Новость, которую Джон Уилз услышал по телевизору, потрясла его. Он считал себя единственным избранником неизвестного врага Муна, решившего возложить на него миссию провидения. Но вот объявилась эта Прим, повесившаяся от отчаяния, потому что ее время было на исходе. Она тоже получила гонорар в десять тысяч долларов! Все снова расфокусировалось – уж очень казалось странным, чтобы быть действительностью. Однако реальность его доли не вызывала сомнений. И подтверждением тому служили висящие в шкафу два новых костюма и смокинг. И дюжина новых рубашек в ящике бюро, среди которых спрятан пистолет и портмоне. Деньги тоже подтверждение – реальность в наличных купюрах.

Джон почувствовал себя так, словно за ним наблюдают. Кто-то следит сквозь спрятанный в стене глазок. Он даже поискал его. За всем этим стоял кто-то очень-очень богатый, с очень-очень извращенной психикой. Джон стал искать «жучок» – спрятанный за картиной или за шторами микрофон, – но ничего не нашел.

Джон закурил и встал посреди номера, стараясь избавиться от ощущения зловещего взгляда на себе. Прежде он представлял Муна в роли жертвы, а себя воображал охотником. Но расстановка сил изменилась. Кто-то явно знал, зачем он оказался в «Бомонте», и наблюдал за каждым его шагом. Но Джона так долго мучил Мун, что показалось легко превратиться в жертву его врага. У него возникло сильное подозрение, что доведи он дело устранения Муна до конца, то не успеет сделать и трех шагов, как его схватят. Понял, насколько мал и беззащитен – как та девчонка Прим. Кто-то желал Муну смерти, но притом позаботился о козле отпущения, которого можно отдать на откуп полиции.

С деньгами вообще непонятно. Если человек способен расстаться с двадцатью тысячами долларов, чтобы отвести от себя подозрение, он может потратить и больше. Не исключено, что на сцену выйдет еще человек, у которого так же внезапно появился счет в банке.

Джон потушил сигарету в стоявшей на бюро пепельнице. Его загнали в ловушку деньги и ненависть к Муну. Если он убьет Муна, неизвестный тип почти наверняка сдаст его полиции, как бы тщательно он ни спланировал свое бегство. Если не убьет, богатый придурок расправится с ним. В письме ясно говорится: «Право тратить деньги вы получите только в том случае, если Обри Мун умрет ровно через два месяца – 20 февраля. Если этого не случится к полуночи двадцатого, а вы все-таки потратите деньги, то сами не доживете до конца следующего дня».

Джон нетерпеливо махнул рукой. Все казалось слишком мелодраматичным, чтобы в этом был какой-то смысл. Но ведь Прим существовала, а теперь мертва. Реальны ее деньги, как и его деньги. Джон не мог избавиться от пробегавшего по спине холодка. Он поселился среди роскоши «Бомонта» твердо уверенный, что является хозяином своей судьбы. Мог поступить так или иначе. Но теперь понял, что, как только взял деньги со счета в трастовой компании «Уолтхэм», загнал себя в ловушку. Как себя ни поведи, все равно в проигрыше.

«Так что, – сказал он себе, – взгляни в лицо этой абсурдной реальности, парень. До полуночи двадцатого осталось немного времени: сегодняшний вечер и еще пять дней».

Бар «Трапеция» был, словно птичья клетка, подвешен в воздухе над вестибюлем перед большим бальным залом. В этом вестибюле, окрашенном в бледный зеленовато-желтый цвет с яркими деревянными вишневыми панелями, устраивались сборища, если не требовался сам зал. Бар «Трапеция», стены которого были выполнены в виде флорентийской решетки, был популярен, потому что отличался от остального окружения. Его оформил художник школы Александра Калдера, использовав фигурки циркачей на трапециях. Они слегка покачивались от дуновения воздуха из спрятанной системы кондиционирования. Сидя за стойкой бара и смакуя превосходный сухой мартини, Джон Уилз испытывал чувство, что раскачивается все помещение, что, конечно, было иллюзией.

Мысль о том, что за ним наблюдают, заставила его обратить особое внимание на свою внешность. Джон надел новый, прекрасно сшитый смокинг с шелковым золотым каммербандом и черный, тоже с золотом, галстук. Бесстрастность – такова установка, сказал он себе. На соглядатая нужно произвести впечатление, будто он изучает территорию, чтобы выполнить свои обязательства, но на самом деле его задача – выявить того, кто за ним следит, и понять, что ему надо.

