Он не обнаружил никаких следов хозяина в пентхаусе. Кровати в спальне и гостевой комнате, заправленные утром горничной, пустовали.

Гарди подошел к парадному входу и позвал двух своих людей. Шторм с блестящими от возбуждения глазами вызвал врача отеля. Два детектива перенесли раненого в пентхаус, а лейтенант в это время звонил Джерри Додду.

– Мун свалил, – сообщил он. – Перекрой все выходы на улицу, Джерри. Бери моих людей, своих помощников, всех, кому доверяешь. Если полезет на рожон, всыпь ему как следует от меня. Моему полицейскому раскроили череп. Где Шамбрен?

– Вы говорите так, словно охотитесь на самого Муна, – возмутился Шторм. – Дело же ясное: убийца, которого вы ищете, ударил вашего человека, проник сюда при помощи единого ключа и увел Муна.

Гарди, вызывавший управляющего отелем, окинул журналиста взглядом холодных, словно новые монеты, глаз.

– Помолчите, Шторм. Не сомневайтесь, через пару минут у вас будет много возможностей поговорить.

В трубке послышался голос Шамбрена.

– Мун исчез, – сообщил ему Гарди. – Вышел на служебную лестницу, вырубил моего человека и смылся.

– Видимо, узнал, что мы его заподозрили, – прокомментировал управляющий отелем.

– Я попросил Джерри запечатать здание, но сомневаюсь, что у него хватит сил – все служебные помещения, лестницы, кухни…

– Не будем тратить времени на разговоры. Если Мун еще в отеле, я сделаю так, что через пять минут ему уже не выйти.

Лейтенант положил трубку и повернулся к Шторму:

– Вы хотели поговорить? Предоставляю вам такую возможность.

– Нечего мной командовать, Гарди! – вскинулся журналист. – Вы с самого начала не знали, как взяться за дело, и снова прокололись.

Полицейский схватил журналиста за грудки и сильно встряхнул. Шторм рухнул в мягкое кресло. В глазах за стеклами очков внезапно мелькнул испуг.

– Предупреждаю, Гарди, вам не поздоровится, если будете распускать руки с представителем прессы. Если с Муном что-то случилось, вы захотите иметь журналистов на своей стороне. Иначе вам придется очень-очень туго.

– Утихомирьтесь, Шторм, и слушайте меня. – Гарди повернулся к появившемуся в дверях детективу. – Приведите ребят с крыши. Им надо погреться. Как Палмер?

– Рана серьезная, лейтенант.

– Врач сейчас прибудет. Один из вас останется со мной. Остальные поступают в распоряжение Шамбрена. Отправляйтесь в его кабинет на четвертом этаже.

– Есть, лейтенант.

Гарди повернулся к Шторму:

– Итак, придурок, теперь у тебя нет других слушателей, кроме меня. Поговорим начистоту, без всяких сказок и угроз. Мне нечего терять, кроме работы, и если, чтобы выколотить из тебя правду, потребуется треснуть по твоим красивым зубам, за мной не заржавеет. Из кабинета пресс-секретаря вы с Муном поднялись сюда. Что было потом?

– Я не желаю терпеть ваших запугиваний, лейтенант. Я…

Гарди угрожающе шагнул к журналисту:

– Придется, придурок, а потом можешь плести на меня все что угодно. Мне нужны ответы, причем очень быстро. Что случилось после того, как вы сюда пришли?

Шторм, должно быть, понял, что полицейский ничуть не блефовал, и облизал губы.

– Ничего не случилось. Мы вошли. Мун налил мне выпить. Мне нужно было передать материал, и я спросил, можно ли позвонить отсюда. Он разрешил. Мун был выжат как лимон и захотел полежать. Семьдесят пять лет дают о себе знать – день его совершенно вымотал.

– Ближе к делу. По поводу его дряхлости я поплачу в следующий раз.

