Одно дело обсуждать план, покуривая в таком приятном месте, как кабинет Элисон, и совсем иное – приступить к его выполнению. Вовсе не одно и то же согласиться сыграть роль сыра в мышеловке и на самом деле превратиться в этот сыр.

Джон по натуре не был трусом, но преследования последних двенадцати лет жизни привили ему пораженческие настроения. Он смирился с мыслью, что у него нет шансов выйти победителем в борьбе с Муном и его миром. Но за прошедший час произошли два важных события. Элисон стала для него клапаном выхода бурлящих чувств, дошедших до такой точки кипения, что он готов был убить человека. А в Гарди он нашел союзника, предложившего игру, сулившую возможность избавиться разом от всех неприятностей. В нем затрепетала надежда, словно в дальнем окне затеплился огонек свечи.

Гарди оставил его с Элисон. Лейтенанту требовалось организовать за Джоном слежку. Два или три сотрудника станут наблюдать за ним и всеми, кто проявит интерес или обратится к нему на людях. Кроме детективов на круглосуточное дежурство заступят люди из службы охраны Джерри Додда. Через пятнадцать минут все они соберутся в вестибюле, и Гарди покажет их Джону, когда тот пойдет с Элисон в «Гриль».

– Вы должны знать, кто из нашей команды, а кто нет, – заметил полицейский. – Чтобы не терять зря времени на подозрения кого-нибудь из моих парней.

Он особенно горячо подчеркнул, насколько важно сохранить все их планы в тайне. Не посвящать никого – ни одного человека. Элисон же чувствовала, что обязана предупредить Шамбрена.

– С вами должны общаться самым естественным образом, – наставлял Гарди. – Мы понятия не имеем, где возможна утечка информации. Если наш друг так запросто выбросил двадцать тысяч зеленых, он способен подкупить кого угодно: коридорного, телефонистку, горничную. Если у кого-нибудь из них возникнет хоть малейшее подозрение, что вы не тот, кем вас считает наш друг, знайте, что мы здорово влипли.

– Вы не доверяете мистеру Шамбрену? – спросила Элисон.

– Я не доверяю никому, учитывая, что люди сумеют повести себя естественно. И вам, кстати, тоже, мисс Барнуэл. Но с этим ничего не поделать. Наша единственная надежда, Уилз, на то, что наш друг по-прежнему думает, что вы пока ни на что не решились и вас нужно немного подтолкнуть, попугать. Так мы его обнаружим, если нам вообще суждено это сделать.

– Не уверен, насколько хорошо мне удастся сыграть роль, ощущая нарисованную на спине мишень, – ответил Джон.

– Мишень там уже давно, – хмыкнул полицейский. – Старайтесь относиться к этому разумно. Если будете немного нервничать, выглядеть неуверенно – тем лучше. Наш друг сделает вывод, что вы все еще не можете принять решения.

Полицейский пошел инструктировать своих людей, а Элисон посмотрела на Джона. На ее лице отразилась тревога.

– Ох, Джонни, во что же я вас втравила?

Уилз хотел к ней подойти, но остался на месте, по другую сторону стола.

– Дорогая Элисон, я вспоминаю слова отца. Мне тогда было десять лет. Нас с матерью эвакуировали из Англии в Штаты. Разлука предстояла долгая. И тогда отец обратился ко мне, хотя его слова были, конечно, предназначены матери. «Когда-нибудь, Джонни, ты поймешь, – сказал он, – что мужчина не бывает цельным сам по себе, пока не найдет недостающего кусочка для своей дальнейшей жизни. И я не буду полноценным, пока ты не вернешь мне мой кусочек». Он имел в виду, разумеется, мать. У меня, Элисон, никогда не было такого кусочка. Я знаю, что вы помогали мне, потому что чудесная девушка, и у вас доброе, отзывчивое сердце. Знаю, что я не ваш парный кусочек. Но пока находился здесь, я почувствовал себя цельным, потому что вы приняли во мне участие. Спасибо вам за это. Большое спасибо.

