Амаю не должно было удивлять наличие у Кавиана вполне определенного мнения по ряду вопросов, которое он в любое удобное время высказывал ей. В конце концов, он никогда и не притворялся.

Что она должна носить, как и с кем проводить время во дворце без него. Что есть и как часто гулять по обширным садам, как много кофе стоит пить и так далее. Ни малейшей детали не ускользало от его внимания. Не потому, что он старался ее контролировать, а потому, что, как он говорил ей, в образе королевы важны малейшие детали. Ее будут обсуждать толпы людей и тысячи таблоидов мира, поэтому всему нужно уделять внимание.

– Тебя не может все это на самом деле волновать, – немного сердито однажды заметила Амая.

Кавиан нашел ее в одном из цветущих розово-лиловыми цветами садов и прямо сказал, что ему не нравятся, когда волосы убраны в хвост. Ему нравится коса, перекинутая на одно плечо или распущенные волосы, развевающиеся за ее спиной.

Он стянул резинку с ее волос и положил в один из карманов.

– Не может?

– Тебе нужно управлять страной, Кавиан. – Амая нахмурилась и удивилась, откуда она черпает мужество открыто противостоять ему, когда внутри ее все дрожит. – Что я делаю с волосами – это меньшая из твоих забот, самая меньшая.

– Все, что касается тебя, важно, azizty. – Едва заметная улыбка тронула его губы, и словно пустынное солнце осветило их, жаркое и яркое, и Амая поняла, что готова сделать все, лишь бы увидеть эту улыбку снова. Эта мысль поразила ее. – Ничто не скроется от меня. Ты моя королева.

Кавиан обнял ее прямо здесь, в саду, и поцеловал. Спустя несколько мгновений Амая решила, что носить хвост и правда не обязательно.

Но потом, когда она сидела с группой советников, рассказывающих о том, что, по мнению Кавиана, важно знать королеве (дворцовые правила, социальная иерархия Даар-Талааса), она поняла, что всегда сдается напору мужа. Вся ее жизнь была чередой уступок, которые привели ее сюда. Всегда было проще подчиниться чьему-то мнению, чем вызвать суету.

– Ты не имеешь права за меня решать, – говорила она отцу несколько лет назад. Она хотела сделать перерыв в учебе, а отец ждал, что она получит степень. К тому же, как подозревала Амая, она должна была оставаться на одном месте, чтобы отцу было удобнее следить за ней. Звоня отцу из Парижа, она чувствовала себя очень храброй, вежливой, но твердой.

– Прошу прощения, – ответил старый шейх. Его голос звучал так важно, словно он объявил новый закон, который вступит в силу через час. – Я твой отец и твой король, Амая. Более того, я оплачиваю твои счета. Кто, если не я, имеет право распоряжаться твоей жизнью?

И Амая подчинилась. Она твердила себе, что это практичный выбор, что она сделала все, что могла.

«А может быть, я просто слабая, – снова повторила она себе. – Иначе бы я постояла за себя».

Но единственным, кому она открыто противостояла, стал Кавиан, от которого она сбежала сразу после свадебной церемонии. Как все спуталось с того момента, она понять не могла: ей по-прежнему хотелось противостоять ему, она боялась Кавиана и хотела его одновременно и таяла от любого его прикосновения. А хуже всего, что она не чувствовала в этом противоречия.

Все мужчины в ее жизни требовали повиновения не только от нее, но и от всего мира, и получали его, как ее отец например. Ее старший брат Рихад, ставший королем Бакри, был сделан из того же теста. Даже Омар, погибший в автомобильной катастрофе, пока Амая скрывалась, в свое время отказался жениться по расчету, и в общем-то жил по своим правилам, а не чужим.

И только Амая подчинялась чьей-то воле. Или только ей и нужно было подчиняться? Чем дольше она жила с властным Кавианом, тем сложнее ей было найти ответ.

– Ты не резиновая, – говорила ей Елизавета после похорон отца. – Что случается, когда ты не можешь прогнуться? Ты ломаешься!

Амае нестерпимо хотелось ответить: «Ты меня не сломала, мама. И никому не удастся это сделать». Но она промолчала. Потому что проще было опустить руки и подчиниться.

Амая аль-Бакри не сломалась. Планируя побег от Кавиана, но не осмеливаясь его осуществить, она четко понимала, как ее можно назвать. Трусиха.

Но не чувствовала себя слабой. Наоборот, она ощущала прилив мужества, каждый раз подчиняясь чувственным требованиям Кавиана. Во время любовных ласк ночами она была сосредоточена на его умелых прикосновениях. Разве она прогибалась в этот момент? Или она позволяла себе утонуть в головокружительном мире сумасшедшего желания, о существовании которого она и не подозревала?

