В то время как не появляющийся в отеле Джордж Баттл был неважным судьей человеческих характеров, Пьер Шамбрен, двадцать лет управляя «Бомонтом», в отличие от босса научился быстро и безошибочно определять, кто есть кто. Перевидал множество всяких типов и почти стопроцентно классифицировал с точки зрения своего заведения. Способны ли расплатиться? По средствам ли проживание в «Бомонте»? Не станут ли устраивать пьяные дебоши? Докучать жалобами? Не занимаются ли какого-либо рода мошенничеством и не хотят ли использовать «Бомонт» в качестве декорации? В своей ли будут здесь стихии?
Молодой блондин с короткой стрижкой и паутинкой морщинок у глаз, свидетельствующих о долгом пребывании на открытом воздухе, с сурово поджатыми губами и неожиданно открытой улыбкой, по предварительной оценке, вызывал сомнение лишь в одном: сорок долларов в сутки за одноместный номер – цена, как правило, слишком высокая для такого типа людей. Разве что речь идет о коротком отпуске.
Шамбрен взглянул на письмо, которое вручил ему гость:
Дорогой Пьер!
Буду глубоко признателен за любую помощь моему юному другу Джону Уилзу.
С наилучшими пожеланиями,
Энтони Вейл был некогда помощником Шамбрена в отеле «Бомонт», а теперь управлял «Чедуик-Хаусом» в Лондоне. Шамбрен принял решение. Поднял голову и улыбнулся Джону Уилзу.
– Как поживает Тони?
– Превосходно, сэр. Во всяком случае, когда я видел его в последний раз. – У Уилза был мягкий, приятный голос. Звучал вполне по-британски, но что-то все-таки настораживало.
– Вы англичанин, мистер Уилз?
– Нет, сэр, американец. Родился в Колумбусе, штат Огайо. Но большую часть жизни провел в Англии. Мой отец представлял там компанию автомобильных покрышек, управлял лондонским филиалом. Когда началась Вторая мировая война, вступил в британскую армию. Нас с матерью отправили на родину. Но после войны мы вернулись обратно.
– Отец уцелел?
– Уцелел. – У молодого человека стала нервно подергиваться щека. – Умер в 1950 году. Мать оставалась в Англии, пока не скончалась несколько месяцев назад. Я же мотался туда-сюда.
– Чем могу вам помочь, мистер Уилз?
Уилз достал из кармана сигарету и закурил. Шамбрен почувствовал, что он его изучает. Хорошо, пусть попробует хоть что-нибудь разглядеть за его зашторенными глазами.
– Я занимался многим, – сказал Уилз. – На большую войну не попал по молодости. Болтался какое-то время здесь. Восемь месяцев провел в Корее. Был пилотом. После такого трудно сделать карьеру. Образование прервано. Теперь это обычная история.
– Слишком обычная, – подтвердил Шамбрен.
– Мне тридцать три года, – продолжил Уилз таким тоном, словно это был очень почтенный возраст.
– Счастливчик, – отозвался Шамбрен.
– Я случайно наткнулся на нечто очень привлекательное. Мои знакомые хотят заняться предоставлением услуг в секторе роскоши. Кругосветные туры. Я каждые полгода должен организовывать один из них. Но мне нужно познакомиться с материалом.
Пальцы Шамбрена пританцовывали на краю стола. Что-то ушло из прежней откровенности Уилза. Рассказывая, он больше не встречался с Шамбреном глазами. «Что-то не так», – подумал управляющий отелем. Может, просто смущался, что в его возрасте, который считал зрелым, Уилз так и не смог никуда пристроиться? Не исключено.
Уилз внезапно обезоруживающе улыбнулся:
– Я никогда не проводил много времени в шикарных отелях и на шикарных курортах, сэр. Не на мой вкус, и денег у нас на это не было. Но теперь мне надо понять, как это все работает. Тони сказал, что ваш отель – самый роскошный в мире. Я хотел бы, сэр, если не о слишком многом прошу, поболтаться здесь, понять, как действует механизм изнутри, если угодно, философию бизнеса.
– Это не проблема, – ответил Шамбрен. – Сколько времени вы намерены этому уделить?