– Что вам на это ответить? – Она серьезно посмотрела на него. – Если помогла вам, то рада. Прекрасно знаю, что значит, когда твой кусочек уходит навсегда.

Джон понимал, что ему не следует забывать: Элисон готова предложить дружбу, но не больше.

Ровно через пятнадцать минут после ухода Гарди они вместе спустились в вестибюль. Отель гудел. Джон понятия не имел, каким образом люди узнали, что Обри Мун намерен появиться на ленч. Может, оповестил его приятель, журналист Уиллард Шторм? У входа в «Гриль» толпились люди, пытаясь добраться до стоявшего по другую сторону бархатного каната старшего официанта Кардозы, а тот беспрестанно извинялся, говоря, что в зале нет ни одного не зарезервированного столика, ни дюйма свободного пространства.

Джон послушно обвел глазами вестибюль, пытаясь отыскать Гарди. Тот разговаривал у газетного киоска с крупным мужчиной. На мгновение их взгляды встретились, но в глазах полицейского не было ни намека на узнавание. Не отводя взгляда, Гарди положил руку на плечо своего собеседника и тут же отошел от него, направившись в другой конец вестибюля. Какой-то высокий, поджарый мужчина разглядывал витрину магазина. Гарди тронул его за плечо. Он повторил этот жест еще два раза, давая понять, что это все его люди. Снова покосился на Джона и удалился в сторону лифтов.

– Боже! – тихо промолвила Элисон.

Джон повернулся к ней и заметил, что она смотрит на приближающуюся к ним странную пожилую даму. Ее шляпка напоминала накрытый развевающейся вуалью прилавок торговца фруктами. Норковый жакет сиял в свете люстр, но сидел на ней не лучше большой палатки. В руках она держала черного с белым японского спаниеля.

– Безумная из Шайо, – шепнула Элисон. – Занимает пентхаус рядом с Муном. Миссис Джордж Хейвен.

– Та, что интересуется собачьими кладбищами?

– Она. Будьте с ней любезны. И ради бога, обратитесь к Тото. – Это все, о чем успела предупредить Джона Элисон.

Миссис Хейвен налетела на них, словно шхуна под всеми парусами.

– Ах, это вы, Барнуэл. – Ее голос был подобен грохоту старинной пушки. Люди повернули головы в их сторону и больше не отводили глаз. Эта женщина была музейным экспонатом.

– С добрым утром, миссис Хейвен, – произнесла Элисон. – Как сегодня себя чувствует прелестный малыш Тото? – Сейчас ее речь совсем не походила на то, как она обычно говорила.

– Обиделся на меня, – ответила пожилая дама. – Вывела на улицу совсем ненадолго, только чтобы сделал свои дела. А он любит в это время пробежаться в парке. – Ее взгляд остановился на Джоне. – Кто это, Барнуэл?

– Джон Уилз, миссис Хейвен, – представила Элисон.

– Как поживаете, миссис Хейвен? – вступил в разговор Джон. Протянул руку и коснулся собачьего лба. – Привет, старина. – Спаниель самодовольно осклабился.

– Я поджидала вас, Барнуэл, переговорить о моем ленче в четверг. Как вы намереваетесь разрекламировать мое новое начинание с кладбищем?

– Давайте я зайду к вам завтра утром.

– Если сумеете попасть. – Миссис Хейвен негодующе оглянулась – закутанная в меха сама аллегория негодования. – Все этот идиот Мун со своими каверзами. Мне, чтобы добраться до собственной двери, приходится продираться сквозь строй половины всех полицейских Манхэттена. Если ему так нужно, чтобы его убили, пусть это делает не с такой шумихой. Десять часов устроит?

– Отлично, миссис Хейвен.

Пожилая дама остановила стеклянный взгляд на Джоне.

– А вы, должно быть, не так уж плохи, Уилз.

– Надеюсь, – ответил тот.

– Вы обратились к Тото. Я всем говорю: те, кто заводит разговор с собаками, не могут быть плохими людьми. Заходите как-нибудь на чай.

– С превеликим удовольствием.