Амая кивнула одновременно с визирем, который эмоционально рассказывал что-то на арабском, который она понимала все лучше и лучше.

Кавиан сметал все ее барьеры.

Всю жизнь она противостояла таким мужчинам, опасным, властным, подавляющим и весьма уверенным в себе в любом вопросе: от того, что они хотят на завтрак, до того, что, по их мнению, должна делать жена каждую секунду свободного времени.

Именно поэтому мать Амаи в свое время оставила отца. Она знала, тот не собирается смирять свою активность и за пределами гарема. Отца, конечно, оскорбило неприятие Елизаветы, и поэтому Амае пришлось провести большую часть жизнь в бегах. Она злилась на брата за приказ выйти замуж за Кавиана. Он никогда не понимал, насколько сложно связать свою жизнь с незнакомцем, когда сам женился таким образом дважды.

Амая вынуждена была сбежать от Кавиана. Ее пугало в нем все: его постоянная властность, которой он злоупотреблял. Его желание командовать и надменное удивление, когда его команды не выполнялись. Неиссякаемое внимание к малейшим деталям. Амая ощущала, что находится в ловушке, как и в ночь их помолвки.

Но каждый раз, когда его настойчивые руки касались ее, происходило волшебство. Может, все мужчины одинаково обладают магией? Может, со всеми секс мог быть таким же восхитительным, как с Кавианом? Возможно, то, что происходило между ними, было самой обычной вещью на свете, но Амае не с чем было сравнить. Кавиан был единственным мужчиной, которого она касалась именно так чувственно, страстно, которому подчинялась.

Настойчивость и властность Кавиана в постели совершенно не разочаровывали Амаю. Наоборот, ее сердце стучало еще быстрее, а мысли путались. Затем он снова касался ее, и она вновь падала в чистое удовольствие.

– Вы слушаете, моя госпожа? – Голос визиря самым противным образом прервал ее мысли, и Амая выдавила из себя улыбку. – Я не могу не подчеркнуть, как важен дворцовый протокол. Это…

– Все, что останется, когда мир вокруг нас рушится, – закончила за него Амая, стараясь сесть ровнее и собраться. Она была рада, что достаточно внимательно слушала, чтобы повторить за наставником. – Пожалуйста, продолжайте.

Следующим утром Кавиан встал еще до рассвета, что было его привычкой. Кавиан тренировался ежедневно без поблажек и был в превосходной физической форме. Часами он выполнял упражнения, входящие в военную подготовку его армии.

А затем, также не пропуская ни дня, он возвращался в постель и будил Амаю самыми изощренными ласками.

Сегодня он овладел ею, пока она лежала на животе. Одной рукой он приподнял ее бедра так, как ему было удобно, а другой уперся в матрас рядом с ней. Его губы обжигали ее шею. Все произошло быстро и даже дико.

– Кончай, – приказал он ей, держа ее на грани слишком долго. Когда Амая терялась в этом отчаянном потоке чувственности, она не заботилась о том, кто кому подчиняется в данный момент. – Сейчас.

Кавиан хорошо обучил Амаю искусству любви за эти недели. Для оргазма ей было достаточно команды. Мольба сорвалась с ее губ, и девушка разлетелась бесчисленными осколками, уткнувшись лицом в подушку. Кавиан зарычал от удовольствия.

Он поцеловал Амаю в шею, пока она дрожала от пробегающего по телу наслаждения, и, пробормотав что-то, оставил ее в постели.

Только через какое-то время Амая смогла подняться. Она едва добрела до душевой, в которой мог бы поместиться весь распущенный Кавианом гарем. Эту тему она не поднимала, понимая, что ни к чему хорошему разговор не приведет. Она стояла под горячей водой, позволяя струям делать свое дело.

Завернувшись в шелковый халат, Амая присоединилась к завтраку в солнечной комнате рядом со спальней. Это был лучший зал: широко открытые двери выходили на террасу, с которой открывался бесконечный вид на горы и пустыни за ними. Спеша внутрь, Амая ощутила, что ей не терпится войти в комнату.

Мысль ее ошеломила. Она твердила себе, что все это – один из ритуалов, которые установил Кавиан. Он сразу настоял, что они будут проводить утра вместе.

– Я никогда не знаю наверняка, куда приведут меня события дня, – в первое же утро во дворце сказал Кавиан, когда Амая резко очнулась у него на груди, словно они уже давно делили постель. Голос Кавиана был сиплым и властным. Он держал ее при себе, туго намотав ее волосы на кулак. – Но я хочу точно знать, где он начался и с кем.