Шторм развел руками:

– Это, пожалуй, все. Я сел за стол кое-что записать. Мун пошел по коридору к себе в комнату. Я работал с полчаса, когда явился ваш человек взять образец шрифта пишущей машинки. За коим чертом он ему потребовался?

– Он выполнял приказ. Значит, вы работали за столом?

– Вскоре после ухода вашего человека я позвонил в редакцию и продиктовал материал. И только повесил трубку, как вы принялись колотить в заднюю дверь. Естественно, я считал, что Обри по-прежнему в своей комнате, и поспешил в кухню поскорее открыть, чтобы вы его не разбудили.

– Таким образом, вы работали здесь один, за исключением тех минут, когда с вами находился Груббер, а затем долго говорили по телефону. Так?

– Так.

– И утверждаете, что некто ударил моего человека по голове, проник в пентхаус при помощи единого ключа и незаметно вывел отсюда Муна?

– А как еще могло быть?

– И вы ничего не услышали?

– Я закрыл дверь в коридор, чтобы мой разговор по телефону его не беспокоил. И, естественно, ничего не слышал.

– Вы идиот! – вскипел Гарди. – Когда открывали мне служебный вход, прежде чем впустить, отодвинули засов и сняли дверную цепочку. Как вы себе представляете? Преступник неслышно вывел Муна, а затем с обратной стороны задвинул засов и навесил цепочку? Нечего таращиться на меня, болван! Вы единственный были в пентхаусе, и вы же закрыли и заперли за Муном дверь.

Лицо журналиста стало белым как бумага.

– Соучастие в убийстве ведет прямиком на электрический стул, который ты можешь разделить с убийцей, придурок! Единственный небольшой шанс спасти шкуру – рассказать мне обо всем, что здесь происходило. Шанс небольшой, потому что, если Мун выполнил то, что задумал, тебя не спасут никакие в мире рассказы.

По щеке журналиста скатилась капелька пота.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – начал он. – По-вашему получается, что Мун собирается кого-то убить. Господи, это же он в опасности. Поэтому я выпустил его через заднюю дверь сразу после того, как мы сюда пришли. Он сказал, что ему осточертело, что вы следите за ним со своими копами, но нужно встретиться с человеком так, чтобы никто в мире об этом не узнал. По тому, как он говорил и улыбался, я сделал вывод, что этот человек – дама. Старый проказник, видимо, прячет в отеле шлюшонку. Такие вещи не получается хранить в секрете – кто-то что-нибудь да видел. Поспрашивайте, и узнаете, где он.

– Он попросил вас впустить его обратно?

– Нет, сказал, что вернется в пентхаус обычным путем и устроит вашим людям сюрприз. Накажет олуха, то есть вас, за то, что не установили пост на служебной лестнице. – Шторм, словно оправдываясь, поднял руку. – Я только цитирую его слова.

Гарди тяжело вздохнул. В том, что говорил журналист, была доля правды. Он, Гарди, установил пост на служебной лестнице минут через тридцать после возвращения Муна в пентхаус из кабинета Элисон. Это время потребовалось Шамбрену, чтобы развить перед ними свою теорию. Шторм мог быть неповинным ни в чем, кроме попытки обмануть полицию. Что же тогда случилось? Почему Мун передумал и вернулся по черной лестнице? Зачем ударил по голове Палмера? Ему всего-то требовалось посмеяться над ним и потребовать впустить домой.

Ответ пришел сам собой. Если Палмер не видел нападавшего, для Муна это происшествие – очередное доказательство, что существует мифический убийца, который очень близко подобрался к своей жертве – был в нескольких шагах от его задней двери.

В передней раздался звонок, и детектив поспешил открыть дверь и впустить врача.

– Останься с ним, – велел Гарди другому полицейскому и показал на журналиста. – Не позволяй подниматься с кресла и приближаться к телефону.

– Я под арестом? – спросил Шторм. К нему возвращалась самоуверенность.

