Потрясенный Уилз смотрел на нее. Это была та самая красавица, которая сорок лет назад исчезла из гримерной театра на Уэст-Энде и о которой больше никто ничего не слышал. Газеты трубили о ней целый год, подогревая интерес, но наконец он угас – не было никаких ключей к тому, какова судьба этой женщины. Считалось, что после Первой мировой войны она почти наверняка несколько лет была любовницей Обри Муна.

Глаза миссис Хейвен остановились на Уилларде Шторме, скукожившемся на стуле в углу кабинета. Он вдруг подался вперед, за стеклами очков в черной оправе загорелись глаза. Вот это тема!

– Расскажу все, как было, Шамбрен, хотя мне это дорого обойдется. – Миссис Хейвен взглянула в сторону Уилларда Шторма. – Этот червь пожирует на моей истории. – Она показала на него костлявым пальцем. – Ему обязательно присутствовать здесь, если я стану продолжать?

– По поводу него не беспокойтесь, – заверил лейтенант Гарди. – Ему придется сотрудничать. Не захочет – получит на полную катушку.

– Даже в семьдесят три года женщина не лишена тщеславия, – произнесла она. – Некоторые остаются красивыми до старости. Мне же по многим причинам выпала другая роль. Приходилось ломать комедию, чтобы меня не узнали. Тридцать пять лет это меня забавляло, но в последние пять лет жизнь превратилась в ад.

– Пять лет назад умер ваш муж? – мягко спросил Шамбрен.

Женщина кивнула и опустила сильно подкрашенные веки.

– Мы не хотим причинить вам боль, миссис Хейвен, – продолжил управляющий отелем, – но ситуация такова, что кое-что мы должны знать. Озман Гамаэль ваш друг?

– Добрый верный друг.

– Он знает правду о вас?

– Да. До сих пор правду знали всего трое: он, мой шофер Отто и Обри.

– Вы имеете представление, где может быть сейчас Гамаэль?

– Нет. Он ушел от меня, когда пришло время одеваться в оперу.

– Ни вы, ни он не знали об убийстве мисс Стюарт?

– Я узнала только что от вас. Гамаэль, когда уходил от меня, ничего не знал.

– Насколько правдива история, которую вы рассказали Уилзу?

– История? – Старая дама посмотрела на Джона. – Я полагала, он принял ее как факт. Истинная правда, что существует определенный круг лиц, чья личная или общественная жизнь будет сломана, когда Мун умрет насильственной смертью. Он собирал на людей компромат, и если его убьют, всю эту грязь обнародуют. Его адвокат или поверенный. Мы с Озманом считали, что нужно всеми силами сохранить ему жизнь. Решили, что Уилз, которого травил Мун, нас поймет и поможет.

– Насильственная смерть Муна может сильно повредить вам?

Ее большая грудь поднялась и опустилась – женщина тяжело вздохнула.

– Мне меньше, чем остальным. Моей тайны больше не существует. Узнав, кто я на самом деле, публика пошумит, и все. Для других же это настоящая катастрофа.

– Однако вы встали на их сторону, хотя для вас лично опасность была не такой большой, как для них.

– Да, Шамбрен. Потому что если бы не я, эти люди – и такие, как отец Уилза и как он сам, – не подверглись бы травле со стороны Муна. Винить следует меня, потому что я эгоистка. – Она в упор посмотрела на Джона. – Я повинна в смерти вашего отца, потому что интересовалась только собой.

– Трудно поверить, миссис Хейвен, – проговорил Шамбрен.

– И тем не менее это так, хотя в свое оправдание скажу, что все тридцать пять лет я не представляла, что происходит. Не знала, что Обри творит со своей жизнью и судьбами других. Вам-то, Шамбрен, это хорошо известно. – Она обхватила худыми руками колени.

Управляющий отелем взял у нее пустую стопку, сходил к шкафчику и вернулся с наполненным до краев широким стаканом. Мисс Хейвен улыбнулась. Сорок лет назад перед ее улыбкой никому бы не удалось устоять.