– Всего неделю. До воскресенья.
– Где вы остановились?
– Я уже зарегистрировался здесь, сэр.
– Хорошо. Прежде всего я отдам вас в руки руководителю отдела по связям с общественностью. Она знает отель сверху донизу, может познакомить с начальниками других служб, с любым, с кем вы захотите переговорить. Но придется подождать до завтрашнего утра. Сегодня она занята делом, которое может стать для вас интересным отправным пунктом. Вы, конечно, слышали об Обри Муне?
В глазах Уилза внезапно появился жесткий блеск.
– Да, я, разумеется, знаю, кто он такой.
– В субботу вечером он устраивает в нашем бальном зале торжество по случаю своего дня рождения для двухсот пятидесяти человек. Праздник обойдется ему от тридцати до сорока тысяч долларов. В высшей степени роскошное мероприятие, мистер Уилз. Если мне удастся уговорить мисс Барнуэл провести вас через все этапы подготовки и организации мероприятия, то познакомитесь с нашим бизнесом во всем блеске.
– Здорово! – одобрил Уилз. – Идея с вечеринкой мне по душе.
– Вот и хорошо. Я назначу вам встречу с мисс Барнуэл на завтрашнее утро. А пока обживайтесь. Я позвоню нашему детективу, его зовут Джерри Додд, из бывших копов. Джерри устроит, чтобы вы посмотрели все, что желаете, и заглянули всюду, куда захотите. Значит, завтра утром – мисс Барнуэл.
– Не знаю, как вас благодарить, мистер Шамбрен.
– Не стоит благодарности. Откровенно говоря, я горд показать отель человеку, который интересуется, как он работает.
Джон Уилз вышел в коридор к секции лифтов. У него пересохло во рту. Не просто откровенно лгать такому приятному человеку, как этот Шамбрен. Ему стало интересно, как бы повел себя Шамбрен, если бы догадался, что только что помог организовать возможное убийство в отеле?
Без трех минут два Элисон Барнуэл позвонила в дверь пентхауса М. Возможно, из упрямства она надела самое привлекательное дневное платье, подчеркивающее линии превосходной фигуры. Одной из положительных сторон ее работы было то, что она могла покупать одежду со скидкой. Элисон была вхожа к модельеру, который после показа своих образцов продавал их по бросовым ценам. Она решила: если Мун в игривом настроении, пусть острее прочувствует разочарование. Старый дурак! В субботу ему исполняется семьдесят пять лет.
Дверь открыла Рыжуха Стюарт и при виде Элисон поперхнулась.
– Надо было тебе послать кого-нибудь другого, – процедила она странным шепотом.
– Не говори глупостей, дорогая. Это моя работа.
– Он меня отослал.
– Вот и развлекайся. Когда настанет день и я не сумею дать отпор семидесятипятилетнему старцу, то, пожалуй, уйду в монастырь.
– Ты его не знаешь, – предупредила Рыжуха.
– Зато знаю себя, – отрезала Элисон. – Но не будем заставлять Великого человека ждать.
Она не представляла, какое ее ожидает зрелище, но от вида Обри Муна чуть не расхохоталась. Он сидел на троне с сигаретой в нефритовом мундштуке, облаченный в японский халат, – рядом на столе находился сосуд с курящимися благовониями – и потягивал свой ледяной напиток из кокосового молока. Черные бусины глаз с тяжелыми мешками смотрели изучающе. Элисон неожиданно почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. В комнате присутствовало неприкрытое воплощение зла.
– Рад отметить, мисс Барнуэл, что вы цените время. – Голос Муна был тонким и далеким, но в то же время сильным и напористым, словно фортепьянная струна.
– И свое, и ваше, – ответила Элисон.
– Это все, Рыжуха, – бросил Мун секретарю. – Два часа в вашем распоряжении.
– Если вам что-нибудь понадобится… – начала Марго.
– Ничего не понадобится, – перебил ее Мун и раздраженно махнул тонкой бледной рукой. – Садитесь, мисс Барнуэл.
– Благодарю вас. – Элисон села, открыла сумку из крокодиловой кожи и, достав маленький блокнот и золотой карандаш, выжидательно посмотрела на Великого человека.