– Точно! – бросил лейтенант. – По факту соучастия в тяжком преступлении.

– У меня есть право связаться со своим адвокатом.

– Попробуйте. – Гарди повернулся к полицейскому: – Если попытается, Джо, врежь ему за милую душу.

– Я вас за это размажу, Гарди, – пообещал Шторм.

– Не исключено. Но если я почувствую, что у тебя есть шанс, придурок, размажу первым, да так, что не собрать. – Он прошел за врачом в спальню, где лежал раненый Палмер.

Подавали первое – изысканный зеленый черепаховый суп, – когда Джон и Элисон увидели, что от входа в «Голубую лагуну» к ним спешит Джерри Додд. Его профессиональная жизнерадостность заметно полиняла.

– Прошу прощения, – начал он. – Вас обоих просят в кабинет Шамбрена.

– О Джерри! – воскликнула Элисон. – Мы только начали ужинать. Может, через полчаса?

– Мун пропал, – проговорил Додд. – Вырубил одного из людей Гарди и исчез. Все, кто был у него на примете, должны собраться в кабинете мистера Шамбрена. Это вы, Уилз. Но босс хочет, чтобы мисс Барнуэл тоже пришла. Он считает, что Мун мог заинтересоваться и вами.

– Мной? – удивилась Элисон.

– Он пошел вразнос. Босс думает, что он способен воспользоваться вами, чтобы оказать давление на мистера Уилза. Извините, что отрываю от супа.

Они последовали за Доддом к лифтам. Знакомые с повседневной жизнью отеля заинтересовались бы необычным напряжением в здании. У вращающихся дверей дежурили полицейские, детективы в штатском поспешно проверяли рестораны и бары. Когда они подходили к лифтам, в вестибюль ворвался Амато. Он выглядел немного нелепо в кричащем клетчатом спортивном пиджаке, твидовом пальто и тирольской шляпе. Его рабочей формой были черный пиджак и полосатые брюки, но Амато не стал терять времени на переодевание. Под мышкой он держал бумажный пакет.

– Праздник отменен? – нервно спросил он. – Мистер Шамбрен просил лететь сюда пулей со списком гостей. Я взял его домой, чтобы завтра утром передать художнику, который будет рисовать карточки для размещения. Ну, так как, отменен?

– Можете успокоить свою язву, – ответил Джерри.

Они взмыли на лифте на четвертый этаж и направились по коридору к кабинету управляющего отелем. Джон внезапно понял, что крепко держит за руку Элисон.

В помещении было полно народу. Джон заметил в кресле в углу Уилларда Шторма, который сгорбился и уже не очень походил на щеголя с Мэдисон-авеню. Шамбрен склонился над столом, где лежали какие-то распечатки. Вокруг него собрались полицейские и лейтенант Гарди.

– Непонятно, как он мог покинуть отель незамеченным. – Гарди ткнул пальцем в бумаги. – Вы же сказали, что у служебных дверей по ночам дежурят сторожа.

– После того как кончается время доставки продуктов, – пояснил Шамбрен. – Нет, даже лед нельзя пронести, чтобы товар не проверили. Но беда в том, что еще пятнадцать минут назад ни у кого не было причин задерживать Муна. Могло показаться странным, что тот покидает дом через кухню, но он вообще странный малый.

– Но его бы запомнили. Он личность известная, – не отступал Гарди.

Шамбрен поджал губы:

– Пока таких сведений нет. Но проверка требует времени. В настоящий момент на работе в отеле присутствуют больше тысячи двухсот сотрудников.

– У него был единственный путь – вниз. – Лейтенант стал отдавать приказы, указывая на распечатках ключевые точки в отеле.

В кабинете появилась матрона коммутатора миссис Уич. Она принесла телефон с присоединенным проводом и наушниками.