– Ну, это мы еще посмотрим. Так что в десять, Барнуэл.

Миссис Хейвен развернулась, паруса наполнились ветром, и она отплыла к лифтам.

– Круто! – похвалила Элисон.

– Спасибо, что подсказали насчет Тото.

Она рассмеялась.

– Хейвен купила пентхаус семь месяцев назад и с тех пор ни разу не заговорила с мистером Шамбреном. Это его тревожит. Он единственный в отеле, кто не проделывал этот трюк – любишь меня, люби мою собачку. Не заговаривал с Тото. Но нам пора за столик, который придержал для нас Кардоза. Умеете проталкиваться сквозь толпу?

Они проложили себе путь к бархатному канату, и холодный, словно лед, Кардоза пропустил их в зал. На них смотрели как на злостных преступников.

– Я рассчитываю за это, мисс Барнуэл, провести хотя бы один вечер в театре, – шепнул старший официант.

– Договорились, – отозвалась Элисон. – Я не представляла, о чем прошу, мистер Кардоза.

Старший официант, улыбнувшись, придержал ей стул.

– Я всегда утверждал, что голова крепко держится у него на плечах. Шальной пули здесь можно не опасаться.

– Вы так думаете, мистер Кардоза?

– Именно так. Если бы существовала хоть малейшая опасность, он бы сюда не явился. А теперь прошу прощения…

Они едва успели устроиться за столиком, как шум голосов перерос во взволнованное гудение. Великий человек пересек вестибюль и через мгновение оказался у бархатного каната Кардозы.

Это был один из немногих случаев, когда Джон видел его собственной персоной. Он сжал зубы, чувствуя, как напрягаются его мышцы, и в это мгновение ощутил на руке прохладную ладонь Элисон.

– Спокойнее, Джонни, – проговорила она.

Мун остановился на пороге и обвел зал презрительным взглядом. На нем был прекрасно сшитый темно-серый костюм, шерстяной жилет в черно-белую клетку и стильный галстук-бабочка. Ему можно было дать лет пятьдесят разгульной жизни, а не семьдесят пять, как было объявлено. Левая рука поглаживала черные усики, правая позвякивала монетами в кармане брюк. Мун молчал, но весь его вид красноречиво говорил, что он думает: «Лупитесь вволю, придурки».

Джон отвернулся. В памяти всплыло измученное лицо Уоррена Макайвера, и вновь прозвучал его усталый, тоскливый голос: «Я не мог представить, что заполучил врага, у которого достаточно влияния и денег, чтобы преследовать до смерти – моей или своей».

– А тот, с внешностью невинного студента-второкурсника, и есть журналист Уиллард Шторм, – сказала Элисон.

Джон заставил себя вновь посмотреть на вход, где Кардоза с поклоном указывал Муну на столик. За спиной знаменитости стоял молодой человек в очках в черепахой оправе, совсем в духе Мэдисон-авеню.

– Теплая компания, – продолжала Элисон. – В каком-то смысле мистер Шторм – современная версия Обри в молодости.

Мужчины заняли столик, зарезервированный для них в середине зала. Кардоза выжидательно застыл рядом. У входа мелькнул Шамбрен с Гарди, которого сопровождали двое его людей. Муна старательно оберегали. Джон заметил, как Джерри Додд с помощником выпроводили фотографа, стоило тому появиться у «Гриля».

– Мистер Шамбрен не позволит никаких незапланированных съемок, как бы того ни хотел сам Мун, – объяснила Элисон.

В это мгновение маленькие темные глазки Великого человека выхватили ее среди других, и Мун, кивнув, насмешливо усмехнулся. Щеки Элисон порозовели. Джон был готов сделать язвительное замечание, но вовремя понял, что Мун наблюдает и за ним. Улыбка погасла. Черные глазки сузились в две припухлые щелочки. В следующую секунду Мун отвернулся и заговорил с Уиллардом Штормом. Тот тоже посмотрел сквозь очки в черной оправе на Уилза.

– Похоже, он меня засек, – забеспокоился Джон.