Джон чувствовал себя нереально, и это впечатление усиливало окружение – феерия цветов: зеленые в белую полоску тенты над проходами, зеленые ковры от стены до стены, витрины лучших в городе магазинов, демонстрирующие ювелирные украшения и меха, экстравагантные женские наряды, хрустальные канделябры, бесконечные зеркала, в которых он сам отражался десятки раз, блеск вестибюля и спокойный притемненный интим полудюжины кабинетов.

А публика? В вестибюле, где Джон шел от секции лифтов, находился всего один человек, по виду которого никто бы не сказал, что он готов потратить сколько угодно денег. Этот единственный человек с ним заговорил:

– Мистер Уилз?

– Да. – Джон весь напрягся. Всякий, кто приближался к нему, вызывал подозрение.

– Я Джерри Додд, сэр, детектив отеля. Мистер Шамбрен просил присмотреть за вами.

У Джона отлегло от сердца, и он потянулся за сигаретой. Додд оказался худощавым, жилистым мужчиной лет под пятьдесят. На губах профессиональная улыбка, которая не могла скрыть острый взгляд бледных, пронзительных глаз, способных в один момент проникнуть в суть окружающего. У Джона возникло неприятное чувство, будто он забыл снять с одежды ярлычок с ценой, и это скажет Додду больше, чем он бы хотел.

– Удивлен, что, несмотря на все сегодняшние волнения, мистер Шамбрен не забыл обо мне, – осторожно заметил он.

– Мистер Шамбрен никогда ни о чем не забывает, – ответил Додд. – Указал на вас в вестибюле после ленча. Смотрели новости по телевизору?

– Да. Невероятное дело. Удивлен, что полиция обнародовала сообщение.

Детектив покачал головой:

– Не было выбора. Один из приятелей Муна, тот самый тип, что пишет в рубрику «В центре Шторма». Уиллард Шторм. Читали?

– Читал. Порой очень жесткие материалы.

– Первостепенный хмырь, – улыбнулся Додд. – Мун слил информацию ему и окружному прокурору, поэтому копам ничего не оставалось, как выступить с собственным заявлением.

– Как воспринял это сам Мун? – спросил Джон, закуривая.

– С нашей точки зрения, недостаточно серьезно. Я бы на его месте не стал смеяться. Не исключено, что кто-то еще принял предложение выполнить работу за десять тысяч баксов. Вот уж не хотел бы испытать такой соблазн. – Детектив рассмеялся. – А что, было бы недурно.

– Полагаю, праздник, о котором говорил мистер Шамбрен, отменен? А я уж было разохотился сделать первые шаги в мире вашей роскоши.

– Праздник состоится, – ответил Додд. – Никому не под силу заставить Великого человека проявить слабость и показать всем, что он напуган. Если ему так угодно, пусть превращается в цель. Похороны его, не наши. Так чем могу вам помочь, мистер Уилз? Только скажите.

– Спасибо. Меня потянуло на хороший сухой мартини. Какой из баров…

– «Трапеция». Отсюда один пролет лестницы. Или можете подняться на лифте. – Детектив рассмеялся. – Только сторонитесь симпатичных девчушек. Если они без кавалеров, значит, проститутки. Расфуфыренные и растолстевшие – постояльцы. – Светлые глаза Додда затуманились. – Прим была проституткой. Не исключено, что сейчас они справляют по ней поминки.

– Удивительно, что такое заведение, как ваше, терпит у себя девушек по вызову.

– Вы еще не знаете, какие они, эти заведения, как наше, мистер Уилз. Если вас что-то задевает, запомните: когда клиент чего-нибудь хочет и готов заплатить, он может это получить. Сами же клиенты должны подчиняться единственному правилу.

– Какому?

– Не блевать на ковры в вестибюле.

Мартини в баре оказался превосходным. Бармен, круглолицый, темноволосый молодой человек, улыбнувшись, отказался принимать у Джона плату.

– Просто распишитесь вот здесь.

– Не понял.

– Распоряжение мистера Шамбрена. Он сказал, что вы дружок Тони Вейла. Классный мужик. Он был еще здесь, когда я сюда пришел. Помог освоиться. Вы тоже в гостиничном бизнесе, мистер Уилз?

– Плавучие отели, – ответил Джон, играя свою роль. – Кругосветные круизы.

– Мне бы это быстро надоело.

– Почему?

– Все равно что смотреть на Бродвее пьесу с двумя персонажами. Заранее известно, что больше никто не появится. Извините, я должен принять заказ. Меня зовут Эдди. Если что-нибудь понадобится, мистер Уилз, обращайтесь.