– Спасибо за ваш постоянный дух сотрудничества, – улыбнулся ей управляющий отелем. – Садитесь за этот большой стол. – Он пододвинул ей распечатки. – Через несколько минут сюда начнут поступать звонки. Вам будут говорить, что определенный выход перекрыт. Отмечайте их на этой схеме. Дежурные на всех этажах осматривают кладовки, гладильные комнаты, каждый номер. Как только они сообщат, что у них все в порядке, отмечайте этаж.

– Если бы у вас нашлись чертежные кнопки, дело бы пошло быстрее.

– Умница, – похвалил старшую телефонистку Шамбрен и достал из стола кнопки. Миссис Уич включила провод в розетку на стене. Прозвучал сигнал, она приняла звонок и воткнула первую кнопку в распечатку схемы отеля. Шамбрен покосился на стол, отметил в уме место и, отечески потрепав миссис Уич по плечу, повернулся к пыхтящему организатору банкетов:

– Спасибо, что пришли так быстро, Амато.

– Праздник отменен, мистер Шамбрен? Что происходит? Он отменил праздник?

Управляющий отелем улыбнулся:

– Праздник отменен. Идите домой и напейтесь. Это не так плохо для вашей язвы, как вам кажется. Только оставьте список.

Амато подал список.

– Я молился всю дорогу, взывая к Богу в такси. Хоть не очень-то верующий, но молился. – Он вышел, почти приплясывая, так и не выяснив, что же происходит в отеле.

В кабинете наступила тишина, только почти непрестанно звучал сигнал телефона миссис Уич. Распечатки схем быстро покрывались кнопками. Гарди, посасывая нижнюю губу, наблюдал из-за плеча телефонистки и тоже про себя молился. Он ждал звонка, за которым не последует размещение очередной кнопки. Это бы означало, что кто-то видел Муна.

Шамбрен разговаривал с Джерри Доддом:

– Что слышно о наших двух друзьях?

– Гамаэль еще не показывался, но люди у обоих входов остановят его, если он появится. Я послал в оперу Джека Стромейера. Он привезет миссис Хейвен, не будет отходить от нее ни на шаг.

– Полагаю, мы сделали все, что в наших силах, – кивнул Шамбрен и устало улыбнулся Джону и Элисон. – Простите за сорванный ужин, дети мои. Джерри ввел вас в курс дела?

– Мы не очень понимаем, что происходит, – покачала головой Элисон.

Шамбрен коротко объяснил ситуацию.

– Я не вижу никакого смысла в том, что Мун ударил Палмера, если только совершенно не слетел с катушек. Мне кажется, что нельзя полагаться на его адекватность. Он может напасть на любого человека, которого по каким-то причинам ненавидит.

– Его наверняка нет в отеле, – предположил Джон. – Ему здесь не спрятаться и на пять минут. Муна же все знают.

Шамбрен устало махнул рукой в сторону миссис Уич.

– Вы представляете, сколько в «Бомонте» мест, где можно отсидеться? Прошу меня простить, хочу взглянуть на список Амато. – Он развернул бумаги, которые принес организатор банкетов, стал искать какое-то конкретное имя и тут же на него наткнулся. Поджал губы и повернулся к Джерри: – Стромейер должен вам позвонить из оперы?

– Нет, мистер Шамбрен. Только если что-нибудь пойдет не так: не обнаружит там миссис Хейвен или что-то подобное.

– Хорошо. Идите вниз. И как только ее машина подъедет, полностью изолируйте. Пока она направляется от автомобиля сюда, к ней никто не должен приближаться, кроме вас и Стромейера. Все ясно?

– Будет сделано. – Додд поднялся и вышел.

– Миссис Хейвен и Гамаэль наши единственные ключи к шараде, – объяснил управляющий отелем Джону и Элисон. – Просто катастрофа, что и тот и другая вне отеля. – Он повернулся к миссис Уич. Телефон зазвонил, и она воткнула в схему отеля очередную кнопку.