– У нас свободная страна. – Элисон злилась на себя за то, что покраснела.

Джон ждал, что произойдет дальше, но Мун занялся обсуждением с Кардозой программы ленча. Шторм достал из кармана блокнот и, поглядывая на Джона, стал что-то записывать.

– Мисс Барнуэл?

Джон поднял голову на остановившегося рядом с их столиком человека. «Был в свое время очень привлекательным», – подумал он. Красивый профиль. Одет в черный пиджак и полосатые брюки. Под мышкой папка с бумагами.

– Привет, мистер Амато, – ответила Элисон. – Это Джон Уилз. Мистер Амато – наш распорядитель банкетами.

Амато поклонился.

– Наслышан о вас от мистера Шамбрена. Он говорил, что вас интересует управление шикарными отелями. – Он повернул голову в сторону Муна. – По тому, как он себя ведет, можно решить, что перед нами современный Гамлет. – Он слегка поежился. – Возможно, я не вовремя, но Шамбрен сказал, что вас интересуют детали субботнего вечера. Позвольте к вам присоединиться?

– Разумеется, – ответила Элисон.

Амато сел на свободный стул и открыл принесенную папку.

– Вот меню. Оно может пригодиться для ваших пресс-релизов.

– С днем рождения! – улыбнулась Элисон.

На лбу Амато выступили капельки пота.

– Шел бы он куда подальше.

– Неужели все так плохо?

– В десять раз хуже, чем вы можете представить. Страсти и шумиха вокруг вечеринки вызовут к ней всеобщий, я бы сказал, международный интерес. Это значит, что его величество раз в двадцать осложнит нам жизнь. Человек бредит всеобщим вниманием. Хоть бы полиция его убедила бросить эту затею.

– Они пытались, – ответила Элисон. – Но внимание – это как раз то, что нужно нашему мистеру Муну.

– Господи! – Амато вздохнул, достал из нагрудного кармана льняной платок и вытер пот со лба.

– Но все, что от вас требуется, – правильно составить меню, а мистер Шамбрен говорил мне, что в этом вам нет равных.

– Вы не понимаете, – огорчился организатор банкетов. – Ему невозможно угодить. Речь не только о еде и винах. – Он бросил взгляд на столик в центре зала. – Требуется точность хронометра. Закуски ровно в восемь – ни минутой раньше, ни позже. Точно через шесть минут тарелки убрать. Дать сигнал одному из оркестров, чтобы в это время он заглушил звон посуды. Еще через шесть минут суп. И так далее.

– Таким образом, вы представляете ему меню, он его корректирует, а затем вы берете напрокат секундомер, – пошутила Элисон. – Но если произойдет сбой, все вообще пойдет не так. Меню у вас с собой?

Амато кивнул и снова вытер лицо.

– Умираю от любопытства, каким образом можно потратить тридцать тысяч долларов на ужин для друзей.

– Но это же не реальная сумма? – удивился Джон. – Мистер Шамбрен упоминал такую цифру, но я решил, что он преувеличил, чтобы подчеркнуть масштаб вечеринки.

– Сумма еще возрастет, – сказал Амато. – Прибавьте сюда подарки гостям, обслуживание в баре, коллектив Метрополитен-оперы. – Он открыл папку и, вынув несколько отпечатанных листов, подал по одному. Джон ощутил, что, читая, испытывает благоговение.

Большой бальный зал и помещения 1-2

Приглашение к девятнадцати часам

Начало обслуживания в двадцать часов

Примерное число приглашенных – 250

Ответственный – мистер Амато

Холодные закуски:

Бриоши с икрой

Вафельные рожки с копченой семгой под соусом из хрена

Яйца, фаршированные анчоусами со сливками

Фаршированный сельдерей

Прошутто на гриссини

Горячие закуски:

Эскарго по-провансальски

Ассорти из крабового мяса

Лодочки с рыбами

Блюда. Напитки:

Суп из хвостов кенгуру. Мадера особая

Слоеный пирог с дарами моря. Гевурцтраминер из особых запасов Брия-Саварен Нугель 1963

Тушеный кролик с кукурузной кашей. Кло де Шеен 1953

Жареная оленина. Шамболле Мусиньи

Донышки артишоков с пюре из каштанов. Жюль Ренье 1952

с красным сладким перцем

Десерт Муна Сен-Марсо

Птифуры. Брют экстра в полуторалитровых бутылях

Кофе. Ликеры

Как только подадут «Десерт Муна», два оркестра и хор «Метрополитен-опера» исполнят «С днем рождения».

