Пьер Шамбрен никогда не позволял себе перерыва на ленч с одиннадцати до трех: в это время его услуги управляющего отелем были больше всего востребованы. Шли с жалобами, личными проблемами, приходили сотрудники обсудить свои трудности, обращались со стороны по поводу организации торжеств, показа мод, проведения конференций. Требовали внимания прибытие и отъезд знаменитостей, известных людей или просто богачей. Хотя в отеле имелись отделы со своими руководителями, которые занимались организацией путешествий, рекламой и протоколами раскланиваний и расшаркиваний, Шамбрен находился постоянно рядом, когда возникали проблемы. Он имел дар делегировать власть подчиненным, но был готов мгновенно лично принимать рискованные решения. И после тридцати лет в гостиничном бизнесе без тщеславия признавал, что ни разу не ошибся и не пожалел о своих действиях. Некоторые из них оказались неверными или не работали, но, доведись ему снова оказаться перед аналогичной проблемой, он рассудил бы точно так же.
Завтракал он всегда плотно: фруктовый сок, небольшая отбивная из барашка или бифштекс, иногда голец или дуврская камбала, обильно намазанный маслом тост, мармелад или джем. И еще кофе – кофе, который продолжал пить весь день. В семь съедал изысканный обед, достойный вкуса гурмана.
Персонал «Бомонта» понимал своего начальника. Могло показаться, что большую часть времени он ничего не делал, но у него внутри словно был встроен радар, который предупреждал о грозящей неприятности, прежде чем та успевала случиться.
В понедельник, в час дня Шамбрен сидел в своем кабинете на четвертом этаже, потягивал непременный кофе, курил египетскую сигарету и из-под тяжелых век наблюдал в окно, как в Центральном парке дети катались со снежной горки. Секретарь сообщил по селектору, что в приемной ожидает мистер Озман Гамаэль и просит принять. Шамбрен поднялся из-за стола и направился к двери лично поприветствовать гостя.
– Рад вас видеть, мистер Гамаэль. Проходите. Не желаете ли составить мне компанию – выпить чашечку только что заваренного турецкого кофе?
– С удовольствием, – ответил египтянин.
Он сел в кресло около стола Шамбрена. Египетский дипломат был небольшого роста, худощавый, с кофейного цвета кожей и темными глазами. На нем было черное пальто с богатым меховым воротником. В руке он держал черную ротанговую трость с тяжелым серебряным набалдашником. Его котелок был тщательно вычищен.
– Позвольте мне ваше пальто, сэр, – предложил Шамбрен. – Температура в кабинете двадцать два градуса. Вы перегреетесь и простудитесь, когда выйдете.
– Благодарю вас.
Гамаэль снял пальто, продемонстрировав меховую подкладку, подал Шамбрену вместе с котелком, но трость оставил при себе. У него были черные, блестящие, тщательно причесанные волосы. Он опустился в кресло.
Шамбрен взял с буфета две маленькие чашки с турецким кофе и подвинул через стол к египтянину сигаретницу. Сел на свой стул и слегка вопросительно изогнул брови.
– Как здесь мирно, – проговорил Гамаэль, пригубил кофе и похвалил: – Превосходный.
– Спасибо, сэр. Я варю сам. Есть такие вещи, которые человек никому не доверяет.
– Вот поэтому я здесь, мистер Шамбрен, – кивнул дипломат.
– Польщен и весь к вашим услугам.
– Мне нужны билеты на самолет в Александрию для меня и моего секретаря на ближайший рейс после полуночи в субботу.
– Ничего нет проще, – заверил управляющий отелем. – Наше бюро путешествий…
– Я не хотел бы, чтобы этим занималось бюро. Если бы дело было настолько простым, я не стал бы отнимать ваше драгоценное время.
– О!
– Я бы хотел улететь, не привлекая ничьего внимания. И не афишировать, что выписываюсь из «Бомонта». Оставлю вам деньги, чтобы погасить задолженность перед отелем после того, как меня здесь не будет.
– Понимаю.
– Полагаю, вы сумеете зарезервировать для меня билеты, не упоминая моей фамилии. Я директор фирмы «Заки и сыновья», импортера редкой парфюмерии. Можете сказать, что представители нашей фирмы должны лететь в Александрию, но кто именно, решится в последний момент. Разумеется, мой паспорт и другие документы в полном порядке.
– Это можно устроить.
– Как я сказал, на ближайший рейс после полуночи, – напомнил Гамаэль. – Только учтите: ровно до полуночи я буду гостем на дне рождения Обри Муна. Не смогу покинуть торжество до последнего удара часов. Еще потребуется время, чтобы добраться до аэропорта. Если рейсов до утра не будет, я сумею провести время за пределами отеля.
