Было утро, мама с папой и Аврора с Сократом завтракали. Мама урывками заглядывала в газету. Потом она вздохнула и сказала:

— Время от времени у меня возникает чувство беспомощности, ведь мы ничего не можем поделать.

— С чем именно? — спросил папа.

— Да с голодными детьми за границей, — объяснила мама. — Мало того что там идут войны и происходят несчастья. Там ещё голодают дети.

Она глядела в это время на снимок малыша из Нигерии, ужасно худенького, со стянутой на лице от голода кожей.

— Давай откладывать для них каждый день деньги, а потом пошлём их, — предложил папа.

— Да, мы можем это сделать, но общего положения не исправим.

— Понимаю, — ответил папа, — но если каждый человек попробует помочь людям, это ведь принесёт пользу.

Мама сложила газету и собралась идти в контору судьи.

— Ну всё, мне пора. Счастливо вам оставаться.

— Я тоже пойду, — сказал папа, — но скоро вернусь обратно. Вы, Аврора с Сократиком, сидите дома, пока я не вернусь. Я только загляну в местную школу. Я обещал навестить их и с ними поговорить.

«Мы не против, пожалуйста», — подумала Аврора. Теперь, когда Сократ вырос, с ним вполне можно было разговаривать. Тем более погода снаружи стояла ненастная и шёл дождь: лучше уж сидеть дома.

— Мы посидим дома, Сократик. Поиграем и что-нибудь придумаем.

— Конечно. — Сократ любил, когда Аврора разговаривала с ним серьёзно. В такие минуты он взрослел сразу во много раз, смотрел ей в глаза и согласно кивал, как взрослый.

— Сначала на прощание помашем маме рукой, — сказала Аврора.

Много времени это не заняло. Мама торопилась и побежала по дорожке через сад к дому судьи. С папой прощались дольше. Он надел шляпу и пальто, взял зонт, но, как только вышел на улицу, ветер тут же сбил с него шляпу и вывернул наизнанку зонт, так что папа тут же вернулся.

— Лучше я надену плащ и зюйдвестку.

Аврора с Сократом стояли в коридорчике и смотрели, как папа завязывает шнурки зюйдвестки, а потом они подбежали к окну, чтобы помахать ему на прощание. Папа тоже помахал им всей своей фигурой, сделал несколько шагов по дорожке и вернулся.

— Надо же быть таким тупым! — сказал он. — Раз уж ты вышел в дождь, загляни заодно в магазин.

Он взял деньги, хозяйственную сумку и ушёл. Аврора с Сократом помахали ему рукой во второй раз, и больше он не возвращался.

— Ну что, поиграем в лошадку? — предложил Сократ.

— Нет, подождём немного. Давай поиграем в маму и папу.

— Чур, я — папа, — сказал Сократ. — Вот, я ухожу.

— Но мы ведь обещали не выходить, ты помнишь?

И тут Сократ шепнул ей на ухо:

— Я сразу вернусь. Я только пройду немного, как папа.

Он вышел в коридор, надел на себя папино пальто и шляпу, ну и, конечно, взял зонт. Аврора помогла его раскрыть.

— Тогда обещай, что ты скоро вернёшься.

— Я приду скоро, очень скоро. Счастливо оставаться, мой друг.

Сократ ухватил руками полы пальто, оно, конечно, было ему длинно.

Очень неудобно, ведь нужно ещё держать зонт. Аврора открыла ему дверь.

— А ты не останешься ненадолго Авророй, чтобы помахать мне в окошко? — попросил Сократ. — Тогда я точно буду как папа.

— Хорошо, но ненадолго, а потом я буду мама, и ты тоже помашешь мне рукой.

И она встала у окошка.

Папа-Сократ вышел из дома. Но какой у него был вид! Пальто волочилось по земле, а зонтик он держал обеими руками. Ветер дунул в зонт несколько раз, и Сократу пришлось выбирать: отпустить зонт и остаться на земле или улететь. Он выбрал первое, а зонт полетел по воздуху, упал, подскочил несколько раз и покатился. Сократ побежал за ним.

Надо было Сократа спасать. Одеваться некогда, и Аврора выбежала из дома в чём была и закричала Сократу:

— Сейчас я помогу. Ты стой!

Аврора бежала, зонт то улетал от неё, то она почти хватала его, и тут, к счастью, впереди возник человек, который зонт остановил.

— Он твой, этот большой зонт? — спросил он.

— Нет, он папин.

— Его нужно сейчас же закрыть. В такую погоду он не годится.

— Спасибо. Вы так добры.

Она взяла зонт и побежала обратно. Мужчина стоял и смотрел ей вслед, а когда он увидел папу-Сократа в волочащемся по земле пальто и со шляпой на носу, он улыбнулся и покачал головой.