А мистер Пьер Шамбрен приятно удивил. Принял все, что он ему наплел, за чистую монету. Джон поставил наполовину опустошенный стакан с мартини на стойку и, снова закурив, смотрел, как в «Трапеции» обслуживали клиентов. Два метрдотеля ходили между столиками, принимая заказы. Все шло как по маслу, на вид неспешно, но Джон заметил, что между заказом и обслуживанием проходило очень мало времени. Многие постояльцы были в вечерних костюмах. Бар «Трапеция» являлся чем-то вроде промежуточной станции на пути к частной вечеринке или в один из ресторанов. В свое время Джон насмотрелся на нуворишей. Здесь все было по-другому. Люди вели себя раскованно. Женщины богато упакованы – дорогие наряды, украшения. Их волосы были окрашены в столь различные цвета, которых было больше, чем Джону приходилось видеть, и, конечно, больше, чем создал Всевышний. Голова шла кругом. Но здесь не выставляли себя напоказ глазеющей толпе. Даже известная кинозвезда за столиком в углу вела себя непринужденно. В «Бомонте» ее не преследовали охотники за автографами и юные фанаты. Молодежи в баре было совсем немного.

Когда разговоры за столиками утихали, люди с пустыми лицами недоуменно скользили по Джону взглядами и с тем же видом отводили глаза. Из всех присутствующих он один стремился произвести на зрителей впечатление. Тот мужчина или та женщина, которых он искал, могли за ним наблюдать и изучать его. Но маски на лицах не позволяли за них проникнуть. И тут присутствовал не один человек, который легко бы потратил двадцать тысяч долларов, чтобы заказать убийство.

Джон собирался снова взяться за бокал, когда рядом за стойку села женщина. Вместо вечернего платья на ней был короткий макинтош и коричневая шляпа с мягкими полями, завернувшимися ей на глаза. Маленькие пятнышки влаги на плаще и шляпе свидетельствовали о том, что она только что попала под снежный заряд.

– Эдди! – Голос прозвучал неожиданно звучно. Женщина оглянулась, словно удивившись собственной громогласности.

– Привет, мисс Стюарт, – ответил бармен.

– Мне двойную водку с мартини, – она произнесла это очень четко, но гораздо тише. Джон заметил, что она вдрызг пьяна.

– Сию минуту, мисс Стюарт. – Эдди покосился на Джона и едва заметно подмигнул. Он орудовал с бутылками, льдом и стаканом, как волшебник. И спустя мгновение смешал ингредиенты в шейкере длинной серебряной ложкой.

– Не мошенничайте! – потребовала девушка.

– В смысле?

– Я сказала, не мошенничайте. Здесь меньше, чем одна честная порция.

– Может, будет лучше выпить по одной, мисс Стюарт?

– Я заказала двойную и хочу получить двойную, Эдди.

Она сердито махнула рукой и сбросила со стойки сумочку; содержимое рассыпалось по полу.

Джон машинально наклонился и, подавая ей вещи, заметил мелькнувшую в глазах признательность. Цепочка веснушек на переносице придавала ей вид маленькой, расстроенной девочки. Из сумочки не высыпалось ничего особенного: ключи с брелоком от номера отеля, губная помада, пудреница, кошелек. Джон положил все вместе с сумочкой на стойку.

– Большое спасибо, – поблагодарила женщина.

– Не за что, мисс Стюарт.

Она невидящим взглядом посмотрела на него.

– Кто вы такой? Я вас раньше здесь не видела?

– Джон Уилз, – ответил он, подумав, что эта женщина никак не могла быть одной из тех проституток, о которых упоминал Додд.

– Марго Стюарт, – представилась она и спросила: – Вы журналист? Детектив?

– С чего вы взяли, что я детектив? – улыбнулся Джон.

– Это место кишит детективами, – ответила Марго. – Но если вы молодой миллионер, бегите скорее из города. Или по крайней мере из «Бомонта». У вас найдется десять тысяч долларов, чтобы нанять убийцу?

Уилз почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Я придерживаюсь принципа «сделай сам».

Эдди, приготовив новую порцию, перегнулся через стойку:

– Мисс Стюарт – секретарь Обри Муна, мистер Уилз. Думаю, все, кто с ним как-то связан, сегодня не в своей тарелке.

Марго не сводила с Джона мутного взгляда.

– Вам приходится иметь дело с мистером Муном, Джон Уилз?

– Я принадлежу к его читательской аудитории. – Он старательно затушил сигарету в пепельнице. – У вас выдался нелегкий день.

– Вы не знаете мистера Муна, если думаете, что сегодняшний день как-то отличался от любого другого. – Марго потянулась к бокалу и одним глотком отпила половину содержимого. Ее передернуло, словно вкус напитка показался ей невыносимым.

– Неужели все семь дней в неделю ему угрожают смертью? – Джон криво улыбнулся.

– Все семь дней в неделю, – торжественно подтвердила Марго и неожиданно добавила: – В тайниках разбитых сердец.