– Ваш багаж?
– Его в течение недели постепенно увезут. Чтобы, после того как в воскресенье ночью уйду с вечеринки, все решили, что я, перед тем как лечь спать, захотел подышать свежим воздухом. В последние три месяца для меня это обычное дело.
– Я закажу для вас билеты до конца дня, – пообещал Шамбрен. – И немедленно извещу.
– Только не звоните по телефону, – попросил Гамаэль. – Не сомневаюсь в похвальной скромности ваших телефонисток, но тем не менее не хочу подвергаться даже минимальному риску, что о моем отъезде узнает кто-нибудь, кроме вас.
– Польщен вашим доверием.
Печальные темные глаза египтянина внимательно смотрели на управляющего отелем.
– Разгорелось любопытство?
Шамбрен рассмеялся:
– Если человек на моем месте позволит дать волю любопытству, он скоро окажется в больнице с язвой. Вы, мистер Гамаэль, попросили о конфиденциальной услуге. Она вам будет оказана. – Шамбрен прикрыл тяжелые веки. – Не отрицаю, меня кое-что интересует. Но это никак не касается ваших дорожных планов.
– И что же именно?
– Не могу понять, почему человек вашего положения, известности и достатка позволяет себя втравить в такую пошлую затею, как празднование дня рождения Обри Муна. На вашем месте я бы в тот вечер вышел подышать свежим воздухом гораздо раньше. Помнится, в двадцать три часа есть авиарейс на Александрию.
Смуглая щека египтянина нервно дернулась.
– Ваша острая наблюдательность, мистер Шамбрен, стала легендой среди постояльцев «Бомонта».
– Прошу прощения за дерзость.
Гамаэль встал. Шамбрен тут же снял его пальто и котелок с вешалки в углу. Египтянин оперся на свою ротанговую трость, рука побелела на серебряном набалдашнике. Он тяжело вздохнул, положил трость на стол и позволил управляющему отелем помочь ему одеться в подбитое мехом пальто. Аккуратно водрузил на голову котелок и заговорил таким тоном, словно выбор слов был самым главным делом:
– Я спросил вас по поводу любопытства, и вы честно ответили мне, мистер Шамбрен. Нисколько не дерзили. Как говорится в вашей стране, попали в яблочко. Ответ на ваш вопрос был бы неудобно откровенным. Но, возможно, в ближайшие дни вы его получите. Благодарю вас за обходительность.
– Рад услужить. И хочу дать вам совет.
Египтянин резко повернулся. В глазах управляющего «Бомонтом» вспыхнули смешливые огоньки.
– Если вам непременно надо быть на празднике Муна, бегите от супа из хвостов кенгуру, как от чумы. Он невообразимо отвратителен.
Отдел по связям с общественностью находился на четвертом этаже в том же коридоре, что и святилище Шамбрена. Элисон Барнуэл занималась этой работой относительно недавно. Получила ее при чрезвычайно затруднительных обстоятельствах по рекомендации хозяина «Бомонта», таинственного богача Джорджа Баттла, который жил за границей и чья нога уже пятнадцать лет не переступала порога его собственности. По слухам, он был одним из четверых самых богатых людей в мире. «Бомонт» в его империи был игрушкой стоимостью в несколько миллионов долларов. Еще ходили слухи, что он никогда не приезжал в Америку, потому что боялся летать и не плавал по воде из опасения утонуть.
На первый взгляд рекомендация хозяина вряд ли могла быть помехой в карьере. Его рекомендация воспринималась как приказ. Но в этом и состояла пикантность ситуации. Шамбрен управлял отелем твердой рукой и сам подбирал служащих. Навязать ему работника – совсем не лучший способ помочь новому человеку укрепиться в отеле и приобрести друзей.
Элисон к Джорджу Баттлу имела весьма отдаленное отношение. С ним в хороших отношениях находился друг приятеля ее отца. Он и познакомил ее с Баттлом на вечеринке в Каннах, где она работала пресс-секретарем местной кинокомпании. Предложил Баттлу на свободное место в «Бомонте», польстив богачу, что тот умеет разбираться в людях с полувзгляда. В тот момент Баттлу захотелось себя показать, и, посмотрев на Элисон, он сказал «да». Вроде бы правда понимал людей, хотя в этом случае просто поверил приятелю. Тот же попал в точку: Элисон хоть и не знала «Бомонта», но по опыту прежней работы разбиралась в тех, кто в нем селился, – богатеях из богатеев. Она обладала вкусом, обаятельными манерами и способностью отличать добротную информацию от скандальной шумихи.