Сначала Амая неохотно смирялась с этим, потому что все в Кавиане вызывало в ней лишь отчаянное желание сопротивляться. Сегодня она поняла еще одну важную вещь. В глубине души она мечтала раствориться в этой жизни после многолетних скитаний по свету за ее переменчивой и обиженной матерью. Как заманчиво было раствориться в этом дворце, в мужчине, в образе, который он ей приписывал, и в этой жизни, которой он руководил так же гладко и безжалостно, как делал и все остальное.

«Здесь безопасно, – прошептал внутренний голос. – Как дома».

Амая удивилась этому внезапному открытию.

Она скользнула в комнату и села за стеклянный стол, где перед ноутбуком уже сидел Кавиан. Все в этом человеке лишь вызывало страх… так ей казалось всегда. Особенно когда его серые глаза сверкали серебром при взгляде на нее. Или когда его губы слегка изгибались в опасной улыбке, которая стала так важна для Амаи.

Лучше о нем не думать.

– Сегодня наконец-то ты займешься своим гардеробом, – начал Кавиан вместо приветствия. – Я пригласил моих любимых портных из Италии, и они уже ждут тебя в желтой приемной. Скорее всего, они привезли готовые модели, но также снимут с тебя мерки.

Мгновение до Амаи доходила суть сказанного. Она перевела взгляд с соблазнительных губ Кавиана к его завтраку, красиво поданному на золотых и серебряных блюдах.

– Что не так с моей одеждой? – Она взглянула на себя: кроме шелкового халатика, на ней ничего не было.

– Мне нравится. – Его глаза блеснули. В животе девушки тут же разлилось тепло. – Но я убью любого, кто увидит тебя такой.

И снова Амая почувствовала прилив удовольствия: она нравится своему мужу, и все остальное не имело никакого значения. Амая почти забыла о фразе про любимых портных.

– И сколько же платьев ты уже заказал? – спросила она, медленно поднимая глаза. – Наверняка семнадцать?

Кавиан сидел на своем любимом стуле, залитый утренним солнцем, и в его сером взгляде читалось глубокое удивление, какое Амая часто видела в последние дни, но губы уже были плотно сжаты.

– Ты правда хочешь услышать ответ?

– Мой гардероб вполне меня устраивает, спасибо, – быстро ответила Амая, действительно не желая слышать ответ, а главное, потому, что это была правда. Брат отправил ей ее вещи задолго до того, как Кавиан поймал ее в Канаде и привез во дворец. В первое же утро в Даар-Талаасе она обнаружила отдельную просторную гардеробную за гостиной, заполненную всем, что она оставила в Бакри: от официальных одеяний до ее любимых рваных черных джинсов, которые она носила в университете и которые Кавиан едва ли одобрил бы. – Ты нашел в нем недостатки?

– Если ты работаешь в шотландском пабе, то гардероб действительно великолепен. Но, к счастью, это позади. Могу заверить, тебе никогда не придется работать в баре.

– Это был приличный паб. Какая тебе разница, где я работала?

– Ты принцесса дома Бакри. – Кавиан выглядел, как никогда, могущественно и величественно, его взгляд мрачным огнем обжигал девушку. – Кроме того, тебе нужно было находиться перед толпами пьяных шотландцев каждую ночь. Твой отец – безумец, раз позволил это. Такая работа в буквальном смысле ниже тебя.

Это и привлекало ее, в чем она не рискнула признаваться Кавиану. А Рихад и отец играли в ее жизни более формальную роль. Она не была столь уж непокорной, и только Кавиан будил в ней желание противоречить. Даже сейчас.

– Вы с Рихадом только и твердите о том, что я принцесса, – начала она, не глядя на Кавиана. – Это как минимум смущает. Глупый титул, который я носила первые несколько лет жизни и потом, ради политических целей брата. – Амая пожала плечами. – Я не принцесса. И никогда ею не была. – Она не могла прочитать взгляд Кавиана и не обращала внимания на легкую дрожь. Заставляя себя не смотреть на него, она размешивала сливки в горячем кофе. Кавиан все равно поступит так, как хочет.

– Этот глупый титул, от которого ты больше не будешь страдать, ты с радостью научишься носить. – Кавиан выглядел по-прежнему раздражающе спокойным, но в его словах чувствовалась угроза.

Амая усиленно размешивала кофе.

– Теперь ты королева, Амая. Моя королева, если это требует уточнения.