Для тех, кто задержится в фойе после торжеств, в зале будут подавать сэндвичи и шампанское.

Примерная стоимость мероприятия

Аренда зала – 5000 долларов

Напитки и коктейли – 3168

Вина – 2177

Еда (в расчете на 250 персон по 30$ на персону) – 7500

Сэндвичи (в расчете на 200 персон по 1$ на персону) – 200

Шампанское (75 бутылок по 12$) – 900

Подарки, сувениры – 2841,75

Вознаграждение персоналу – 600

Итого – 22 386,75

– Разумеется, – продолжил Амато, вытирая лицо, – если добавить сюда золотые зажигалки, пудреницы, два оркестра и хор Метрополитен-оперы, тридцать тысяч далеко не покроют расходы. Еще я не учел цветы с Гавайев стоимостью не менее трех тысяч долларов, сигары с Суматры и сигареты с инициалами Муна, вручную разрисованное меню по пять долларов каждый экземпляр. Нет-нет, тридцати тысяч никак не хватит.

– Вы составили меню и оценили расходы – и все это с десяти утра вчерашнего дня? – удивился Джон.

– Это моя работа, – пожал плечами Амато. Он был доволен, что произвел впечатление. – Но еще остается убедить мистера Муна утвердить меню.

– Вам не приходило в голову, мистер Амато, баллотироваться в президенты США? – спросил Джон. – С вашими исполнительскими способностями и умением оперировать цифрами… – Он покачал головой. – Я бы взялся агитировать за вас.

– Дорогой Амато, – перебила его Элисон, – что значит «Десерт Муна»?

– Праздничный торт, но особенный, – начал объяснять довольный организатор банкетов. – Он будет выполнен в форме яхты Муна «Нарцисса». Спрятанный внутри в специальном контейнере сухой лед имитирует дым из трубы. Миниатюрные мигающие лампочки осветят иллюминаторы. Я бы не побоялся назвать этот торт произведением искусства.

– И как только Великий человек вонзит в него нож, – в голосе Элисон появились благоговейные нотки, – хор Метрополитен-оперы исполнит…

– С днем рождения, – закончил за нее Амато.

К ним плавно и бесшумно приблизился Кардоза и негромко произнес:

– Вас приглашают предстать перед ликом высочайшей персоны, Амато. Вот уж поистине «С днем рождения».

– Что такое? – Организатор банкетов подскочил на стуле.

– Вас заметили и зовут. Прежде чем меню станет предметом гласности, он хочет внести коррективы. И вы, мисс Барнуэл, приглашены составить Великому человеку компанию во время аперитива. Он не желает никакой огласки, пока не одобрит все сам. Allons, mes enfants![8]

– Прошу прощения, Джонни, – промолвила Элисон.

Джон наблюдал, как Элисон и потеющий Амато направляются к столику Муна. Забавное представление с точки зрения любопытной публики. Мун исполнил его с очаровательным изяществом: встал, поднес к губам неохотно поданную Элисон руку, обвел вокруг стола и усадил на поданный Кардозой стул.

Мистеру Амато стула не нашлось, и он остался стоять. Мун не спешил. Он оказался в центре внимания, а Элисон была привлекательной женщиной. Окружающие наслаждались спектаклем: здесь не было постных лиц, как накануне в «Трапеции». Никто не скрывал восхищения Великим человеком.

И Джон воспользовался возможностью оглядеть зал, надеясь заметить того единственного, который следит за ним. Но, насколько он мог оценить, в баре не было никого, кто смотрел бы куда-нибудь еще, а не на Муна.

