже если он будет стоять передо мной. Ведь в тот день год назад мне его лица не было видно. Подождем, может, завтра он опять расхохочется. Я буду настороже!

В ту ночь ни один из нас больше не уснул. Комната согрелась, и Кили принес нам кофейник. Временами мы обрывочно разговаривали, Питер вставал и подходил к окну посмотреть в ветреную темноту. Макс принес ему список гостей коттеджей. В двадцати трех домиках остановились пятьдесят два человека. Только шестеро из них – три женатые пары – находились здесь в тот день год назад, когда случилась авария. Макс их знал и был готов поручиться за каждого. Все они – старые клиенты, и никто так не смеялся. Он в этом не сомневался.

Наконец наступило утро, и приют начал пробуждаться. Мы побрились, приняли душ, оделись. Планы Питера изменились: он решил, что у него не получится развлекать Джейн Причард. В половине девятого, когда мы были готовы идти на завтрак, он позвонил в местное отделение полиции и попросил сержанта Гоуэна – человека, который занимался расследованием его дела год назад. Ему ответили, что Гоуэна нет. Питер назвался и попросил сообщить сержанту, чтобы тот перезвонил.

Мы спустились в столовую. Питер решил, что все объяснит Джейн. И попросил меня позавтракать с ней, в то время как сам начнет охоту на своего врага. Пока ждали ее, заказали себе по соку и кофе, но она не появлялась.

Ее не было и в четверть десятого. Мы потягивали кофе и разглядывали других завтракающих. Питер был натянут, как скрипичная струна, прислушивался к смеху и голосам. Люди были одеты для лыж. Царила здоровая, счастливая атмосфера. Сюда приехали развлекаться, и никто не собирался отказывать себе в удовольствии.

В двадцать пять минут десятого я увидел, что к нашему столику направляется Макс. Он выглядел совершенно больным, лицо стало зеленовато-серым.

– Можете оба зайти на минуту ко мне в кабинет? Речь пойдет о событиях прошедшей ночи. – Его голос звучал глухо.

– Мы и так собирались к тебе заскочить, – ответил Питер. – Что с тобой, Макс? Ты совершенно спал с лица. – Он повернулся к стоящему неподалеку официанту: – Если юная дама будет обо мне спрашивать, передайте, что я еще вернусь.

Макс уже шел через зал, и мы поспешили за ним. Хозяин приюта устроил себе кабинет в большой, удобной, обитой сосновыми панелями комнате. На стенах висели снимки лыжников, сделанные светосильным объективом. Макс увлекался фотографией и достиг в этом искусстве блестящих успехов. В сложенном из плитняка камине горел огонь.

В кабинете находился полицейский – тот самый сержант Гоуэн, которому Питер пытался дозвониться утром. Они поздоровались и пожали друг другу руки.

– Я хотел вам кое-что сообщить, – начал Питер.

– Знаю. – Лицо сержанта сурово хмурилось. – Все выслушаю. – Он посмотрел на Макса: – Еще не сказали?

Тот покачал головой. Сел за стол и на мгновение закрыл лицо руками. Я заметил, что руки у него дрожат. Макс глубоко вздохнул и поднял на нас глаза.

– Примерно час назад, – начал он тусклым голосом, – один из моих людей проходил мимо коттеджа номер шесть. Дверь была не заперта и хлопала на ветру. Он решил, что постояльцы отправились на завтрак и забыли запереть замок. В такую погоду, если не сохранять тепло, можно разморозить водопровод. Он пошел проверить трубы. – Макс замолчал.

– И что? – поторопил его Питер.

– Обнаружил два трупа. Связанных, с кляпами во рту и множеством ножевых ран. В коттедже все в крови, как на бойне.

– Боже праведный! – ужаснулся Питер.

– Две девушки, – продолжил Макс. – Пока не произведено вскрытия, нельзя сказать, имели ли место, как выражается Гоуэн, «сексуальные действия».

– Мы считаем, мистер Стайлс, что преступление могли совершить ваши прошлогодние приятели, – сказал полицейский. – Те шутники, которые спихнули вас с дороги. Макс сообщил, что ночью вы слышали, как один из них смеялся. Я должен вас допросить.

– Конечно, – кивнул Питер. – Один из них определенно был здесь.

– Питер, – Макс понизил голос, – одну из девушек ты знаешь. Я думаю, именно ее ты ждал в столовой.

Я почувствовал, как у меня зашевелились волосы, и услышал шепот Питера:

– Джейн Причард?

Макс кивнул:

– И ее подруга Марта Тауэрс.

Комната начала вращаться у меня перед глазами. Питер качнулся и ухватился за спинку стула.