– Официально мы лишь обручены, – уверенно произнесла она, тут же пожалев о своей дерзости.

От его резкого взгляда внутри Амаи все замерло, словно она разбудила в нем хищника.

– Я уже многое изучила об иерархии Даар-Талааса на уроках, которые ты заставил меня прослушать.

– Это не уроки. – Голос Кавиана был опасно мягок, в то время как взгляд сохранял жесткость. – Ты не капризный подросток, отправленный в летнюю школу вместо наказания.

Девушка уставилась на Кавиана:

– Хорошо, лекции. Так лучше?

– Ты встречаешься со своими советниками, чтобы лучше понять и осознать свою роль королевы этой великой страны. – Самоуверенность Кавиана раздражала Амаю. – Поэтому же ты практикуешься в арабском, чтобы всегда быть готовой к обсуждению трудных ситуаций, которые в любом случае будут возникать.

– Суть в том, что роль принцессы, что бы это ни значило, я никогда не училась играть, – ответила девушка, не понимая, что происходит внутри ее. Она все еще боялась, что невозможно чувствовать себя в безопасности с таким властным, примитивным и жестким человеком. – Со мной никогда не обращались как с принцессой, после того как мы с матерью покинули Бакри.

«Даже наоборот. Мать накидывалась, стоило мне или кому-то произнести слово «принцесса».

Амая глотнула крепкого арабского кофе.

– Об этом моя мать меньше всего хотела думать и помнить.

Кавиан пожал плечами:

– Потому что ты превосходила ее.

Амая на секунду замерла. Она медленно и аккуратно поставила чашку на стол и моргнула.

– Мою мать не интересовала конкуренция. – Ее голос звучал глухо. – Она ушла из Бакри по своей воле. Если бы ее интересовал статус, она бы осталась во дворце королевой, а не блуждала по свету без средств к существованию.

– Без средств? – Кавиан покачал головой, глядя на хмурую от замешательства Амаю. – У нее была ты.

Амая почувствовала, что почва уходит у нее из-под ног.

– О чем ты говоришь?

– Ты, – четко произнес Кавиан, его потемневшие глаза смотрели на нее не отрываясь, – дочь короля. Твоя мать жила не за счет своего ума, или обаяния, или даже внешности, Амая. Она жила на средства, которые твой отец выплачивал для твоей поддержки.

Амая потеряла дар речи. Она не могла пошевелиться, словно гигантское копье пригвоздило ее к стулу.

Амая вспоминала, как Елизавета столько раз унижала ее перед всеми, называя «папиной дочкой», подразумевая, что Амая эгоистично требует большего, чем ей приписано, что она жадная, невоспитанная и беззаботная. Девушка прощала эти выходки, понимая, как поступил с матерью отец. Амая понимала, как тяжело ей было самостоятельно решать все материальные проблемы.

– Я обращаюсь с тобой как со взрослой, иначе ты превратилась бы в избалованную и испорченную, как все в семье Бакри, – заявила Елизавета дочери, когда той было одиннадцать. – У нас нет ничего. Мы зависим от благосклонности наших друзей.

Друзьями считались многочисленные любовники, с которыми Елизавета быстро расставалась: не все могли выдержать ее скандальный нрав.

– Я не жду от тебя благодарности. Это все влияние твоего отца, я уверена. Но ты должна понимать, что мы потеряем, если ты не будешь меня слушаться. – Она смотрела на дочь, ожидая возражений, но Амая давно запомнила, что лучше не ссориться с матерью. Даже ребенком она понимала, что проще согласиться. – Мы потеряем все. Ты этого хочешь?

Этого одиннадцатилетняя Амая не хотела. После угроз матери ее часто мучили кошмары. А Елизавета никогда не была идеальной родительницей. Жизнь с ней была полна сложностей, но Амая сочувствовала ей, понимая, что мать не хочет быть жестокой. Отец Амаи сделал Елизавету злой, и иногда она буквально источала яд. Амая научилась не принимать все на свой счет. Или хотя бы стараться не принимать.

– Ты ошибаешься, – ответила Амая. – Я не знаю, где ты это услышал.

– Выйди она замуж за одного из любовников, твоей матери пришлось бы вернуть тебя отцу, а главное, потерять доступ к деньгам. – Кавиан вновь пожал плечами, отчего девушке захотелось швырнуть в него тарелку. Блеск в его глазах говорил, что он отлично понимает ее решительный настрой. – Это не атака, Амая. Это просто факт. Я не пересказываю тебе слухи, я сам видел документы.

Сердце Амаи усиленно билось, будто у нее началась паника.