Прежде чем очередь дошла до издергавшегося Амато, произошло еще событие – в зале появилась Марго Стюарт – бархатный канат перед ней снял помощник Кардозы. Не глядя по сторонам, она направилась прямиком к столику Муна. На ней было приличное черное платье, какое имеется в гардеробе любой деловой женщины. Джон не мог разглядеть ее, но не сомневался, что после вчерашнего она чувствует себя отвратительно.

Марго протянула Муну полоску бумаги. Он посмотрел на помощницу так, словно заболел от одного ее вида. Джон ясно представил, как он с отвращением передернул плечами. Вторжение Марго разрушило атмосферу представления, в котором он исполнял роль стареющего, но галантного Дон-Жуана. Великий человек взглянул на бумагу и, нетерпеливо махнув рукой, снова повернулся к Элисон.

Марго возвращалась иным путем – по проходу, который привел ее к столику Джона. Но посмотрела на него так, словно он был рисунком на стене и она его прежде не видела. «Может, не запомнила со вчерашнего вечера», – подумал Джон. Выпила она в самом деле крепко. Затем, проходя мимо, она его слегка задела.

Марго ушла, но на коленях Джона остался маленький скомканный клочок бумаги. Он бросил взгляд на столик Муна. Ни Великий человек, ни Уиллард Шторм не обратили внимания, каким путем покинула зал Марго. Мун давал указания Кардозе, какие следует подать коктейли, Шторм воспользовался моментом и пытался очаровать Элисон.

Не поднимая с колен, Джон развернул бумажку:

«Мне нужно встретиться с вами. В пентхаус не звоните. М. С.».

Джон бросил взгляд на выход. Марго Стюарт уже исчезла в толпе по другую сторону бархатного каната.

Мун за своим столиком наконец снизошел до того, чтобы заметить присутствие по-прежнему стоявшего рядом Амато. По тому, как он кривил губы, произнося слова, можно было легко догадаться, что устная порка в самом разгаре. Лицо Амато превратилось из свекольно-красного в пепельно-серое. Трясущимися руками он подал Муну и Шторму копии меню. В этот самый момент откуда-то материализовался Пьер Шамбрен, вежливый, обходительный, и встал рядом с организатором банкетов. Почти чувствовалось, что Амато, ища опоры, прислоняется к его прямой фигуре.

Сцена напоминала немое кино без субтитров. Мун сказал Шамбрену что-то резкое. Тот, улыбнувшись, ответил. Мун разразился новой сердитой тирадой. Внезапно он указал на Джона. Элисон и Шторм повернулись посмотреть, а управляющий отелем не проявил ни капли интереса. Когда Мун выдохся, он что-то сказал Амато, затем Элисон. Организатор банкетов бросился буквально наутек от его величества, оставив папку с бумагами на попечение начальника. Элисон поднялась, сказала Великому человеку какую-то любезность и поспешила через зал к Джону. Побелевший от злости Мун что-то выговаривал Шамбрену, а она уже усаживалась рядом с Джоном.

– Святой человек!

Тут же появился Кардоза с двумя мартини, которые они не заказывали.

– Двойной, мисс Барнуэл. От меня, – бодро объяснил он. – А наш мистер Шамбрен молодец!

– Еще бы, – кивнула Элисон и обратилась к Джону: – Уверена, мистер Кардоза нас простит, если мы выпьем его подарок и отправимся куда-нибудь еще перехватить сэндвичи. Я здесь просто дышать не могу.

– Никаких проблем, – ответил старший официант. – Если хотите, пошлю человека накрыть у вас в кабинете. – Он криво улыбнулся. – Вон там у каната стоит парочка. Просили организовать столик и махали перед носом двадцаткой. Так что я еще и заработаю.

Элисон дружески потрепала его по руке – большей благодарности ему не требовалось. Когда Джон шел за ней к выходу, он краем глаза заметил, что Мун все еще разносил Шамбрена, а у того было такое лицо, словно это доставляло ему удовольствие.