– Это больше похоже на дело. – Она выпила половину виски и поставила стакан на стол. – Я жила с Обри Муном пять лет, Шамбрен. Сказала «жила», а лучше было бы сказать: «пять лет болела проказой». Теперь я думаю именно так, но тогда все было по-другому. Последний год войны – той первой войны. Вокруг сплошное безрассудство, безудержное веселье, люди живут одним днем. В те дни Обри был очарователен. Слава его еще не коснулась, но он уже был баснословно богат. Мы делали все, что нам нравилось, и имели все, что хотели. Я поднялась на верхнюю ступень лестницы своей профессии. Тогда я этого не сознавала, но обладание мною добавляло Обри престижу. У него было много денег, и люди считали, что именно такой мужчина заслуживает любви очаровательной и популярной Виолы Брук. Я думала, что мы любили друг друга. Вскоре поняла, что Обри не любит никого, кроме себя. Когда после войны журналистика принесла ему известность, я стала ему не нужна. Потом в нем проснулось садистское начало. У меня хватило бы сил раздавить его. – Вместо смеха из горла старой женщины вырвался едва слышный глухой звук. – Но я этого не сделала, потому что думала, что любила. Как он меня унижал и позорил, вспоминать не буду – слишком больно. Я играла на Уэст-Энде. Постановка долго пользовалась популярностью. Мною увлекся молодой человек по фамилии Хейвен. Тогда многим казалось, что они влюблены в Виолу Брук.

Джордж Хейвен был настойчив. Был момент, когда, пытаясь от него избавиться, я рассказала о своих жалких отношениях с Муном. Он не отвернулся. Внезапно стал для меня спасительной гаванью в бушующем море. Однажды вечером он зашел после спектакля ко мне в уборную. Я, кажется, не сказала, что он был инженером большой нефтяной компании? Начинающим, на первой ступени карьерной лестницы. Джордж сказал, что его направляют на Ближний Восток. А работодателей известил, что женат и должен взять в командировку супругу. Его корабль отходил в десять вечера. Он умолял плыть с ним. Я отказала. Мой спектакль! Карьера! Когда же он ушел, внезапно поняла: Джордж моя единственная надежда на жизнь. Выскочила из театра посредине спектакля и без единой вещи прибежала к нему на корабль. В квартиру ни за чем не зашла. Наш брак в пути зарегистрировал капитан. Виола Брук – мой сценический псевдоним. Я вышла замуж под своей настоящей фамилией. Даже если нашим союзом заинтересовался бы какой-нибудь морской журналист, она бы ему ничего не сказала. Я стала миссис Джордж Хейвен – никому не известной женщиной.

В первом пункте нашего назначения в пустыне работали еще трое белых – такие же инженеры, как Джордж. Но ни один из них не знал меня в лицо. Мы стали частью того мира. Случайная газета принесла нам весть, какой фурор произвело мое исчезновение. Но сценические снимки Виолы Брук не вызвали подозрений там, где мы теперь жили. Я знала, как поменять внешность. К тому же, пока мы находились далеко от Англии, нам ничто не грозило. Мы не хотели воскрешать историю. Не хотели, чтобы Обри узнал, куда я делась. И так три десятка лет прожили на Ближнем Востоке. Джордж был изумительный, добрый человек, и я его со временем искренне полюбила. Ему сопутствовал успех – за тридцать лет он заработал огромное состояние. А я, женщина среднего возраста, нисколько не напоминала Виолу Брук.

Мы решили, что пора возвращаться в Англию, больше там нам ничто не грозит. И тогда я стала понимать, какую жизнь ведет Обри Мун и как губит других людей. Потрясающее открытие – ведь я могла предотвратить их крушение.

– Вы продолжаете это говорить, миссис Хейвен. Но как?

– Вся карьера Муна зиждется на обмане. Его первый роман «Боевой порядок», принесший ему литературное признание, был экранизирован и поставлен на сцене, после чего его автор превратился в первую величину в писательском мире. Но этот роман не его.

