Кавиан готов был наброситься на Амаю и овладеть ею в ту же секунду. Он хотел погасить раскаленное желание.

После брачной ночи он так и не смог заняться любовью ни с одной женщиной. Она заплатит за это.

Но для начала он привяжет Амаю к себе так, что она никогда не выпутается. Он убедился, что она не замечала других мужчин, только его. Он станет необходим ей как воздух, и, возможно, тогда она больше не захочет от него убегать. Кавиан будет владеть и ее телом, и ее душой. Но сперва он будет боготворить ее.

Кавиан пытался убедить себя в том, то они единое целое.

Он был королем этой суровой земли, а не ищейкой, вынужденной вечно скитаться в поисках сбежавшей невесты. Он отвоевал отцовский трон силой и кровью. Он правил Даар-Талаасом благодаря своему уму и призванию защищать свое, не важно какой ценой. У него не было выбора, кроме как разыскать женщину, попытавшуюся опозорить его перед его народом.

Более того, он хотел Амаю, и она принадлежала ему.

В прошлом он вернул себе древний трон, возглавил пустынное королевство. Это был закон Даар-Талааса. Такова цена силы – она принадлежит тому, кто может с ней совладать. Отношения с женщинами не могут быть другими. Он этого не позволит.

Кавиан приподнял подбородок Амаи, хотя знал, что одним только взглядом может заставить ее смотреть на него. Он чувствовал, как она вздрогнула от его прикосновения, видел эмоции и желание в ее темных глазах. Он ощущал запах ее кожи и темных волос, которые она наконец распустила.

И вместе с этим он ощущал гораздо более сильный и насыщенный аромат ее возбуждения.

Больше всего в жизни Кавиан мечтал вернуть трон, который он заполучил благодаря собственной решительности. Месть взращивала его, и к двадцати годам он получил то, что принадлежало ему по праву. И даже ощущение власти и могущества блекло по сравнению с Амаей, лежавшей перед ним нагой и послушной, пристально смотревшей на него.

«Овладею ею здесь и сейчас, и никогда больше мне не придется рисковать троном ради нее».

Он хотел Амаю с момента, как увидел ее на записи. Он точно знал, как овладеет ею, как она будет жаждать близости, когда увидел ее во дворце ее брата. Он знал, что они идеально подойдут друг другу.

Полгода назад безудержная страсть овладела ими, неожиданно и всепоглощающе. Они встретились впервые, когда Кавиан приехал во дворец Бакри с предложением брака и сотрудничества между странами. Это была формальная публичная встреча политических союзников: элегантный прием в королевском зале среди министров, помощников, послов и тщательно отобранных репортеров, чья информация в дальнейшем соответствовала бы реальности.

Они подписывали договоры, произносили клятвы, а Амая согласилась стать его женой. На ней было красивое платье, она выглядела настоящей недоступной принцессой пустыни. Их беседа была убийственно вежливой и наблюдалась со всех сторон.

За торжественным ужином в их честь речь произнесли, наверное, все титулованные лица Бакри. Вечер казался бесконечным, и, сидя рядом, они ни на минуту не оставались наедине. Не было ни шанса на настоящий разговор, ни на что-либо, кроме мимолетного прикосновения.

На следующий день состоялась помолвка. В великолепном зале, украшенном всеми оттенками золота, их окружало множество взглядов и камер.

– В моей стране, – начал Кавиан, когда они торжественно вошли в зал, касаясь друг друга перед толпой людей, как требовали того их титулы и сам случай, – нет необходимости в свадебной церемонии. Важно само заявление о браке, а не юридические тонкости. Свадьба вовсе не обязательна.

– Возможно, королевство моего брата не слишком современное, – ответила Амая, и Кавиан утонул в блеске ее темно-шоколадных глаз, сладкой свежести губ. Желание, преследовавшее его с самого момента, как он увидел ее, вновь охватило его. Несмотря на вежливую речь, что-то необъяснимое промелькнуло во взгляде Амаи, слегка раскрывая перед ним ее истинную сущность: ее неповиновение. – Но он считает, что все королевские браки должны быть узаконены. И я с ним согласна.

– Как ты хочешь, – пробормотал Кавиан. В этот момент он готов был отдать все ради того, чтобы увидеть настоящую Амаю, а не маску принцессы Бакри: его имя, защита даже не обсуждались; его королевство, богатство, земли. Его кровь и плоть. Его жизнь. Все, что она пожелает.

Но ей была важна свадебная церемония, а не он сам. И Кавиан ненавидел это.

Они обменялись клятвами в присутствии королей соседних государств, шейхов, султанов, официальных лиц и министров, бакрианских аристократов и членов его правительства, брата Амаи и его собственных людей.