Вначале Шамбрен обращался с ней холодно, с недоверием. Но Элисон с энергичным упрямством не позволила выкинуть себя из обоймы. Приходила к управляющему отелем за советом и помощью – задавала вопросы о протоколе и порядках в отеле. И вскоре проницательный Шамбрен понял, что она толковый работник, оттаял. Самым главным для него была результативность подчиненных, и в этом отношении Элисон проявила себя с лучшей стороны. Вскоре их отношения стали доверительными.
Шамбрен единственный в отеле знал, что умная и очаровательная мисс Барнуэл на самом деле вдова, живущая под своей девичьей фамилией. Элисон страстно любила молодого мужа, который погиб во время секретных испытаний атомного оружия в пустыне Невада. Шамбрен чувствовал, что ее живая манера и то, с какой гордостью она носит свою прелестную головку, лишь отважный маскарад. Глубокие раны от потери так и не исцелились. Еще он понимал, что ее душевное состояние только способствует эффективности в работе. Уйдя в нее с головой и занимаясь с утра до ночи, она старалась забыть о горе.
Вскоре после звонка Рыжухи Элисон переступила порог кабинета Шамбрена.
– Какое приятное нарушение моего одиночества, – улыбнулся он. – Сегодняшним утром, Элисон, мои батарейки требуют подзарядки.
Его опытный глаз отметил прекрасно сшитые юбку и блузку. Элисон умудрялась выглядеть богато, не имея к тому средств. Шамбрен не сомневался, что женщины обязаны выглядеть привлекательно. И Элисон этому требованию вполне отвечала.
– Присаживайтесь, дорогая. Чашечку кофе?
Элисон наморщила нос. Она была единственным человеком в отеле, кто не боялся признаться, что директорский кофе по-турецки вовсе не казался ей нектаром.
– Мне нужен совет, – сказала она. – Вокруг с утра одни унылые лица, и, если присмотреться, ваше не радостнее. Поэтому, будучи приглашенной на два часа к королю, хочу вооружиться.
– Он вас вызвал? – Шамбрен налил себе на буфете кофе.
– Вызвали и предупредили, что его величество в игривом настроении.
– Если не хотите, не ходите. Я все возьму на себя.
– Не говорите глупостей, – нахмурилась Элисон. – Но я хочу знать, откуда ветер дует. Видела этого Муна всего раз – в баре «Трапеция». Но замечала, что он на меня поглядывает. Неприятное чувство – словно раздевает на людях. Что это за человек?
Шамбрен сел за стол и посмотрел на Элисон поверх ободка своей кофейной чашки. Несколько лет назад он с удовольствием закрутил бы с ней интрижку.
– Не будет преувеличением сказать, что Мун – самый нежеланный постоялец в отеле. И поверьте мне, Элисон, у нас останавливались самые гнусные из мировых подонков.
– Чрезмерно требовательный?
– Садист, – объяснил Шамбрен. – Даже самые малые и незаметные не ускользают от его внимания: горничные, экономки, коридорные, лифтеры, телефонистки, официанты, клерки, распорядители – весь персонал. Иметь с ним дело даже по самому незначительному вопросу – сущее наказание.
– Огрызаться – это против правил? – спросила Элисон.
– Если речь идет об отеле – да, против. Но если касается лично вас, огрызайтесь сколько угодно. – Шамбрен усмехнулся. – Недавно один попробовал. Мун имеет обыкновение устраивать раз в неделю сборища в гриль-баре. На чаевые он отнюдь не щедр, зато вздорен и скор на оскорбления. Как-то вечером он плохо себя почувствовал и был вынужден оставить гостей. Через две недели повторилось то же самое. Я вызвал распорядителя, который занимался вечеринками Муна, и сказал: «Больше никакого „микки финна“»[6].
Голубые глаза Элисон плясали.
– Думаете, ему подливали «сонное зелье»?
– Доказать ничего не могу, – ответил управляющий отелем. – Но с тех пор как я предупредил распорядителя, Мун пребывает в добром здравии.
– Привередничает, как божий одуванчик. Забавно!
Шамбрен, прищурясь, закурил.
– Нельзя недооценивать его, Элисон. Он особого сорта мерзавец – опасный. В субботу приглашает к себе на день рождения двести пятьдесят человек. Но я сомневаюсь, что ставит во что-нибудь хотя бы одного из них. Потратить тридцать тысяч долларов, чтобы четыре часа развлекать двести пятьдесят человек, до которых ему нет дела. Непонятно.