– Моя мать сделала себя сама. У нее не было ничего, когда она покинула Украину. Она проделала путь от танцевальных клубов до модных домов Милана. У нее не было ничего, кроме ее ума, обаяния и внешности. Так она вышла замуж за моего отца и так же покинула его. А я была лишь нагрузкой для нее.

Закончив свою речь, Амая поняла, как резко повысила голос: каждое слово, словно звон стекла, порыв ветра, нападающий на непоколебимую фигуру Кавиана.

– А еще она была амбициозна, – мягко ответил Кавиан. Чем тише он говорил, тем опаснее становился. Амая знала это и втянула в себя воздух, заранее готовясь к обороне. – Не забывай об этом. Она уехала из Бакри, потому что теряла расположение шейха. Лучше покинуть город и рассказывать грустную историю публике, держать в качестве откупа королевскую дочку, чем остаться в Бакри в качестве забытой, заброшенной жены. Шейх изгнал бы ее в отдаленную резиденцию, где она бы доживала свои дни, и Елизавета знала это. Это никак не стыковалось с ее амбициями.

Амая уставилась на Кавиана, сдерживая справедливую злость, которой он ждал от нее. Ее губы побледнели. В животе все сжалось в узел.

– Ты не знаешь мою мать. Она не страдала завышенными амбициями. Она просто любила отца.

Амая сразу поняла, что не стоило этого говорить.

Она выпрямилась на своем стуле, встретив уверенный взгляд Кавиана.

– Мой отец умел убеждать, когда это было ему удобно. – Голос ее дрогнул, и Кавиан тоже заметил это. – Он внушил матери, что она богиня, достойная самого лучшего. Что весь мир ляжет к ее ногам, стоит только ему приложить немного усилий.

Амая продолжала, не дав гневу во взгляде Кавиана вылиться в резкие слова.

– Он лгал. Может, тогда он действительно так думал, откуда я знаю? Но мать поверила отцу. Поэтому она думала, что может завоевать его расположение, вернуть себе его внимание. Сделать все, чтобы вернуть его любовь. Но мой отец любил лишь коллекционировать женщин, Кавиан. Он жил в поисках новых увлечений, не думая о том, что у него уже все есть для счастья.

Долгое время Кавиан молчал, и Амая никак не могла унять внутреннюю дрожь. Она подняла голову и приказала себе встретить его взгляд с достоинством.

– Ты этого боишься?

Неизвестно, как Амае удалось сохранить спокойствие.

– Ты говоришь о своей матери, Амая? – тихо, но пронизывающе до костей спросил Кавиан. Девушка подавила дрожь. – Или о себе?

– Не пытайся искать сходство там, где его нет, – резко ответила она, все еще излучая твердость и спокойствие. – Я на нее не похожа.

– Я в курсе. Будь наоборот, тебя бы здесь не было. – Амая ненавидела его проницательный взгляд, словно Кавиан знал все ее воспоминания, мечты и самые мрачные мысли. Как будто он наслаждался, собирая ее душу по кусочкам. А когда он соберет все? Что произойдет? Что случится с ней самой? – Каким бы интересным ни был разговор, он не отменяет того, что тебе нужен совершенно новый гардероб. Ты должна выглядеть как королева, чувствуешь ты себя таковой или нет. Особенно на свадебной церемонии, которая состоится через несколько недель.

– Я не хочу церемонию.

– Я не спрашивал твоего желания. Я сказал то, что необходимо и чего требую я. – Глаза Кавиана сверкнули, обжигая Амаю желанием. – Мне показать, почему ты должна выучить разницу между этими двумя вещами? И последствия, которые ждут тебя в обратном случае?

Но последствия всегда заканчивались одинаково: Амая лежала полностью обнаженная в его объятиях, балансируя на грани наслаждения, которое она в очередной раз боялась не пережить. Так что она взяла чашку кофе и сделала глоток, пытаясь собраться и выглядеть хотя бы немного спокойно и по-королевски и не замечать его дьявольской ухмылки.

– Новый гардероб под стать королеве? – спросила она спокойно. – Восхитительно. Жду не дождусь.

– Я так рад это слышать, – тем же спокойным тоном ответил Кавиан, хотя его глаза озорно блеснули. – Завтра утром ты впервые предстанешь перед людьми в качестве королевы. Я с нетерпением жду, когда ты сможешь надеть всю эту красоту.

– Я тоже, – сухо ответила Амая. – Я волнуюсь немного о другом.

– О, azizty, – промурлыкал Кавиан почти удивленно. – Когда же ты поймешь? Я никогда ничего не делаю наполовину.