И затем, когда речи о единстве и семье были произнесены, Кавиан отвел свою супругу в сторону, чтобы наконец-то остаться наедине.

Он ничего не планировал. Ему хотелось уединения, чтобы увидеть ее настоящее лицо, понять, что же происходит между ними на самом деле.

Он гордился своим великодушием, желая, в отличие от своих предков, медленно и спокойно завоевать Амаю, а не перекинуть ее через седло и унестись прочь в пустыню, как предводители бедуинов, которых в его роду было немало. Он вовсе не хотел выглядеть варваром перед девушкой, у которой было собственное мнение о цивилизованности. Нет, он планировал изысканно и галантно добиваться ее внимания. Кавиан собирался сделать все, что от него требовалось, чтобы привязать Амаю к себе навсегда. Чего бы это ни стоило.

Она привела его в небольшой альков в дальнем углу галереи бального зала, скрытый от чужих глаз, пока остальные гости наслаждались гостеприимством Рихада аль-Бакри.

Когда они оказались одни, Кавиан внимательно посмотрел на супругу. Он не улыбался. Он пытался заглянуть внутрь ее, соотнести ее красоту с образом, который носил в себе все это время. Он пытался принять тот факт, что теперь она полностью и безраздельно принадлежит ему.

– Что ж, – с нарочитой веселостью начала Амая. – Вот мы здесь, официально помолвлены, но по-прежнему чужие друг другу.

– Мы не чужие. – Его голос звучал хрипло. Кавиан не собирался говорить. Он был околдован ее чарами. Взгляд Амаи действовал на него магически. – Скоро я буду твоим мужем. Ты уже моя.

– Я еще не твоя, – ответила Амая, с вызовом подняв подбородок. – Ты должен знать, что я не могу выйти за мужчину, у которого есть гарем. Наш брак прежде всего выгоден нам обоим с точки зрения политики.

Кавиан продолжал смотреть на нее, словно пытаясь запечатлеть ее образ в сознании. Большинство людей сжимались под его взглядом, Амая лишь напрягла плечи и не отрываясь смотрела на него.

Ему это нравилось.

– Ради тебя я распущу свой гарем. Это твое требование? Считай, что оно выполнено.

И тут Кавиан перестал сдерживать себя. Он взглянул на Амаю, не скрывая ни секунды желания, пламени, сжигающего изнутри, зверя, который все это время жил в нем.

Амая удивила его. Она покраснела, но не испугалась, лишь отвернулась. Зверь внутри Кавиана одобрительно зарычал в предвкушении.

«Моя». Все его тело откликнулось на эту мысль.

Он привлек ее к себе, чувствуя под пальцами мягкие волосы, и впервые поцеловал ее.

Они оба вспыхнули от желания. Это пламя лишь усиливалось все месяцы, что Кавиан преследовал ее, представляя ее нагой перед собой в его постели. И наконец-то они вновь остались наедине.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила Амая, и он уловил в ее голосе волнение, а также желание и голод.

– Я пытаюсь настроиться на медленный лад, – ответил Кавиан, отпустив ее лицо и наклонившись. – Я хочу действовать спокойно, как подобает истинному джентльмену… коим я вовсе не являюсь. И вряд ли у меня получится быть сдержанным. Чем дольше на меня смотрят твои большие невинные глаза, тем сильнее искушение.

– В моих глазах нет невинности, – ответила Амая, хотя понимала, что ее ложь ясна Кавиану. – Они порочные, грязные, как и я сама. Я не устаю тебе это повторять.

Кавиан взглянул на Амаю, и она вновь вспыхнула. Как и в прошлый раз. Кавиан чуть улыбнулся.

– Я хочу, чтобы все было медленно, – прошептала Амая.

– Нет. – Он прижал ее к груди, удивляясь тому, как быстро она прильнула к нему. – Не хочешь.

Он наклонился к ее губам и поцеловал. Наконец-то пламя вырвалось на свободу, охватывая их обоих.

Кавиан поглощал ее. Невозможно было подобрать другое слово. Амая не могла насытиться одним лишь поцелуем. Она выгибалась, прижимаясь еще сильнее к его твердой груди, пока его крепкая ладонь сжимала ее бедра и направляла, сводя ее с ума от желания.

Наконец Кавиан оторвался от ее губ, и Амая разочарованно застонала, отчего он лишь ухмыльнулся.

– Терпение, azizty, – мрачно сказал он, и Амая поняла, что он дразнит ее, намеренно старается усилить ее возбуждение.

Амаю невероятно заводила их игра.