– Простите? – Голос Шамбрена от удивления дрогнул.

– Приехавший на побывку в Париж молодой офицер дал ему прочитать рукопись. Прежде чем Обри сумел вернуть ее автору со своими замечаниями, юноша погиб в бою. Мун подержал рукопись у себя, ожидая, не заявит ли кто-нибудь на нее права. Таких не оказалось. Прежде чем Обри пришла в голову мысль присвоить авторство романа, он дал почитать рукопись мне. Поэтому я все знаю. А потом книга вышла под именем Муна. Да, правка была. Но роман не его. Я расстроилась, но в ту пору любила его и ничего не сказала. По иронии судьбы, этот роман и его успех разлучили нас. Прошло время, я хотела одного – тихого убежища, и его мне дал мой милый Джордж.

Миссис Хейвен помолчала и допила виски.

– Он умер пять лет назад. Горе было настолько велико, что я не могла оставаться в Англии и переехала в Америку. Год назад ко мне явился Озман Гамаэль. Озман – единственный человек, который узнал меня на Ближнем Востоке. Как верный друг, он хранил мою тайну – ведь и сам был жертвой Муна, пострадал за какую-то былую политическую неосмотрительность. Озман рассказал мне жуткую историю. С годами Обри стал еще злее, невыносимее. Известно, что он сломал жизни десятку людей. Гамаэль знал, как он подстраховался на случай, если его захотят убить. Как тут было бороться? Как противостоять Муну? Я решила, что мне пришла в голову правильная мысль.

Я переехала в «Бомонт» повидаться с ним. Не могу пересказать, какую он устроил сцену. Но Стюарт была поблизости и все слышала. Понятно, что он хотел заставить ее молчать. Бедная заблудшая душа! Превосходный пример, как Мун умеет выворачивать людям руки. Стюарт была влюблена в молодого человека, который отправился воевать в Корею. Она была неосторожна, и у нее родился ребенок. Ее возлюбленный попал в плен к красным и стал одним из тех, кто предал своих. Стюарт пыталась растить ребенка одна, скрывая его внебрачное происхождение и историю отца. Однако Обри все знал и держал беднягу как рыбу на крючке.

Бывшая актриса замолчала и закрыла глаза.

– Что произошло, когда вы встретились с Муном? – осторожно спросил Шамбрен.

– Он стал смеяться надо мной, говорил, что я превратилась в карикатуру на себя молодую. Это был неправильный ход, потому что меня подобными оскорблениями больше не ранить. Я открыла карты. Либо он бросает свои садистские замашки, либо всем расскажу, как он начинал карьеру. Я думала, он убьет меня на месте. Но по счастью, перед тем как к нему пойти, озаботилась сделать письменное и заверенное свидетелями заявление относительно «Боевого порядка», которое поместила в надежный банковский сейф.

Возникла патовая ситуация – я воспользовалась его же комбинацией против него самого. Если он будет продолжать издеваться над людьми, я его разоблачу. Когда проговорюсь, он в отместку погубит Озмана и других. Я его знаю. На закате жизни, увенчанный лаврами, он не может позволить, чтобы стало известно, с чего началась литературная карьера – с кражи чужого произведения. Я купила пентхаус в отеле и жила рядом с ним в роли сторожевой собаки. До самоубийства Прим, когда стало очевидно, что против Муна существует заговор, все шло относительно спокойно. Мы с Озманом решили, что у кого-то переполнилась чаша терпения, и он решил убить негодяя, а там будь что будет.

В комнате повисло молчание.

– Боюсь, терпение лопнуло именно у Муна, миссис Хейвен, – наконец проговорил Шамбрен.

Телефон миссис Уич звонил все реже и реже. Планы перед ней были утыканы кнопками. Поиски Муна пока не дали результата.

Надо было принимать какое-то решение по поводу миссис Хейвен, но она была несговорчива. Хотела непременно вернуться к себе в пентхаус.

– Можете охранять меня там, как в любом другом месте, – сказала она лейтенанту Гарди. – Обри в отеле нет. А если он вернется, вы его ко мне не допустите.