Они протолкались сквозь толпу по другую сторону бархатного каната. Возможность говорить вернулась, лишь когда они поднялись на четвертый этаж и направились по коридору к кабинету Элисон.

– Таких людей поискать, – сердито начала она. – Каждый его взгляд – оскорбление. Умудрился перед Штормом и Амато выставить дело так, будто у нас с ним какие-то секреты. Шторм наверняка решил, что я все свое свободное время обхаживаю этого подонка!

Они миновали приемную и вошли в ее кабинет.

– Закройте дверь, Джонни!

Джон закрыл дверь. Элисон остановилась у стола к нему спиной. Секунду ему казалось, что она вот-вот разрыдается. Но вместо этого ударила обоими кулаками по столу.

– Сукин сын! – Элисон повернулась и распрямилась. – Извините, Джонни.

Он улыбнулся.

– Вам, наверное, нужна добавка.

– Джонни, у нас проблемы.

– Мун узнал меня. – У него похолодело внутри.

– Не только узнал, но и объяснил Шторму, кто вы такой. Выговорил мне за то, что я сижу за одним столом с «его врагом». А в итоге обвинил Шамбрена в предоставлении приюта в отеле потенциальному убийце.

– А Шамбрен?

– Он знал, кто вы, а если нет – прекрасно притворялся. Все-таки он – класс! Раз – и он рядом. То, как Мун повел себя с Амато, непозволительно даже с собакой. Выручил Шамбрен. Непрошибаемый как скала, он сказал, что не может перепоручить подчиненным такое важное дело, как празднование дня рождения Муна, и велел Амато уйти.

– А тот деранул так, только пятки засверкали.

– «И мисс Барнуэл я тоже передам ваши пожелания, – продолжал Шамбрен. – Нельзя надолго отрывать ее от спутника». «Возможно, потенциального убийцы, от которого ваши люди, как они утверждают, меня защищают, – возмутился Мун. – Хотите знать, кто он такой?» – заорал он. Я, как могла, старалась все остановить. Но Шамбрен меня опередил. «Это Джон Уилз, – сказал он. – Изучает гостиничный бизнес. Сын человека, который по вашей милости вышиб себе мозги». «И вы приютили его в отеле, хотя прекрасно знаете, что на меня охотятся?» «Разве существует правило, согласно которому в „Бомонте“ могут проживать лишь те, кто вас любит, мистер Мун?» – Элисон тяжело дышала, словно долго бежала. – Затем я оттуда ушла.

В дверь постучали.

– Наверное, принесли напитки, – предположила Элисон. – Надеюсь, Кардоза догадался налить двойные.

Джон открыл дверь, и у него от удивления отвисла челюсть. На пороге стоял Шамбрен с переброшенной через руку салфеткой и с подносом, на котором стояли три стакана и блюдо с подогревом для канапе.

– Позвольте вас обслужить, сэр. – В глазах управляющего отелем сверкали искорки. Он насмешливо-церемонно поставил поднос на стол Элисон и подал ей стакан. Та с поклоном приняла. – А вы, сэр, берите сами. Игра кончилась. Устроим небольшой пикник. – Он тоже взял стакан. – Настала пора отделить агнцев от козлищ. Когда я говорю «козлище», то имею в виду того, кто претендует на роль вашего обожателя, Элисон. – Он сделал глоток. – Да, я знаю, кто вы такой, Уилз.

«Такие вот дела», – подумал Джон.

Шамбрен достал серебряный портсигар и извлек из него египетскую сигарету. Джон щелкнул зажигалкой. Управляющий отелем посмотрел на него сквозь дым.

– Преподам вам обоим урок гостиничного дела.

Он приподнял крышку с блюда. Оно оказалось разделенным на секции, в которых лежали маленькие рыбные шарики, коктейльные колбаски, фаршированные пряные моллюски. Элисон, отказываясь, покачала головой. Шамбрен подцепил на палочку рыбный шарик.