Кавиан лениво скользил языком по ее шее, вкушая каждый сантиметр ее кожи. Наклонившись к груди, он исследовал губами каждую, покусывая и целуя соски, заставляя ее стонать и дрожать от каждого прикосновения.

На этот раз он не собирался сразу доводить ее до оргазма. У него были свои планы. Кавиан поднял ее и уложил на кровать, устроившись рядом с ней. Он целовал живот Амаи, пупок и двигался все ниже, чуть посмеиваясь. Амая, потерянная между желанием и безумием, прижималась к нему. Ей было все равно, лишь бы он касался ее, пробовал ее, заставляя чувствовать более красивой и желанной, чем она когда-либо могла себя ощутить.

– Кавиан, – непроизвольно произнесла она. Она едва понимала, что делает, когда он обхватил ее бедра. – Пожалуйста.

– Мне нравится, – с одобрением ответил он, и Амая ощутила его голос в самой чувствительной точке своего тела, которая и так уже изнемогала от желания. Дрожь прошла по всему телу. – Умоляй меня.

Кавиан проник языком в самое ее нутро, и Амая потеряла себя. Она безостановочно кричала его имя, окончательно потерялась в ощущениях, мощной волной они смыли ее прежнюю сущность. Будто она умерла. Но как ей нравилось происходящее!

От забытья она очнулась совершенно иным человеком. Кавиан держался над ней на локтях, уже полностью раздетый. Жесткий, как всегда, без улыбки на лице и необычайно красивый – Амая едва дышала, глядя на него.

Она кубарем падала с края мира, не надеясь остановиться, падала в вечность, утопая в мрачном взгляде его серых глаз.

Кавиан смотрел на нее, словно хотел съесть заживо, словно он уже это сделал.

Сколько всего Амае хотелось сказать ему: о том, как из-за него все внутри ее смешалось, сколько появилось нового. Ей хотелось, но она даже не представляла, как это сделать. Она молча смотрела в его ужасные и восхитительные глаза. Амая нежно коснулась ладонью его щеки.

Его взгляд вспыхнул, и он резко вошел в нее.

Мгновение – или год, или вечность – они смотрели друг на друга, балансируя на грани ощущений.

– В прошлый раз я сделал тебе больно. – Его голос был грубым, резким. Никаких извинений, но в глазах у Амаи защипало. Она сильнее сжала ладонью его лицо.

– Только на секунду, – прошептала она, словно прощая его.

Более того, это была правда. Мгновенная боль, тут же забытая и прощенная в диком взрыве чувств. Даже сейчас Амая не понимала, как это произошло. Только что они говорили о помолвке, и вдруг их губы встретились в порыве страсти. И через секунду Кавиан вошел глубоко в нее.

Амая вдруг поняла, что рядом с Кавианом не контролирует себя. За двадцать три года у нее не было секса ни с кем, потому что она не чувствовала ни с одним мужчиной особенной связи.

Сейчас Кавиан вновь был внутри ее, и она была гораздо меньше удивлена. Хотя это не прибавляло ей контроля. Он выжидающе смотрела на нее. На его губах блуждала легкая улыбка.

– Продолжай, – прошептал он, будто понимая, что она понятия не имеет, как быть дальше. – Пойми, что лучше для тебя, azizty. Я хочу знать.

Амая подумала, что это все очень непристойно. Кавиан прекрасно понимал ее, словно читая самые смелые мысли.

«Как было раньше, и будет всегда».

Но сейчас Амае было все равно. Она обняла его ногами. Сначала осторожно, затем, после одобрительного возгласа Кавиана, сильнее. Целое море ощущений открылось ей в медленных движениях. Она скользила пальцами по груди Кавиана, изучая твердые мышцы и идеально выточенный торс, касалась шрамов, говорящих о жизни воина. Она целовала его шею, дразнила плоские соски, слизывая соль с его кожи.

Она отдалялась и прижималась вновь, чувствуя в своем разгоряченном лоне его твердость. Снова, снова и снова, пока вновь не задрожала, покрываясь мурашками. Она взглянула на Кавиана, ощущая свое бессилие и неуверенность.

– Позволь мне, – сказал Кавиан, сипло и глухо, с довольными нотками.

Он наклонился к Амае, скользнул руками под ее бедра и вошел в нее.

На смену пламени свечи пришло обжигающее пустынное солнце. Он овладел ею так яростно и смело, что Амая лишь крепко обняла его и наслаждалась его властью.

Кавиан двигался именно так, как того хотелось Амае, оказываясь в самых чувствительных точках, и ей показалось, что он рассмеялся, почувствовав ее оргазм.

Но затем волны удовольствия накрыли и его, и в самый отчаянный миг наслаждения он выкрикнул ее имя.