«Безопасно ей будет только в тюремной камере, – подумал Гарди. – А дома или в другом месте нет никакой разницы. Мы можем перекрыть передний коридор и служебный вход. Подняться на крышу у Муна шансов не будет. Даму проводят домой, обыщут апартаменты и прилегающую крышу и выставят вокруг пентхауса кордон, чтобы никто не пробрался».

Шамбрен был настроен менее радужно.

– Давайте расставим все точки над «i», – предложил он. – К этому моменту Мун уже мог понять, что мы за ним охотимся. Он не сомневается, что рано или поздно будет пойман и ему предъявят обвинения в убийстве мисс Стюарт. Зная склад его ума, делаем вывод, что он предпримет отчаянную попытку добраться до вас, миссис Хейвен, – причину всех его бед. А что случится с ним потом, ему все равно.

– Как он сумеет до меня добраться? – удивилась старая дама. – Ваши люди блокируют все подходы к моему жилищу.

– Не могу сказать, – признался Шамбрен. – Он знает вас лучше, чем я.

– Он знал меня сорок лет назад, – сухо возразила она. – Я теперь не тот человек.

Управляющий отелем покачал головой:

– Он знает вас и сегодняшнюю. Понимает, что вы готовы пойти на риск, чтобы положить конец его садистским штучкам. Я беспокоюсь за мистера Гамаэля. Предположим, Мун вам позвонит и объявит, что жизнь вашего друга зависит от того, захотите вы с ним встретиться или нет.

Миссис Хейвен твердо посмотрела на Шамбрена.

– Как мне в таком случае поступить?

– Никак. Ничего не предпринимать. Ничему не верить. Предлагаю, чтобы в вашем пентхаусе находились мисс Барнуэл и мистер Уилз. Вам нельзя ни минуты оставаться одной. Если Мун вам позвонит, пусть с ним разговаривает Уилз, скажет, что дело в его руках. Нельзя позволить, чтобы Мун сыграл на вашей жалости к другу. – Он покачал головой. – Не могу представить его следующий ход. Боюсь, это будет нечто такое, что никто из нас не предвидит.

– Я согласен, – заявил Джон. – Но не надо впутывать Элисон. Если начнется заваруха, поверьте, миссис Хейвен, я не подведу.

Шамбрен бросил на него странный взгляд.

– Думаю, Элисон не откажется помочь. К тому же очень важно, чтобы в это время рядом с миссис Хейвен находилась женщина. Не спрашивайте почему. Я хочу быть уверенным, что мы ничего не упустили.

Волнение управляющего отелем передалось Джону. Гарди со своими людьми отправился осматривать пентхаус миссис Хейвен. О результатах им приказали доложить по телефону. С момента исчезновения Муна доступ на крышу закрыли и туда никого не выпускали. Как только поступит доклад полицейских, к кабинету Шамбрена подадут специальный лифт. Коридор очистят и миссис Хейвен, сопровождая каждый ее шаг, доставят прямо домой.

На лице старой дамы не было ни малейших признаков волнения. Стоя рядом с Элисон, Джон не мог похвастаться таким же спокойствием – его заразила тревога Шамбрена. Если Мун собирается нанести удар, он сделает это быстро, пока стена вокруг миссис Хейвен не выросла до такой высоты, что ему будет не в силах ее преодолеть.

Зазвонил телефон. Гарди доложил, что в пентхаусе все спокойно, никаких признаков опасности.

Шамбрен вышел в коридор и вызвал лифт. Когда кабина подъехала, он махнул рукой стоящему на пороге Джону. Двое полицейских блокировали противоположную сторону, готовые действовать в случае любой непредвиденной ситуации. Затем Джон и Элисон быстро вывели подопечную в коридор к лифту.

На этаже пентхауса их встретил лейтенант Гарди.

– Все чисто, миссис Хейвен, – уверенно сообщил он.