– При моей работе, дети мои, я обязан знать все, что положено. Но сверх того – что не положено. Иначе нельзя, Обри Мун – мой крест, который мне придется нести. Но чтобы это делать успешно, я должен быть в курсе всего. Для господина Муна небезопасно, если ему удается меня удивить. Иногда моему мыслительному механизму требуется больше времени. Но вас, Джон, я вычислил, поговорив всего несколько минут. Вы сын покойного Уоррена Макайвера. Естественно, я сразу усомнился, что ваша история об изучении гостиничного дела – правда.

– Нет, я… – начал Макайвер, но Шамбрен жестом остановил его.

– Хотя я не исключал, что возможно и такое, не хотел усугублять вашу и без того непростую ситуацию. Но сегодня, узнав, что вы, Элисон и лейтенант Гарди замыслили заговор, понял, что был не прав.

– Вы узнали? – тихо проговорила Элисон.

– Как только наступит день, когда я не буду знать, что творится в моем отеле, мне придется уйти на покой. Не спрашивайте, каким образом мне все открылось. Это-то вы должны понимать. Среди служащих отеля есть такие, кому я доверяю на сто процентов. – Он лукаво улыбнулся Элисон. Та вспыхнула.

– Простите, мистер Шамбрен. Я…

– Вы великодушно озаботились проблемами ближнего. И посчитали, что у вас есть право выбора: информировать меня или нет. Я вас не осуждаю. Но обязан держать при себе таких, кто докладывает обо всем. – Шамбрен повернулся к Джону. – Существует один способ добыть деньги, если их у вас нет. Я всю жизнь добываю их на этой работе. Она требует особого умения и определенного цинизма. Если бы ваш отец с самого начала владел таким секретом, он бы выбился в главного генерала НАТО. Хотите дальше слушать?

Джон кивнул.

– Не важно, насколько богат человек, у него, как у всех, есть слабости. Нужно просвечивать его, пока их не обнаружишь.

– А затем использовать против него же?

– Нет, нет, мой юный друг. В этом-то весь секрет. Никогда не использовать против него – во всяком случае, открыто. Храните ваше открытие при себе и тщательно оберегайте тайну после того, как дали ему понять, что вам все известно. Ваш отец совершил ошибку – открыл свой секрет на людях, рассказал всему свету, что Обри Мун – трус. Если бы он промолчал, а затем дал ему знать, что видел, как он на пожаре отталкивал женщину с ребенком, Мун дорого заплатил бы, чтобы его поступок остался никому не известным. И если бы ваш отец захотел стать генералом НАТО, продвигал бы его наверх, а не тратил бы деньги и влияние на то, чтобы сломать ему жизнь. Ваш отец открыл карты до того, как уладил дело.

– Вы еще что-то говорили о цинизме, – пробормотала Элисон.

– Разумеется. Это условие выживания. В отеле, наверное, нет ни одного постоянного гостя, о котором я бы не знал чего-нибудь такого, что он хотел бы от меня скрыть. Изучение людей превратилось в мое главное занятие. Знаю, кто из супругов кому изменяет. Кто живет не по средствам. В повседневной жизни это гарантирует, что со мной любезно поздороваются, хотя в противном случае могли бы просто не замечать. Но может принести гораздо большую пользу. – Шамбрен усмехнулся, подцепил на палочку очередной рыбный шарик и вытер салфеткой пальцы. Уже у двери он обернулся.

– Есть вопросы, дети мои?

– Что у вас на Обри Муна? – спросил Джон.

– Мун – уникальный экземпляр, – ответил управляющий отелем. – Его грехи были в течение четверти века достоянием общественности. Он умудрился превратить их в активы. Знает технику скрытого вымогательства не хуже, если не лучше меня. Если ему известно, что какой-нибудь грех водится за вами, настоятельно рекомендую как можно скорее удрать. – Шамбрен колебался. – Коль скоро я уже так много о вас наслышан, Джон, мне будет интересно познакомиться с остальным. Однако, полагаю, лейтенант Гарди взял с вас обещание молчать.

Шамбрен добродушно улыбнулся, вышел и закрыл за собой дверь.

– Поразительный человек, – сказала ему вслед Элисон.