– Чем я могу вам помочь? – спросил Джон.

– Тем, что будете сидеть смирно. Когда здесь появится миссис Хейвен, вы с Элисон можете пригодиться.

– Вы полагаете, у нее может быть ответ на ваш вопрос?

Тяжелые веки Шамбрена почти закрыли глаза.

– Я полагаю, она и есть ответ.

В десять часов «пирс-эрроу» подкатил к боковому входу в отель. Пожилой шофер выбрался из-за руля и обошел машину открыть дверцу. Миссис Хейвен, не двигаясь, распрямившись, оставалась на сиденье. Осторожно, почти благоговейно, старый слуга снял с ее колен меховую полость. Джек Стромейер – человек Джерри Додда, – весь путь просидевший рядом в неловком молчании, выбрался с противоположной стороны и поспешил на тротуар. Из отеля появился Джерри с двумя полицейскими.

Шофер подал руку, и миссис Хейвен медленно вышла из автомобиля.

– Простите, что испортили вам вечер, миссис Хейвен, – начал Джерри.

– Я искренне надеюсь ради вас же, что ваш патрон разумно объяснит, почему он вторгся в мою жизнь, – ответила пожилая дама. – Вы хоть знаете, что сегодня вечером пела Нилссон? – Она оттолкнула руку детектива. – Я не нуждаюсь в вашей помощи, Додд. Здесь Отто, он знает, как себя со мной держать.

Водитель, который едва доходил миссис Хейвен до плеча, взял ее за руку и повел по тротуару к вращающейся двери.

– Спокойной ночи, Отто.

– Спокойной ночи, мадам.

Женщина энергично прошла сквозь двери и устремилась в противоположный конец вестибюля. Додду и Стромейеру пришлось буквально догонять ее бегом. За ней струилась подбитая белым лисьим мехом синяя вечерняя накидка. Под ней скрывался наряд из «Больших ожиданий». У лифта она повернулась к Джерри:

– Я могу добраться до моего номера без вашей помощи, Додд.

– Простите, мэм, мы идем в кабинет мистера Шамбрена.

– Если Шамбрен желает объяснить, что значит этот невероятный вечер, он может явиться ко мне. Учтите, Додд, я никогда не доверяла этому человеку. За семь месяцев, что я здесь живу, он ни разу не поговорил с Тото. Надо остерегаться людей, которые не любят собак, Додд.

– Дело касается полицейского расследования. Боюсь, мэм, вам придется пройти к нему в кабинет.

– Полицейское расследование! – Ее голос прозвучал так гулко, что в другом конце вестибюля к ним повернулись головы.

– Речь идет о Муне. Пожалуйста, сюда, мэм.

Ее рука, похожая на костлявую птичью лапу с кольцами, сомкнулась на запястье детектива.

– Заговор против мистера Муна удался?

– Нет, мэм. По крайней мере мы так считаем. Лейтенант Гарди и мистер Шамбрен расскажут вам, в чем дело.

Женщина так грузно оперлась о него, что Додд решил, будто она внезапно заболела. Но через секунду выпрямилась и вошла в поджидавший их лифт. Они молча поднялись на четвертый этаж. Первым из кабины вышел Стромейер и оглядел коридор. За ним следовала миссис Хейвен. Джерри открыл перед ней дверь, и она, явно оправившаяся после минутной слабости, вплыла в кабинет.

Первым, кого она заметила внутри, был Джон Уилз. Ее глаза сердито блеснули.

– Это я вас должна благодарить за сегодняшнее?

– Прошу прощения, миссис Хейвен, – ответил Джон. – Я рассказал лейтенанту Гарди, мистеру Шамбрену и Элисон о нашей встрече. Но они попросили вас прийти сюда не поэтому.