В заваленном вещами помещении их окутала пелена теплого воздуха. Элисон тревожно оглядывалась по сторонам, а хозяйка вела себя так безмятежно, словно принимала дома друзей. Но лишь до того момента, как ее взгляд остановился на ивовой корзине, где обычно возлежал Тото.

– Проказник! Когда он сердится за то, что я слишком долго отсутствую, то перебирается ко мне на кровать, а это запрещено.

Она выплыла из гостиной в коридор и направилась в спальню. Джон, Элисон и нервно крутящий в руке зажигалку Шамбрен тревожно ждали ее возвращения. Появился разместивший своих подчиненных Гарди.

– Где она?

– Пошла за собачкой, – ответил управляющий отелем.

Из спальни раздавался ее гулкий голос:

– Тото, паршивец, куда ты подевался?

– Здесь не было никакой собаки, – удивился лейтенант. – Я прошерстил каждый дюйм.

Шамбрен с тревогой посмотрел на него. И тут откуда-то издалека послышался испуганный вой. Тото попал в беду.

– Скорее! – крикнул Шамбрен.

Уилз бежал вслед за управляющим отелем. Их окатил порыв холодного ночного воздуха. «Где-то открыто окно», – подумал Джон. Собачий вой слышался яснее, но все еще далеко.

– Чертов пес выбрался на крышу! – выругался Шамбрен. – Миссис Хейвен! Сейчас мы вам его достанем!

В конце коридора находилась дверь, выводящая на участок крыши миссис Хейвен. Она была открыта. Когда Шамбрен и Джон добежали до нее, то увидели, что женщина в трепещущем на ветру вечернем наряде открывает выходящие на соседнюю территорию воротца.

– Тото! – звала она, стараясь перекрыть свист ветра.

Джон обогнал управляющего отелем и оказался рядом с ней в тот момент, когда она собиралась сделать шаг по другую сторону. Бросившись за ней, он похолодел, сообразив, что соседняя территория принадлежит Муну.

Миссис Хейвен остановилась перед ним. Ее подбитая лисьим мехом накидка развевалась на ветру, точно крылья. В нескольких ярдах впереди на черном полу крыши беспомощно извивался Тото – его передние и задние лапы были связаны друг с другом, чтобы он не мог двигаться. При виде хозяйки песик жалобно заскулил.

Над Тото между двух огромных вечнозеленых растений в кадках возвышался Обри Мун. Он был без шляпы и без пальто, жидкие волосы полоскались на ветру.

– Достала все-таки меня, старая стерва! Но за это, Виола, придется платить. Очень высокую цену.

Мун поднял руку и нацелил пистолет в грудь миссис Хейвен. Джон, стараясь его отвлечь, крикнул во всю силу легких. В тот же миг из-за кадки с растением выскользнула темная фигура. Стремительный взмах! Мун вскрикнул, пистолет грохнулся на крышу. Джон бросился вперед и накрыл оружие собой. Только услышал совсем не подходящие этой минуте слова миссис Хейвен:

– Бедный Тото! Дорогой мой Тото! У кого-нибудь есть нож?

Джон вскочил. Мун бешено набрасывался на напавшего на него человека, его правая рука висела вдоль тела. Мужчина снова его ударил, Мун упал и затих.

Подбежали Шамбрен с Гарди. У полицейского был фонарь, и Джон узнал Озмана Гамаэля, вытиравшего носовым платком серебряный набалдашник своей ротанговой трости. Он не обратил внимания на Джона и подошел к миссис Хейвен, успевшей взять Тото на руки.

– Боже мой, дорогая Виола, что я наделал! – расстроенно воскликнул он. – Узнав про бедняжку Стюарт, пробрался сюда тебя охранять. И совершил то, чего мы больше всего боялись.

– Не говори ерунды! – прогудела старая дама. – Ты герой. У тебя нет случайно перочинного ножа? Он связал несчастного Тото, как индейку на День благодарения.

Полицейский врач сообщил, что Мун пострадал не очень сильно.