А Аврора с Сократом забежали в дом. Папино пальто и юбка Авроры промокли, они сняли их, и Аврора развесила одежду на двух стульях перед печкой, чтобы её просушить.

— Лучше поиграем в папу и маму перед тем, как они вышли из дома, — предложила Аврора. — Я сейчас буду читать газету, а ты приготовь мне в пакетике бутерброд.

— А мы не можем читать газету оба?

— Можем. Мы ляжем оба на коврик и уже не будем больше мамой и папой. Мы будем самими собой.

— Только самими собой, — повторил Сократ. — Только Нильсом. Ты помнишь Только Нильса, Аврора?

— Конечно, но сейчас мы — это только мы.

Они рассмотрели первую страницу газеты. Картинку с судном, потерпевшим в море крушение, и ещё один снимок с господами в пальто и шляпах, которые выходили из самолёта. Под снимком стояла надпись из больших чёрных букв. Больше на странице ничего не было. Тогда Аврора пролистала газету дальше, и вот уже перед ними мальчик, о котором говорила мама, и его они рассмотрели подробнее.

— Он плачет, — сказал Сократ.

— Да, он ужасно голодный, и у него текут слёзы. Это ведь плохо, Сократик?

— Да. — Сократ всё смотрел и смотрел на мальчика, и чем больше он на него смотрел, тем мальчик печальней выглядел. — Я тоже плачу, уж очень этот мальчик голодный.

— Как бы его накормить?

— Бедняга, — сказал Сократ и погладил его по щеке.

— Давай играть, что он здесь, — предложила Аврора, — и приготовим ему еду.

— Отлично, — сказал Сократ и с готовностью встал.

Они оба пошли на кухню, и Аврора нарезала хлеб. У неё не получались тонкие и ровные ломтики, как у папы, но, во всяком случае, их тоже было много — одни чуть потолще, другие потоньше, третьи просвечивали насквозь. Аврора нашла масло и намазала его на хлеб, а сверху добавила печёночный паштет и яблочное повидло. Она выложила хлеб на поднос и поставила поднос перед картинкой с мальчиком.

— Пожалуйста, угощайся!

Но ведь всё это было не по-настоящему, и мальчик выглядел всё таким же голодным.

— Ничего не получилось, — сказала Аврора. — Давай упакуем бутерброды и пошлём их ему!

— Да, пошлём ему бутерброды, — согласился Сократ.

— Сначала завернём их в обёрточную бумагу, а потом уложим в ту картонную коробку, в которой вчера лежала Стокфиссо.

— Пакет будет большой, — сказал Сократ. Но с коробкой у них ничего не получилось, она оказалась для бутербродов слишком тоненькая и длинная.

— Лучше возьмём коробку, в которой принесли из магазина мои сапожки, — сказала Аврора, — а сверху завернём её в бумагу, дорога будет долгая.

Пакет получился очень красивый, хотя обернуть его бумагой оказалось непросто. Шпагат они не нашли. Тогда Аврора залезла в шкатулку для шитья и нашла в ней красную нитку пряжи, получилось празднично.

— Мы пошлём их сразу же? — спросил Сократ. — Он ведь голодный.

— Подождём папу. Для посылки нужен адрес, понимаешь?

— А теперь поиграем с лошадкой, — сказал Сократ и прыгнул в её седло.

Хотя в этот день быстрой скачки не получилось. Мысли у Сократа скакали, и лошадка ехала медленно. Дело было в том, что и Сократ и лошадка в это время много думали, а когда много думаешь, ничего быстро не получается, и ноги у лошадки еле шевелились.

Когда папа пришёл домой, вид у него был такой же задумчивый, как у Сократа. Он даже не заметил пальто и юбки перед печкой, хотя в конце концов обнаружил пакет, который лежал на столе.

— Что это такое? — спросил он.

Аврора взяла Сократа за руку и сказала:

— Это бутерброды для маленького мальчика от Сократика и меня. Пожалуйста, напиши на нём то, что нужно, мы пошлём пакет сегодня же, чтобы мальчик больше не плакал.

— Да, чтобы мальчик больше не плакал, — повторил за ней Сократ.

— О каком мальчике вы говорите? — спросил папа. — Это мальчик из Фабельвика?

— Нет-нет, — сказала Аврора. — Это мальчик из газеты, ему совсем нечего есть.

— Ах вот как. Тогда я понял. Вы хотите послать ему еду? И какую, Аврора?

— Бутерброды с паштетом.

— И с повидлом, — добавил Сократ.

Папа сел рядом, взглянул на них и сказал:

— Я, конечно, очень рад, что вы это придумали. Но кое-что я должен вам объяснить. Этот мальчик живёт очень далеко, и вы должны понять, что ваши прекрасные бутерброды испортятся, пока проделают такой долгий путь. На них заведётся плесень, и они станут несъедобными. Вот ведь что плохо.

— Да, но мама говорила, что им посылают еду, — сказала Аврора.