Тот лениво водил по ней взглядом и явно был доволен тем, что увидел.
– Надеюсь, вы не пропитаны враждебностью ко мне?
– Враждебностью, мистер Мун? С какой стати? Мы с вами не успели обменяться и полудюжиной слов.
– Видите ли, мисс Барнуэл, незнакомых людей напитывают ненавистью ко мне мои друзья и враги. По лицу Рыжухи я понял, что она успела вас предупредить о моих замечаниях по поводу вашей привлекательности. И о том, что я поинтересовался, насколько можно рассчитывать на ваше дружелюбие. От моего вопроса бедная пуританка Рыжуха пришла в несказанное волнение. Так и слышу, как добрый Шамбрен предостерегает вас – мол, я человек с гнильцой, порочный. Но святые, как правило, большие зануды. Согласны?
– Не знакома ни с одним.
– Те, кто на меня клевещет, по большей части лицемеры. – Мун словно старался прийти по поводу нее к какому-то заключению. – Моя философия жизни должна шокировать ханжей и консерваторов, мисс Барнуэл. Меня заклеймили садистом за то, что я говорю правду о слабых и нерешительных людях, управляющих нашим миром. Понимаете, большинство из нас воспитаны на ложной посылке, что Бог есть Любовь. Бог дозволяет войны. Одобряет жестокости. Санкционирует эксплуатацию слабых, поощряет уничтожение беззащитных, насылая засухи, ураганы, наводнения и вредителей урожаев. Человек тысячелетиями лгал и, воздевая руки к небу, восклицал: «Пусть Бог покарает меня смертью, если я говорю неправду!» В истории нет ни одного свидетельства, чтобы кто-нибудь был убит Всевышним за ложь. Ключ Бога в ненависти. Многие скрывают изначальную ненависть и враждебность под маской благородства. Хотите правду об Обри Муне? Он никогда не корчил из себя благородного и не пытался скрыть ненависти и враждебности, которые суть человеческой натуры. Из чего следует, что Обри Мун самый честный мужчина из всех знакомых вам человеческих существ.
Элисон посмотрела на него в упор.
– Следовательно, люди ненавидят вас за то, что вы не изображаете благородства, которого в вас нет?
– И которое изображают они, мисс Барнуэл.
– И вы, чтобы их наказать, взяли на себя роль Бога? На свой манер? Решили уничтожить и насылаете на них засухи, ураганы, потопы и неурожай?
Черные глаза блеснули.
– Неужели я уловил легкий налет дерзости, мисс Барнуэл?
– Я по жизни дерзкая девушка, мистер Мун. Только не на работе, где занимаюсь вопросами по связи с общественностью. Так давайте перейдем к ним.
– Вы для меня сюрприз, мисс Барнуэл. В вас есть нечто большее, чем милое личико и хорошей формы грудь. Это надо обдумать. А пока, как вы и предлагали, займемся вопросами освещения моего праздника.
Элисон не шелохнулась – неподвижно сидела, держа карандаш над блокнотом, и молила, чтобы не вспыхнули щеки и не выдали, как она внезапно разозлилась.
Примерно за двадцать минут до того, как началась беседа Элисон и Муна, перед телефонисткой в коммутаторе на третьем этаже вспыхнула красная лампочка вызова из номера 609.
– Слушаю?
Женский голос в трубке прозвучал слабо и как-то отрешенно:
– Будьте любезны, пришлите в номер 609 телефонную книгу.
– Телефонную книгу, мисс? У вас четыре нью-йоркских телефонных книги на полке под столиком у кровати.
– О! – последовала пауза. – В таком случае не могли бы вы прислать мне бостонскую?
– Могу я узнать для вас номер, мисс?
– Нет. Мне нужна книга.
– Будет исполнено. – Разорвав соединение, телефонистка спросила: – Кто в номере 609?
Миссис Уич сверилась с регистрационным списком:
– Мисс Памела Прим. Насколько могу судить, новенькая для нас.
– Ей потребовалась бостонская телефонная книга. Просит прислать.