Восстановить цепь событий не составляло труда. Без допроса Муна это, конечно, были лишь догадки, но основанные на фактах. Мун каким-то образом догадался, что Шамбрен раскусил его. Возможно, спустившись из пентхауса, подкрался к кабинету Элисон и подслушал. После этого у него осталась единственная цель. Миссис Хейвен необходимо наказать, не важно, попадется он или нет. Но как? За ней будут приглядывать, крыша под надзором. Поэтому он проскользнул на служебную лестницу и застал врасплох Палмера. Но не скрылся из отеля, а по другой служебной лестнице поднялся к задней двери миссис Хейвен. И там дождался момента, когда Гарди снял своих людей с крыши и послал помогать обыскивать здание. У Муна имелся единый ключ, который он забрал у Марго Стюарт. То, что Марго убил он, не вызывало сомнений. Она знала о миссис Хейвен. Узнала или догадалась, что план убить Муна – его собственная мистификация. И, видимо, подвыпив, пригрозила ему, что откроет всем тайну. Мун прокрался за ней в номер Джона и убил, почти не сомневаясь, что в преступлении обвинят Уилза.

– Он ждал у двери миссис Хейвен, пока я не убрал с крыши людей, – сказал Гарди. – Затем открыл пентхаус единым ключом и проник внутрь. К счастью, хозяйки не было дома – она слушала оперу.

Все собрались в гостиной старой дамы и с благодарностью приняли ее предложение выпить кукурузного виски. Кроме Гамаэля, который вертел в руках стакан с ликером персикового цвета.

– Оттуда он, ничем не рискуя, перешел к себе, – продолжил лейтенант. – Мы бы не стали снова искать его там. Вообще не проверяли этаж пентхауса до того момента, когда пошли провожать миссис Хейвен домой. И он задумал новый план. Вернулся сюда и забрал собаку. Мун знал, что миссис Хейвен бросится спасать любимца, как только услышит его жалобный крик. И станет прекрасной целью, как бы ее ни охраняли. Если бы не мистер Гамаэль, он бы довел дело до конца.

– А я ругал себя идиотом и, не представляя, как обернулись события, пошел прогуляться. Но не мог избавиться от тревоги: мне казалось, что человек, задумавший убийство Муна, может нанести удар в любой момент. Легче всего добраться до него по крыше. Я решил проверить, насколько хорошо она охраняется. Поэтому, не скрываясь, вернулся в «Бомонт». Видимо, мой приход совпал с моментом наивысшего волнения, поскольку меня никто не заметил. Я прошел по коридору к служебному лифту, работающему вечером без лифтера. Поднялся на крышу. Вот и все.

– Можно возвести вокруг места трехметровую стену, и все равно найдется человек, который обнаружит в ней щель, – прокомментировал Гарди.

– Я осмотрел крышу, беспокоясь, что так легко на нее прошел и не встретил никого из ваших людей, Гарди. Собирался спуститься вниз, найти вас и выразить возмущение. Но тут увидел, что в апартаментах миссис Хейвен зажегся и погас свет. Я знал, что хозяйка в опере. Она бы ни за что не пропустила выход на сцену Нилссон. Я спрятался за кустом и стал ждать. Представляешь мое удивление, дорогая, когда из твоего жилища вышел Обри с Тото. – Гамаэль пожал плечами. – Затем твой пентхаус обыскала полиция. Это тоже поставило меня в тупик. Как только полицейские ушли, Обри вынес связанную собачку на крышу. Бедный Тото безутешно плакал. А затем появилась ты – вышла за ним. Я действовал интуитивно.

Миссис Хейвен нежно укачивала песика у себя на коленях.

– Я думаю, Озман, победа осталась за нами. Обри будут судить за убийство Стюарт. Он не станет обнародовать компромат на наших друзей, потому что я пообещаю не рассказывать историю создания «Боевого порядка». Он пойдет на все, лишь бы обеспечить свое бессмертие в литературе. – Она бросила взгляд на Джона и Элисон. – У меня такое впечатление, что наш каннибал наконец обожрался. Наполните бокалы, Уилз. Я хочу за это выпить.