— Конечно, — согласился папа, — кое-какую еду им посылать можно, и вы знаете, что лучше всего им посылать то, что сохранится и останется таким же питательным.

— Нет, не знаем, — сказала Аврора. — Печёночный паштет, он питательный?

— Это верно, но что сохранится ещё дольше? Это как раз сушёная рыба, им нужно посылать сушёную рыбу. И я знаю, что завтра им пошлют кое-что с нашего склада.

— Вот как, — сказала Аврора. — Но тогда мы ему никак не поможем.

— Наверное, — согласился папа. — Но мы можем поступить, как я уже говорил, послав деньги тем, кто покупает сушёную рыбу. А её потом отправят в далёкие страны.

— М-да, — задумчиво протянула Аврора.

— А сейчас вы оденетесь потеплее и пойдёте гулять. Не стоит сидеть в четырёх стенах целый день даже в дождик, — сказал папа и снял с головы зюйдвестку, устроив вокруг себя что-то вроде душа.

Аврора с Сократом вышли из дома. С красных и жёлтых листьев стекала вода.

— Пойдём к Стокфиссо, — предложил Сократ. — Она сидит в своём домике.

— М-да, — повторила Аврора.

Они стояли и оба смотрели на домик из ящика. Потом Аврора сказала:

— Стокфиссо — это ведь сушёная рыба.

— Да, — сказал Сократ, — тот маленький мальчик обрадуется.

— И может быть, перестанет плакать. Ты можешь ему помочь.

— Хорошо. Ты понесёшь её за хвост.

Они торжественно подошли к двери дома и постучали, хотя она была открыта. Папа подошёл её открывать. Когда он увидел Аврору и Сократа с сушёной рыбой, он немного вспылил.

— Я ведь говорил вам, что нельзя держать Стокфиссо в доме! И вы что же, такие нежные, что не можете выдержать пяти минут в непогоду?

— Нет, папа, нет, — возразила Аврора.

— Поедет Стокфиссо, — сказал Сократ.

— Вот как? — сказал папа. Он немножечко овладел собой. — Хорошо, тогда я охотно с ней попрощаюсь. Доброго тебе пути, Стокфиссо, до Верё или, может, до Рёста? Передавай привет тамошней рыбе и большое ей спасибо за прошлый приём.

— Папа, — строго сказала ему Аврора, — ты нас не слышишь, только притворяешься, будто слышишь.

— В чём тогда дело? Говори, я не скажу больше ни слова.

— Стокфиссо поедет в Африку, — объяснила Аврора, — и поможет тому мальчику, который плакал, сам Сократик это сказал.

Только тут папа наконец стал понимать.

— Сократик, да это же самое прекрасное, что я от тебя слышал! Ты знаешь, человечество ещё не пропало, если такой маленький мальчик, как Сократ, готов отдать свою Стокфиссо. Значит, положение не безнадёжно.

— Аврора тоже хочет отдать её, — сказал Сократ. — Она что, поедет не одна?

— Нет, не одна. Она поедет вместе с остальной сушёной рыбой. Мы сейчас же все втроём пойдём на склад, чтобы точно знать, когда она отправится. И ещё я обвяжу её красной лентой, на которой напишу небольшое письмо.

Папа отрезал от коробки, в которой Аврора с Сократом хотели послать бутерброды, небольшой кусочек картона и написал на нём по-английски: «В подарок маленькому голодному мальчику от Нильса Сократа и Авроры Теге. Они хотят, чтобы он был сыт».

Они пошли на склад сушёной рыбы, папа объяснил там, в чём было дело, и Стокфиссо присоединилась к другой сушёной рыбе, которую собирались отправить в Африку.

Потом они пошли домой и отыскали на глобусе место, куда, по мнению папы, должна была отправиться Стокфиссо. Должны же они были знать, как это далеко.

— Она не одна, — сказал Сократ. — Она разговаривает, наверное, сейчас с другими рыбинами. Их ждут впереди высокие волны, но они едут все вместе.

Аврора с Сократом снова пошли в сад. Они сняли замок с домика Стокфиссо, залезли внутрь и представили, что это — корабль.

— Мы сейчас на пути в Африку, — сказала Аврора. — И посмотрим, как обрадуется тот мальчик.

И как раз в этот миг в сад прибежал Выборзок. Он поискал в куче листьев, отбежал, обнюхал Аврору, Сократа и ящик-корабль, но Стокфиссо он не нашёл. Да и как мог знать Выборзок, что сушёная рыба в один прекрасный день играла с маленьким мальчиком, а в другой — отправилась в такое долгое путешествие, что ни одна собака на свете не могла его себе даже представить.

Но у людей из Фабельвика, тех, кто знал, как дорожил Сократ своей Стокфиссо, была память долгая, и они не забыли о Стокфиссо, хотя она и уехала в Африку.