Книгу отправили с коридорным. Двадцать минут работа телефонного узла отеля продолжалась как обычно. Затем снова замигала лампочка вызова из номера 609. В наушниках послышался все тот же тихий голос:
– Хочу узнать, не могли бы вы мне прислать телефонную книгу Чикаго?
На этот раз телефонистка не потрудилась задать вопрос и ответила:
– Сию минуту, мисс.
Какой бы нелепой и раздражающей ни была просьба, в «Бомонте» было принято ее исполнять.
– Может, тренируется в чтении? – пошутил коридорный, принимая вторую за полчаса телефонную книгу.
Через двадцать минут сигнал из номера 609 опять загорелся в коммутаторе.
– Не могли бы вы прислать мне телефонный справочник Филадельфии?
– Разумеется, мисс.
– Ненормальная идиотка, – прокомментировала телефонистка, разорвав контакт и отправляя коридорного в третий поход.
Миссис Уич привыкла к странным просьбам – не один год имела с ними дело. Но на этот раз где-то в уголке подсознания звякнул сигнал опасности, угрозы для отеля, который составлял ее жизнь. Через пятнадцать минут после третьего вызова из номера 609 она поднялась и встала за спиной обслуживающей шестой этаж телефонистки.
– Были внешние звонки из 609, Фло?
– Нет, миссис Уич. Она, наверное, коллекционирует телефонные справочники.
– Соедини меня с мистером Шамбреном, – отрывисто попросила она и вернулась за свой стол. Через секунду в трубке послышался его приятный голос.
– Слушаю, миссис Уич.
– Из номера 609 попросили прислать три внешних телефонных справочника. Согласно регистрационному списку, там проживает Памела Прим. Никаких внешних звонков оттуда не было. Вот я и подумала…
– Может, любительница писать письма ищет адреса? – предположил управляющий отелем.
– Мне другое пришло в голову, сэр. – Голос старшей телефонистки был внешне спокойным. – Если справочники положить один на другой, на них можно встать.
– Спасибо, миссис Уич. – Шамбрен сразу посуровел. – Пошлите туда Джерри Додда с общим ключом шестого этажа.
Встретившись у номера 609, управляющий отелем и детектив громко постучали в дверь, но им никто не ответил. Джерри Додд воспользовался общим ключом, и они оказались внутри.
– Боже праведный, – вырвалось у детектива.
Неподалеку от входа раскачивались голые пятки мисс Памелы Прим. Семь телефонных справочников и перевернутый стул валялись на полу. Она повесилась на поясе от махрового халата.
Самоубийства в больших отелях не редкость. Джерри Додд перерезал пояс и уложил девушку на кровать. Сразу стало понятно, что искусственное дыхание ее не воскресит. Последовала обычная рутина: вызвали полицию и послали за кислородным баллоном и маской, которые хранились в медпункте на первом этаже. Обычная практика в таких случаях, хотя мисс Прим бесспорно умерла.
– Не знал ее имени, – заметил Додд, оставляя попытки возвратить девушку к жизни.
– Кто она такая? – спросил Шамбрен.
– Проститутка, звали Герцогиней. Сто пятьдесят долларов за ночь. Здесь почти все знали ее в лицо.
Первой мыслью Шамбрена было: надо уволить ночного портье. Нельзя сдавать номера в «Бомонте», если известно, что девушка – профессиональная проститутка. Потом он вспомнил, что Карл Неверс, постоянный ночной портье, заболел и его замещает кто-то из дневных. У него не было оснований отказать некой Памеле Прим.
Единственный багаж, с которым она вселилась, был саквояж с ночными принадлежностями. Открытая сумка лежала на бюро, и Шамбрен, чтобы формально установить личность самоубийцы, перебрал ее содержимое. Кроме губной помады, пудреницы и ключей, в ней оказалось проштампованное письмо Памеле Прим, которая жила в нескольких кварталах от отеля. Имя и адрес на обычном почтовом конверте были напечатаны на машинке. В качестве обратного адреса значился ящик на центральном почтамте.
Само письмо было тоже отпечатано на машинке на довольно приличной почтовой бумаге. Шамбрен прочел, и его губы сложились так, словно он беззвучно присвистнул.