– Попросили! Этот молодой человек буквально вытащил меня из ложи и со второго акта лишил возможности наслаждаться пением Нилссон. А вы, Уилз, отказали нам в праве на неприкосновенность. Я разочарована – не вами, моим суждением о вас.

– С тех пор как мы виделись, миссис Хейвен, произошло много событий. Вы не знали, что убита секретарь Муна?

– Будет лучше, если миссис Хейвен сядет, – мягко заметил управляющий отелем. И кивнул в сторону удобного зеленого кресла рядом со своим столом.

– Ваши манеры метрдотеля на меня не действуют, Шамбрен. Человек, который в течение семи месяцев способен игнорировать маленькую, невинную собачку, для меня не существует. – Но она все-таки устроилась в кресле.

Гарди так и стоял подле миссис Уич с выражением благоговейного страха на лице.

– Не желаете кофе, миссис Хейвен? – спросил Шамбрен.

– Не хочу! – отрезала старая дама. – Вот если доброго кукурузного виски…

– Сию минуту. – Пока Шамбрен ходил к шкафчику за своим столом, Элисон опустилась на колени у кресла старой дамы.

– Произошли потрясающие события, – сказала она. – Такое впечатление, что не существовало никакого заговора с целью убийства Муна.

– Не существовало заговора?

– Нет. Единственный заговорщик – он. Устроил заговор против одного из вас.

– Что значит, против одного из вас, Барнуэл?

– Членов клуба мистера Гамаэля, – напомнил Джон.

Шамбрен принес стопку на две унции виски и подал миссис Хейвен.

– Это называется выпивка? – Она залпом проглотила спиртное. – Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? Я хочу знать, почему вы сочли себя вправе силой вытащить меня с представления «Зигфрида».

Спокойным, почти обыденным тоном Шамбрен поведал ей обо всем, что случилось. Миссис Хейвен слушала, распрямившись в кресле.

– Вот видите, – заключил управляющий отелем, – Мун явно в кого-то метит, но мы понятия не имеем в кого. Мистер Уилз нас уверил, что вы с мистером Гамаэлем можете помочь. Где Озман, нам узнать не удалось. В надежде спасти чью-то жизнь пришлось привезти вас. Даже великая Нилссон не обиделась бы на вас за то, что вы не стали ее слушать, если бы знала, что поставлено на карту.

– Не будьте идиотом, Шамбрен! – Голос старой дамы стал жестким, незнакомым. Она смотрела прямо перед собой, сквозь всех, словно в комнате, кроме нее, никого не было.

– Буду предельно точным, – продолжил управляющий отелем. – Мы привезли вас сюда не только потому, что надеемся получить от вас информацию. У меня есть серьезные опасения, что намеченная Муном жертва – вы сами.

– Чепуха! – решительно, но избегая взгляда Шамбрена, отозвалась миссис Хейвен.

Шамбрен взял со стола утреннюю газету с фотографиями: Мун с Бернардом Шоу, Мун с итальянской кинозвездой, Мун с принцем Уэльским и студийный портрет пропавшей Виолы Брук. Он подал газету миссис Хейвен, та обожгла его взглядом.

– Ни в коем случае не хочу вас обидеть, говоря, что мне было двенадцать лет, когда это произошло. В 1922 году, так? До сегодняшнего дня я, наверное, вообще не видел фотографий Виолы Брук. Снимок не вызвал у меня никаких ассоциаций, пока я снова не посмотрел на него сегодня вечером.

– Виола Брук умерла, – хрипло проговорила старая дама.

– Нисколько не сомневаюсь, что все в этой комнате уважают ваши желания. Но не забывайте, что Муну известно, что она не умерла. Полагаю, он до смерти ее боится. И его цель – избавиться от нее. Скажите нам почему и тем самым поможете ее защитить.

Миссис Хейвен долго молчала, а все остальные в комнате, казалось, вообще не дышали. Наконец она заговорила – так тихо, что ее едва слышали:

– Вы, разумеется, правы: я Виола Брук.