– Тридцать тысяч долларов! – повторила Элисон, и ее глаза округлились.
Управляющий отелем пожал плечами:
– Тридцать тысяч – предварительная цифра. Цветы летят с Гавайев, некоторые продукты плывут из Австралии, Канады, Европы. Хор Метрополитен-оперы споет «С днем рождения». Прибавьте к этому персональные подарки – золотые пудреницы и зажигалки от «Тиффани». Два оркестра, еда, напитки, чаевые. Тридцать тысяч – очень приблизительная сумма. И все из его кармана. Мы четыре-пять раз в году проводим мероприятия подобного масштаба, но их заказывает большой бизнес, который списывает расходы на издержки по стимулированию спроса.
– Но что он с этого имеет? – спросила Элисон. – Если ни во что не ставит приглашенных людей?
– Должен напомнить вам, дорогая, что наш бизнес – роскошь, и приходится с утра до ночи иметь дело с излишествами. Возьмите, к примеру, жилье этого Муна. Он заплатил за него сто девяносто четыре тысячи долларов. Восемь комнат, четыре ванные, терраса на крыше. Годовое содержание составляет тридцать две тысячи. Представьте, какое имение можно было бы купить на эти деньги за городом! – Шамбрен открыл ящик стола и достал изящно напечатанный буклет. – «Бомонт» – дорогое удовольствие, но мы не единственные в этой сфере, Элисон. Вот каталог номеров на продажу в отеле «Пьер». Ткните пальцем в любой. Видите? Восемь комнат, пять ванных за сто две тысячи долларов. Годовое содержание – двадцать три тысячи. Вот еще: сто тридцать тысяч за восемь комнат, пять ванных и двадцать восемь тысяч за годовое содержание. – Шамбрен бросил буклет обратно в ящик стола. – Люди тратят такие деньги, Элисон, чтобы создать некий собственный образ. Мун организует праздник за тридцать тысяч, потому что это увековечивает его образ. Согласен, таких людей не встретить на каждом углу, но, поверьте, в мире их полно – и здесь, и за границей. В «Бомонте» же мы имеем дело с концентрацией подобных особей.
– Круто! – усмехнулась Элисон.
Шамбрен рассмеялся:
– Помните витрину с мехами внизу в вестибюле? Незадолго до вас в окне за столом с напитками сидел маленький механический медвежонок. Нагибался носом в стакан, распрямлялся и снова нагибался. Знаете такие игрушки? Когда нос сухой, голова опускается, когда намокает – распрямляется. Проживавшая в отеле латиноамериканка зашла ко мне и спросила: сколько стоит этот медведь? Я понятия не имел и позвонил в магазин. Оказалось, сто восемьдесят четыре доллара и сорок пять центов. Я с сожалением сообщил об этом даме. Немыслимая цена за игрушку. Она же, не моргнув глазом, сказала: пошлите двенадцать штук ко мне домой в Эквадор. И ушла в ореоле щедрой бабушки. В нашем деле, Элисон, не удивляйтесь никаким суммам. А если решите, что стали свидетельницей самого сумасбродного мотовства, не сомневайтесь, найдется другой, кто удивит вас еще сильнее.
Элисон покачала головой:
– По крайней мере вы дали мне представление, кто такой мистер Мун. В каком направлении мне думать, что ему предложить?
– Он сам скажет, что ему нужно, – ответил управляющий отелем. – Обри Мун всегда точно знает, что ему нужно. И получает желаемое. – Его глаза сузились. – Зная вас, моя дорогая, думаю, что вы не растеряетесь. Только боюсь, что Мун вам покажется отнюдь не привлекательным.
Элисон поднялась. Ее смех был теплым и заразительным.
– Разве я вам не говорила? Я занималась в колледже джиу-джитсу. Нам внушали, что это искусство нам очень пригодится в жизни. – Ее глаза потемнели. – Я слишком рано стала женщиной одного мужчины и не сумела проверить, так это или не так.
Она вышла в приемную и буквально столкнулась с молодым человеком, стоявшим перед столом секретаря.
– Прошу прощения, – произнесла она. – Замечталась.
Элисон была высокой женщиной, их глаза оказались на одном уровне. Она заметила легкую сеточку морщин в уголках его серых глаз. Трудно было судить, то ли перед ней стоял старообразно выглядевший молодой человек, то ли моложавый старик. Волосы светлые, коротко подстрижены. Противный жесткий рот. Но когда он улыбнулся, вся его внешность преобразилась – стала приветливой и смешливой.
– Не стоит извинений. Было даже очень приятно.
Британский выговор, решила Элисон, шагая по коридору к своему кабинету.