20 декабря
Дорогая мисс Прим!
Мне прекрасно известно, насколько вы ненавидите Обри Муна. Я также доподлинно знаю, каково ваше финансовое положение. Мое предложение поможет вам утолить жажду мести и принесет денег.
На ваше имя открыт счет в трастовой компании «Уолтхэм» на Мэдисон-авеню, куда внесены 10 000 долларов (десять тысяч). Можете забрать их хоть сегодня и в последующем воспользоваться по собственному усмотрению: расплатиться с долгами, рвануть куда подальше или сжечь на костре. Право тратить деньги вы получите только в том случае, если Обри Мун умрет ровно через два месяца – 20 февраля. Если этого не случится к полуночи двадцатого, а вы все-таки потратите деньги, то сами не доживете до конца следующего дня.
Если не притронетесь к деньгам, останетесь живы, но пожалеете, что не воспользовались возможностью избавиться от Муна, спастись от бедности и остановить собственное падение.
Подписи не было – ни машинописной, ни рукописной. Шамбрен молча протянул письмо Джерри Додду.
– Розыгрыш? – предположил тот. – Если заказчик готов расстаться с десятью тысячами зеленых, чтобы укокошить человека, он не станет нанимать гулящую неврастеничку. За половину этой суммы можно найти опытного профессионального убийцу.
– Не в курсе, Мун был ее клиентом? – спросил управляющий отелем.
– Согласно донесениям ночной смены, она дважды в месяц проводила с ним час или два.
– Надо с этим разбираться, – сухо заметил Шамбрен. – Сегодня пятнадцатое. У нее оставалось шесть дней, считая сегодняшний. Но она подняла лапы кверху и сдалась. Наверное, понимала, что не справится, и предпочла такой печальный способ защиты.
– За десять тысяч зеленых я бы сам ухлопал Великого человека, – заявил Джерри.
К половине седьмого новость о самоубийстве в «Бомонте» стала достоянием общественности. Как правило, подобное событие не получает освещения, кроме как в желтой прессе – подумаешь, удавилась в большой гостинице девушка по вызову. Но благодаря найденному в ее сумке письму, которое связывало ее с Обри Муном – мировой знаменитостью, история получила большой резонанс. «Заговор с целью убийства известного писателя!» – гласили заголовки.
Упомянули об этом и в выпуске телевизионных новостей в половине седьмого. В одноместном номере на четырнадцатом этаже отеля «Бомонт» лежал на кровати, подсунув под голову сцепленные руки, Джон Уилз и смотрел телевизор.
Когда диктор начал рассказывать о письме, которое оставила после себя мисс Прим, он подскочил. Подошел и выключил телевизор. На лбу выступили мелкие капельки пота. Он зажег свет над бюро и выдвинул средний ящик. В ящике лежали чистые рубашки. Уилз перебирал одну за другой, пока не нашел в середине стопки аккуратно сложенный шарф из голубого шелка. Достал его из ящика и развернул на столешнице бюро. Внутри оказался бумажник с паспортом и маленький автоматический револьвер.
Уилз открыл бумажник и вынул из одного из отделений листок белой бумаги. Когда начал читать, его губы шевелились.
20 декабря
Дорогой Джон Уилз!
Мне прекрасно известно, насколько вы ненавидите Обри Муна. Я также доподлинно знаю, каково ваше финансовое положение. Мое предложение поможет вам утолить жажду мести и принесет денег.
На ваше имя открыт счет в трастовой компании «Уолтхэм» на Мэдисон-авеню, куда внесены 10 000 долларов (десять тысяч). Можете забрать их хоть сегодня…
Глаза Уилза перескочили через несколько строчек.
Право тратить деньги вы получите только в том случае, если Обри Мун умрет ровно через два месяца – 20 февраля. Если этого не случится к полуночи двадцатого, а вы все-таки потратите деньги, то сами не доживете до конца следующего дня.
Негнущимися пальцами Уилз сложил листок и убрал вместе с паспортом. Его рука задержалась на пистолете, и он примеривался, укладывается ли на ладони оружие.
– Что за чушь? – вслух проговорил Уилз.