– Ваш босс подозревает, кто бы мог нанять эту Прим?

Марго посмотрела на него из-под полей шляпы.

– Так вы все-таки журналист?

– Мистер Уилз организует дорогие кругосветные круизы, – объяснил бармен. Он бессовестно прислушивался к их разговору.

– Во сколько мне обойдется, Джон Уилз, обойти на вашем корабле вокруг света? А потом крутиться еще, еще, еще – вечно?

– Во столько же, во сколько обходится теперь, – ответил он. – Я хочу сказать: разве мы не этим постоянно занимаемся – крутимся, крутимся, крутимся?

Женщина отвернулась.

– Надо рассказать о нем Джеку Пару из «Сегодня вечером», Эдди. Парень настоящий комик.

– Только вы почему-то не смеетесь. – Уилз подал знак бармену налить ему новую порцию. Случайная встреча с секретарем Обри Муна могла оказаться полезной.

Женщина посмотрела на него мутными глазами.

– А я кое-что знаю о вас, Джон Уилз.

Он почувствовал, как все его мышцы напряглись. Вечное невезение. Неужели эта женщина узнала в нем сына Уоррена Макайвера? В таком случае она известит об этом Обри Муна, если тот еще не в курсе. Они сообщат Пьеру Шамбрену, и конец игре!

– Кое-что знаю, – повторила Марго заплетающимся языком. – Только не могу сообразить что. В какой связи. Эдди подтвердит: большую часть свободного времени я путаю себя, чтобы не знать, что с чем связано. Но когда протрезвею, вспомню, откуда вы такой. – Она внезапно запела детскую песенку. – «Ты пожа-алеешь!»

– О чем я пожалею? – переспросил он, стараясь не показать испуга. – Вы меня не знаете, мисс Стюарт. Я не знаменит и не важная персона. Тихонько занимаюсь своими круизами, вот и все.

Марго указала на него:

– Ты тот, кто заплатил бедняге Прим, чтобы она убила моего босса. Я выведу тебя на чистую воду. Довел девушку до самоубийства. – Ее голос взлетел. – Что ж ты сам не сделал грязную работу?

– Полегче, мисс Стюарт, – предостерег бармен. – Вы говорите дикие вещи.

– Такова моя натура, Эдди, – ответила женщина. – Тяга к дикости. – Она покачала головой. – Что, Джон Уилз, не подходите на эту роль? Хорошие глаза, красивые руки. Мне нравятся мужские руки. Когда я говорю «мужчина», то не имею в виду старого распутного извращенца. Эдди, я заплачу за эту порцию Джона Уилза, чтобы заслужить прощение. – Она оперлась подбородком на руки, но глаз с Джона не сводила. Казалось, ей требовалась опора, чтобы не клевать носом. – Алкогольное помутнение. Я вас знать не знаю. Откуда. Что бы вы ни наделали, вы мне незнакомы. А вам известна Прим? Навещала нас раз или два в месяц. Не представляете, что может вытерпеть женщина, если ей платят. Волосатый паук, руки, словно влажные присоски, и шарят, шарят, шарят… Нет, Джон Уилз, я вас в глаза не видела. Не знаю вас, что бы вы там ни натворили.

Ее подбородок соскользнул с рук, и она уронила голову на стойку.

– Господи, отключилась, – воскликнул Эдди и подал знак одному из метрдотелей. – Я заметил, как она писала ногами, когда входила сюда.

Метрдотель был недоволен.

– Не надо было ей наливать, – пожурил он бармена.

– Я не наливал, – оправдывался Эдди. – Всего каплю вермута, остальное вода. Она просила двойную водку, только я понимал, мистер Дельгреко, что это свалит ее с катушек.

Дельгреко повернулся к Джону:

– Прошу прощения, сэр, что доставили вам неудобство.

– Никакого, – ответил Уилз. – Я так понимаю, что она проживает в отеле, могу ей помочь добраться до номера.

– Нет необходимости, сэр. Дело для нас привычное. – Он подозвал официанта. Джон едва успел подвинуться в сторону, как женщину вытащили из бара.

– Служебный лифт за углом, – объяснил Эдди. – Нам не в первый раз приходится укладывать ее баиньки. Удивительное дело: когда надирается, из нее так и прет, как она ненавидит мистера Муна. Не понимаю, почему Марго продолжает у него работать, если испытывает к нему такие чувства.

– Наверное, хорошо платит, – предположил Джон.

Себе же сказал совершенно иное. Вот еще человек, который попал в ловушку Обри Муна. «Что бы вы ни наделали, вы мне незнакомы»? Неужели она его вычислила и догадалась, зачем он появился в «Бомонте»? А эта фраза – пьяное обещание не выдавать.